Амадо

       — Ишшики! — позвал его ненавистный голос. — Будь добр, сделай мне кофе. Четвёртая кружка за день. Может, приготовить напиток покрепче? Чтобы чёртового старикашку прихватила тахикардия и, если повезёт, внезапный скачок артериального давления. Человеческий организм несовершенен и хрупок, а мужчины в возрасте так и вовсе более подвержены сердечно-сосудистым заболеваниям… Его рука дрогнула, и он остановился, ровно отсыпав положенную порцию перемолотых зёрен. Ни граммом больше. Проклятие не позволяло вредить объекту привязанности даже таким ужасно примитивным способом. Увы, Амадо не спешил вписываться в общеизвестные статистические данные. Избыточное употребление кофеина лишь компенсировало брошенную заядлую привычку курить. Брошенную, пожалуй, к его удаче. Если бы ему пришлось стоять подле него, подавая сигареты… Прервав неприятные мысли, он выключил кофемашину и, скривившись, взял кружку с изображением дурацкого козлёнка. А ведь прежде Амадо неуклонно придерживался негласного минималистичного стиля «Кара» и пил кофе из приличных белых кружек, не показывая тайного пристрастия к нелепым мультяшным принтам. — Спасибо, — буркнул тот себе под нос, когда он аккуратно поставил кружку на подставку для горячего рядом с ним. И даже взгляда не оторвал от монитора. Неблагодарный червяк! Едкая обида обожгла пищевод. Ему захотелось уменьшиться и вылететь в открытую форточку, чтобы хоть на мгновение стать свободным, как снующие туда-сюда надоедливые мухи. Будто почувствовав его испортившееся настроение, Амадо отлип от излюбленных графиков и схем и внимательно посмотрел на него. — Ишшики… Сердце мучительно-сладко ёкнуло в груди, и он ощутил, как кровь моментально прилила к лицу. Не следовало ему смотреть в эти коварные лисьи глаза. Действие проклятия многократно усиливалось при зрительном контакте. Амадо понимающе дёрнул уголками губ и снял с себя очки. Вот же тва… — Ишшики. Он поманил его небрежным жестом пальцев, и противоречивые чувства охватили всё его естество. Его ненависть и отвращение боролись с навязанным предвкушением и щемящим сердце трепетом… и проиграли в тот же миг, как чужая рука прикоснулась к его щеке. — Похоже, ты устал, — спокойно констатировал Амадо. — Ну ничего. Подожди ещё немного, и я освобожусь. Выйдем, прогуляемся по парку. Ходьба и свежий воздух полезны для головы. Едва заметно хитрый лис подкинул ему «кость», ласково огладив кончиками пальцев подбородок. От сильного волнения у него прострельнуло виски. Кислород придётся кстати. Пока Амадо непринуждённо заканчивал работу, попивая кофе, он пытался подавить чужеродные фальшивые чувства, оплетающие его, казалось, давно окаменевшую душу. То, как предсказуемое предательство Амадо ударило по нему, было несравнимо с нежданным ударом в спину от Кагуи… Ведь этот ужасный человек превзошёл её, одну из Ооцуцуки. И он самолично вручил ему сразивший его «меч». ДНК Шибая Ооцуцуки никогда не должно было попасть в руки смертного. Он заплатил высокую цену за этот горький урок. Божественное проклятие уничижало его честь и достоинство. И если об этом узнает клан… Ему и за целую вечность не отмыться от этого позора. — Ишшики? — окликнул его стоящий у двери Амадо. — Пойдём. Шагнув к своему пленителю, он увидел самую отвратительную вещь в его руках. Омерзительный, пошлый аксессуар не был связан с очень дурным или очень хорошим настроением Амадо и всегда неожиданно доставался из комода. И сколько бы раз он не прятал эту гадкую вещь в дайкокутен, Амадо покупал её снова и снова. — Это обязательно? — уточнил он. — Разве тебе недостаточно всех тех унижений, которым ты постоянно подвергаешь меня? Амадо нахмурился, скорчив деланно-расстроенную мину. — Тебя