Притчи Пустыни

В один год, когда жара в Кара-Куме была такой, что даже скорпионы прятались под тени змей, в крепость Красного Эмира приехал человек. На нём был белый костюм, ботинки из мягкой кожи, а в кармане — письмо с печатью лондонского министерства. Имя его было Уолтер Клейтон, но называл себя он проще — Мистер К. Он пил чай с мятой, ел финики с осторожностью и записывал каждое слово в кожаный блокнот. Говорил, что изучает восточную политику. На самом деле он изучал самого Сухова. — Этот ваш Эмир, — сказал он однажды, — он кто? Легенда, диктатор, мечтатель? Саид не ответил. Только положил руку на кинжал и усмехнулся. Но Сухов сказал: — Я — человек, который не захотел чужих приказов. А ты кто, мистер К? Тот замолчал.

***

Неделями он наблюдал: как крестьяне беседуют с эмирами, как женщины учат детей, как в медресе читают Коран и Маркса на одном дыхании. Он видел, как Гуль-Шахин спорит с Суховым — и её слушают. Он увидел порядок, но не страх. И тогда у него в сердце пошла трещина. Он начал писать доклады, в которых слова становились всё мягче. «Необычное социальное образование», — писал он. «Экспериментально стабильное самоуправление». «Имеет поддержку населения». А потом — просто: «Не вмешивайтесь. Этот огонь не наш, но он не жжёт. Пока».

***

В последний вечер перед отъездом он сел с Суховым на стене крепости. Был вечер, небо — словно обожжённый свиток, и чай — почти без сахара. — Я ведь должен был разрушить всё это, — сказал мистер К. — Почему не разрушил? — спросил Эмир. — Потому что впервые за всю свою работу я увидел государство, построенное не на золоте, а на обещании. И оно всё ещё держится. — А ты? — А я... уже не знаю, на чьей стороне. Сухов протянул ему бурнус. — Забери. Он защитит, если поймут. И выдаст, если предашь.

***

Уолтер Клейтон уехал. В Лондоне его отчёты положили под сукно. Он стал преподавать в университете, читал лекции о геополитике, но иногда, во сне, видел барханы и огонь у шатра. И просыпался с чувством, что он оставил там самого себя. Однажды, перед смертью, он сжёг все свои записные книжки — кроме одной. Там на первой странице было написано: "Красный Эмир. Он есть."