Притчи Пустыни

Однажды, в те дни, когда солнце ещё не знало, кому светить — белым или красным, к воротам крепости Красного Эмира пришла женщина. Её шаги были лёгкими, как ветер в пустыне перед бурей, а взгляд — тяжёлым, как старые раны. Её лицо скрывала ткань цвета песчаных дюн. Звали её Гульчатай. Увидев её, воины у ворот переглянулись, зашептались: — Это она? Та, чьё лицо было велено скрывать? Саид, молодой воин, положил руку на саблю, но Сухов — тот, кто знал, как иногда жжет прошлое, — остановил его. — Не тронь. У красоты нет вины. Она прошла в зал совета, где сидел Красный Эмир и его приближённые. Воины, советники, старейшины. Женщин в этом кругу не было. Она стояла одна против множества глаз, полных недоверия. — Я пришла не за милостью, — сказала она. — Я пришла за именем. Эмир приподнял бровь. — Какое имя ты ищешь? Женщина подняла голову, и голос её стал твёрдым, как кости земли: — Тем, что вы отняли. Вы сказали: "Открой личико, Гульчатай" — и вся моя жизнь превратилась в чужую шутку. Меня звали Гуль-Шахин, Цветущая Ястребица. Но ваше слово сделало меня посмешищем. Теперь я не женщина, а призрак песни, шутка солдат. Я хочу обратно своё имя. В зале повисла тишина. Те, кто был постарше, вспомнили тот день: шутливый приказ, смех, мгновение унижения, оставшееся навсегда. Тогда никто не подумал, что отнятое имя — это больше, чем просто звук. Сухов опустил взгляд. Он знал, что имя может стать цепью. Он знал, как легко сказанное слово может изменить чью-то судьбу. Эмир задумался. Он не был человеком, что легко отказывался от власти, но он видел огонь в глазах этой женщины. Она не просила мести. Она требовала справедливости. — Ты хочешь, чтобы я вернул тебе имя? — спросил он. — Нет, — сказала Гуль-Шахин. — Я хочу, чтобы его больше не отнимали у других. Тогда Сухов встал, снял с пояса кинжал и положил перед ней. — Возьми. Пусть этот кинжал будет знаком, что отныне ты — не имя в песне, а советница трона. Ты — та, кто знает цену женщине и слову. Отменяю старое. Да будет так. Саид молча кивнул. Старейшины обменялись взглядами. Кто-то промолчал, кто-то не скрывал недовольства. Женщина в совете? Женщина с правом слова? Но Эмир не возразил. Он лишь внимательно посмотрел на неё, а затем склонил голову в знак принятия её требований. С тех пор Гуль-Шахин сидела по правую руку от Эмира и говорила мало, но верно. Её не любили, но её слушали. А если кто-то бросал женщине в лицо старую шутку, в дом его приходили две тени: одна — от Солнца, другая — от Ястребицы.