так унижает… забота обо мне? О, Ишшики… — Нет, — хотелось откусить себе язык. — Но… — Тогда прости мне эту маленькую слабость, — оборвав его возражения, Амадо протянул к нему руки, и он вынужденно покорно склонился им навстречу. Ошейник из чёрной кожи плотно обхватил его шею. Пристегнув поводок, Амадо ядовито-медово улыбнулся: — Вот так. Хороший мальчик. Щёки загорелись от унизительной похвалы, а сердце вновь подскочило к горлу. Он медленно сглотнул слюну и сжал челюсть, восстанавливая контроль над своими эмоциями. — Странно, что ты выглядишь таким недовольным, — заметил Амадо и на пробу потянул за поводок. — В теле Джигена ты не стеснялся носить ошейник. — Это был ворот, а не ошейник. Амадо насмешливо фыркнул: — Ну да, конечно. Большая разница. Они вышли во двор, и он зажмурился от слепящего солнечного света. Амадо лениво потянулся и выпустил поводок из рук, как бы намекая на дозволенную свободу. Недолго думая, он решил отказаться от столь «великодушного» предложения. В последнее время наедине с собой ему становилось ещё более тошно, чем в компании человека. Оставалось надеяться, что это временное явление, свойственное затянувшейся хандре. Буквально просканировав его взглядом, Амадо закончил играть в благородство и бесцеремонно потянул за собой, накручивая поводок на руку. Они неспешно двинулись вокруг неказистого дома, который Амадо звал «комфортной фазендой». Хотя единственное, что здесь есть «комфортного» — это мощный электрогенератор, выдерживающий установленную аппаратуру из последнего убежища «Кара». До ближайшего жилого поселения — несколько часов езды на внедорожнике, стоящем в проржавевшем гараже. Большой земельный участок, прилегающий к дому, быстро зарастал травой и сорняками, и Амадо без зазрения совести взвалил на него «почётную» обязанность садовода. Но рутинная возня с землёй, кустарниками и чёртовыми цветочками всё же здорово успокаивала его нервы после бытовых конфликтов. Смотря в густые, блестящие на солнце седые волосы, он напряг кокуган, но его смертоносные техники, естественно, не активировались. Было бы слишком прекрасно закончить свои мучения прямо сейчас, воткнув штырь в эту чересчур умную и, как оказалось, рисковую голову. Поделившись с Амадо фрагментами тела Шибая Ооцуцуки, он не мог и предположить, что тот осмелится тайком от него сделать себя одним из подопытных, обделив кого-то из специально подобранных детей. Клетки Ооцуцуки приживались не в каждом человеке. И чем старше возраст испытуемого, тем выше риск отторжения и скоропостижного летального исхода. Старику Викте было нечего терять. Но его дряхлое тело, привычное к разного рода модификациям, так и не проявило ни одной способности. Как и кибернезированное тело Боро, и искусственно созданные Дельта и Кашин Коджи. Впервые столкнувшись с нетипичными проявлениями божественной силы, он винил во всём увядающее тело Джигена, и Амадо убедительно подкармливал его заблуждения сказочками о гормональных нарушениях. Наверное, ему до последнего не хотелось верить в то, что он, Ооцуцуки, может быть подвержен пороку слаборазвитых созданий… Когда Кашин Коджи вернул Каваки из Конохи, его бдительность ослабла ещё сильнее. Карма, получившая необходимый толчок от столкновения с сосудом Момошики, стремительно развивалась. Ощущая небывалый душевный подъём и не осознавая своей уязвимости, он разрешил провести эксперимент с воскрешением Акеби через карму Каваки. Не будь его разум помутнён от воздействия Всемогущества, он бы не допустил осквернения кармы чужими данными. Подкрепляя оказанное доверие, Амадо своевременно пресёк диверсию своего выкормыша. Саботаж систем безопасности, устроенный Кашином Коджи, едва не лишил их всех жизни в том маленьком, удалённом от стран назойливых шиноби, убежище. Как выяснилось в дальнейшем, его подозрения были верны: предатели работали сообща вплоть до оставшихся ничтожных процентов распакованной кармы Каваки. И разбежались по причине изменившихся планов Амадо. Планов насчёт него. Даже тогда, замечая все странности происходящего, он не понимал природы случившихся с ним изменений. Драгоценное время было упущено, и ему пришлось принимать чудовищные последствия роковой ошибки. Выжившие члены «Кара», присутствовавшие при возрождении, стали свидетелями его падения. По приказу Амадо, сбросившего маску доброжелателя, он уничтожил Боро. И Кодо тоже был бы убит, не успей он использовать дарованный им шанс и сбежать. Впрочем, одно из последствий ему до сих пор не довелось увидеть воочию. Амадо старательно прятал воскрешённую Акеби от его глаз, общаясь с ней по закрытому каналу связи. И, как он понял из обрывков разговоров, Дельта усердно охраняла свой «оригинал». Не лишние меры предосторожности. Предатель Коджи и по-прежнему верный ему Кодо ищут их следы и, в отличие от него, смогут встряхнуть ушлого старикашку, если не сглупят и выждут момент, когда его не будет поблизости… пускай и невольно, но он был в одном ряду с «перепрошитой» Дельтой. — Земля вызывает Ишшики, приём! — пощёлкав пальцами у него перед носом, Амадо заботливо поинтересовался: — Ты в порядке? — Нет, — против воли вырвалось у него. — Я не в порядке. — Я… — Амадо тяжко вздохнул. — Я понимаю… — Нет. Ты и близко не понимаешь, каково это — испытывать эту муку от каждого твоего слова и умирать от каждого твоего взгляда, — зря он не прикусил свой длинный язык раньше. — Я ненавижу тебя, Амадо Санзу. На лице человека, укравшего его сердце, застыло виноватое выражение. — Ишшики, я не… — Замолчи! — несдержанно прошипел он. — Не хочу в сотый раз выслушивать твои жалкие оправдания! — И всё-таки ты их выслушаешь, — стянув очки, Амадо обезоружил его потемневшими зелёными глазами. Трудно определить, настоящий ли это цвет радужки, или глазные импланты были подобраны с особым расчётом. Он и не помнил цвет глаз бывшего союзника до их модификации. — Поверь, я никогда не хотел мучить тебя подобным образом… — Да, — мрачно усмехнулся он. — Ты всего-то хотел воспользоваться мной и убить. — Не буду кривить душой, это так, — согласно кивнул Амадо. — Но мне действительно жаль, что всё так сложилось. Я не знаю, почему моё шиндзюцу сработало на тебе таким… — он сощурился от солнечного света, бьющего в глаза, и мелкие мимические морщины проступили чётче. На сердце внезапно потяжелело от понимания того, что даже этот упрямый человек, перехитривший смерть и вернувший дочь из небытия, обречён… если не преуспеет в борьбе с неумолимо бегущим временем. Амадо был далёк от идеала красоты Ооцуцуки. Волосатое тело, смуглая кожа и грубовато-простецкие черты лица. Но эти лисьи глаза, что он прятал за толстыми линзами очков… Эти глаза сводили его с ума. — Эй, ты вообще меня слушаешь?! — возмущённо воскликнул тот. — Ты излишне рассеян сегодня. — Просто повтори, — безразлично ответил он. — Я говорил о том, что оставил неизменной структуру ДНК, которую ты мне любезно предоставил. И уж точно не смог бы скорректировать её так удачно… — вопреки словам на его губах промелькнула самодовольная улыбка. — В конце концов, я всего лишь человек, а не бог. — Я тебе не верю. — О, я курсе, — Амадо закрыл свои ведьмовские глаза очками, и их оранжевые стёкла ярко блеснули на солнце. — А ты не думал о том, что этот ваш Шибай не использовал шиндзюцу на вас, потому что банально поджаливал? — Ооцуцуки не знают жалости. Как и этот коварный лис, пытающийся убедить его в своей непричастности. Разве Шибай покинул бы их, будь у него возможность навязать свою волю остальным Ооцуцуки? Да ни один из них не отказался бы от такой власти. — А что насчёт любви? — продолжил издеваться Амадо. — Может вы и свели своё паразитическое существование к одной-единственной цели, но вы всё ещё живые существа из плоти и крови… — он ощутил наглое прикосновение к ключице. — И такие «примитивные» рудименты, как чувства, овладевают вами, не так ли? Внутри разлилась мучительная истома. Кожа словно плавилась от контакта с чужими мозолистыми пальцами. Ладонь остановилась над сердцем. Похоже, Амадо ощутил его бешеное биение. — Поразительно!.. — прошептал он. — Ты так сильно взволнован из-за меня? — Возможно, я был бы взволнован меньше, если б мы хоть разок переспали. Лицо Амадо покраснело, а затем побагровело. — Я же просил тебя вот без этих… грязных намёков! — Заметь, это ты трогаешь мою грудь. Амадо отдёрнул руку, как ошпаренный. — Я не подразумевал ничего такого! — Конечно. Ты просто потрогал меня за грудь, Амадо. Насупившись, тот отвернулся от него и быстрым шагом двинулся к калитке. Выйдя за забор, Амадо на мгновение замер, будто собираясь оглянуться, но, тряхнув головой, без оглядки пошёл вперёд. Он сорвал с себя ошейник и отшвырнул в недавно подстриженные кусты сирени. Облегчение было недолгим. Стоило выпрямленной, как палка, спине скрыться из вида, и его одолела невыносимая тягучая тоска. Не вытерпев и пяти минут, он сорвался в след за своим мучителем. Амадо ушёл недалеко. Рассевшись на старой лавочке, он задумчиво смотрел на вход в заброшенный парк, полный искривлённых неухоженных деревьев. Понадеявшись на удачу, он присел на другой край и — о, чудо! — трухлявая конструкция выдержала его вес. — Так что ты думаешь? О любви, — как ни в чём не бывало спросил Амадо. — Изменилось ли твоё восприятие после?.. Ну, ты понял. — Зачем ты спрашиваешь об этом? Хочешь услышать о своей исключительности? Амадо хмыкнул и перевёл на него взгляд. — Знаешь, когда я смотрюсь в зеркало, то мне становится неловко. А потом я вспоминаю о твоём фактическом возрасте. — Я никак не могу понять, к чему весь этот разговор. — Ты прожил невероятно долгую жизнь в сравнении со мной. Несомненно, у тебя были варианты получше, чем такая развалина, как я. Он что, напрашивается на комплименты? Не дождётся. — Кажется, ты не настолько наивен, чтобы не предположить, что все Ооцуцуки асексуальны по своей природе. — Хах! Я бы поверил в это, если б не видел, как ты глазел на Дельту. — Если это то, что ты хочешь услышать, то… Да, я бы предпочёл тебе твою дочь. У неё такие сочные, аппетитные формы… — Это не то, что я хотел услышать! Раскрасневшись от злости, Амадо машинально ощупывал карманы в поисках несуществующей пачки сигарет. — Это ощущается иначе. — Что? — растерянно переспросил Амадо. — Ты о чём? — Я ответил на твой вопрос. — Хм… Так ты испытываешь более выраженные физиологические реакции? — оживившись, он посмотрел на него, как на интересного подопытного кролика. — Если ты не против, то я бы хотел провести небольшое обследование… Наконец-то закончил ходить вокруг да около и перешёл к сути вопроса. — Я не позволю тебе брать у меня кровь или другие биологические материалы. Хватило и прошлого раза, когда этому вездесущему проныре приспичило исследовать его пищеварительный тракт и работу мочеполовой системы. — А мне и не нужны от тебя анализы на этот раз, — Амадо деловито достал из карманов небольшой пузырёк, тканевую салфетку и маленькое устройство с присосками. — Я хочу изучить твой сердечный ритм. Не возражаешь, если мы пройдёмся с пользой для дела? Возражения, конечно же, не помогут. — Делай что хочешь. Амадо просиял. — Замечательно! А теперь позволь… — придвинувшись ближе, он без тени стеснения распахнул его одежду и, шустро обтерев кожу салфеткой, пропитанной спиртовым раствором, облепил грудь присосками. На сосредоточенном лице Амадо расцветала плохо скрываемая воодушевлённая улыбка, и он в который раз подумал о том, насколько они похожи и не похожи одновременно. Каждый собранный урожай доставлял ему удовольствие первооткрывателя. Вкус плода чакры был уникален и неповторим, как и вся жизнь на пожнанной планете. Он получал всё и сразу, не тратя жизнь и энергию на то, чтобы исследовать обречённые миры в их первозданном виде. Амадо же — ученый-практик, которому всё непременно надо осмотреть своими лисьими глазами и потрогать своими мозолистыми волосатыми руками. Закончив с установкой прибора, он сощурился, присматриваясь к показателям, выводимым прямо на линзы очков. — Работает исправно. Приступим?.. Брошенный людьми парк представлял собой жалкое зрелище: заржавевшие детские качели и примитивные беседки, заросшие бурьяном, облезлые гипсовые скульптуры животных и облупившийся, поросший травой асфальт. Часть деревьев была поражена тлёй и болезнями. Самое место для прогулки с Ооцуцуки, поскольку никто посторонний не увидит его здесь. Нельзя не признать, что Амадо мастерски умел скрываться в неочевидных местах. Ни шиноби Конохи, ни предателю Коджи, ни Кодо не придёт на ум искать их в этой убогой дыре. Не вслушиваясь в бормотания Амадо, комментирующего его показатели, он опять погрузился в невесёлые мысли о своей судьбе. При лучшем раскладе Амадо подведёт здоровье, и он преждевременно скончается от болезни или несчастного случая, освободив его от оков Всемогущества. При худшем… Амадо ещё раз обманет смерть. Не исключено, что не без помощи этих «безобидных» обследований. В ином же случае он будет наблюдать медленное угасание человеческой жизни… — У тебя подскочил пульс. О чём это ты думаешь, а? — проворчал Амадо. — О тебе. — Обо мне? — Амадо удивлённо поднял брови. — Дай-ка угадаю, это не самые приятные мысли? — В том, что ты делаешь со мной, нет ничего приятного, Амадо, — пытаясь успокоиться, он прикрыл глаза, чтобы не видеть лица человека, что необратимо менялся со дня их знакомства. Прежде ему была безразлична каждая морщинка, появившаяся или углубившаяся после очередной партии бесполезных детей, не принявших его карму. Безразличны седеющие волосы Амадо, теряющие свой цвет после экспериментов над никому не нужными людьми. Старение — естественный процесс, ведь, как и любой человек, Амадо… смертен. — Ты хорошо себя чувствуешь? Это странно прозвучит, но, кажется, ты побледнел. — Помолчи. Пожалуйста, — не стоило унижаться просьбой, но уже наплевать. Амадо послушно заткнулся, и он смог вздохнуть полной грудью. В воцарившемся молчании слышались только шелест деревьев, пение птиц и его беспокойное, неутихающее сердце. Он ощущал кожей чужой пристальный взгляд, но избегал его, смотря по сторонам. Парк окружали покинутые, разрушающиеся здания вымершего поселения. Мытарства по дороге в этот могильник, оставленный цивилизацией, надолго запомнились ему противной душной банкой, в которую его посадил Амадо, упросив уменьшиться ради «удобства». Ставший их убежищем дом принадлежал последнему, самому упёртому местному жителю. Чей сын был несказанно рад избавиться от наследства за приличные для такого убожества деньги. Здесь, отрезанный от информационной сети «Кара», он не имел иного источника информации, кроме Амадо. И тот, разумеется, практически не делился с ним новостями из внешнего мира. Момошики куда-то пропал или вернулся в клан, поджав хвост из-за неудачи с Землёй, но в последнее верилось с трудом. В донесениях и отчётах шиноби Конохи исчезли абсолютно все упоминания о нём и его сосуде Боруто Узумаки. Вероятно, работа Кашина Коджи, прекрасно знающего о хакерских умениях своего создателя. Чтобы утолять информационный голод, Амадо выделил ему электронную книгу, набитую всевозможной научной литературой и… бульварными женскими романами. Начитавшись сотен омерзительно однотипных историй, он уже и сам мог бы написать что-то подобное, с некоторыми поправками касательно вида героев и места происходящего. Ежедневно одолевающая скука была не менее страшна томительных чувств, сжигающих его сердце… Он вздрогнул от неожиданного прикосновения к ладони. Амадо сжал его руку своей, привлекая внимание. — Скажи честно: тебе плохо? Мне не нравится твой пульс и давление. От лёгкой дрожи, прозвучавшей в его голосе, и тёплой ладони, через которую он почувствовал потоки слабой встревоженной чакры, ему стало ясно: Амадо был искренне обеспокоен его состоянием. В груди растеклось что-то горячее, и сердце забилось быстрее и громче. Амадо огорчённо охнул и отстранил руку, но он успел ухватиться за неё. Он отчаянно нуждался в этой малости и, взглянув ему в глаза, Амадо тоже это понял. Сняв свои умные очки с зашкаливающими линиями на стёклах, он мягко, сочувственно улыбнулся и повёл его за собой, больше ни о чём не спрашивая. У него закружилась голова, сердце выпрыгивало из груди, ноги заплетались, и казалось, что он рухнет на землю, отпусти Амадо его руку. И в то же время ему было ненормально хорошо от этой шершавой, тёплой, чуть вспотевшей ладони. Его могущественная концентрированная чакра соприкасалась с совершенной противоположностью — ничтожной, хаотично распределяющейся по каналам чакрой, что свидетельствовало о неумении ей управлять. Вся сила этого человека заключалась в остром уме и непоколебимой целеустремлённости, сравнимой с волей Ооцуцуки. Они вышли к дому и, предчувствуя завершение момента близости, он не удержался от досады: — А давай впредь ты будешь гулять со мной так, а не таскать на поводке, как ручную собачонку? Амадо сощурился и грубо оттолкнул его руку. — Это будет зависеть от твоего поведения. — Чего ты добиваешься? — человек, что секунды назад виделся ему сосредоточием всего самого приятного и желанного, обернулся своей истинной подлой сущностью. — Ты понимаешь, кто я?! — Ишшики Ооцуцуки — инопланетный паразит, прибывший на нашу планету, чтобы её уничтожить, — ехидно отчеканил Амадо. — И если ты считаешь, что я не замечаю твоих настоящих чувств, то ты — самонадеянный кретин. У тебя довольно «говорящие» глаза, когда ты думаешь какую-то пакость. Значит, эта показная демонстрация доминирования — своеобразная месть? Разочарующе мелочно. — Я бы исполнил твоё желание и вернул тебе дочь, Амадо, — из-за болезненной привязанности предательство близкого союзника задевало его сильнее, чем предательство бывшей партнёрши. — А ты меня предал. Дважды. — Ты и правда не видишь в себе изъянов, да? — язвительно ухмыльнувшись, Амадо развернулся и зашёл в дом, ставя на паузу разгорающуюся ссору. Он остался стоять снаружи, вновь обманувшийся и опустошённый. Больше часа неприкаянно слоняясь по двору, он начал всерьёз раздумывать о побеге. Но, как показывала практика, расстояние и неизвестность страшно взвинчивали его паранойю. Наверняка, именно с таким коварным умыслом Амадо подвергал себя риску, оставляя его одного на несколько дней, когда уезжал за припасами или необходимыми инструментами для работы. Если бы он мог утопить свои горести в бутылке вина… к несчастью, алкоголь усугублял его жалкое состояние. Прибор продолжал считывать его пульс. Амадо, должно быть, вывел данные на компьютер и смотрел на пляшущие графики своим жутким бездушным взглядом, анализируя каждый скачок… — Ишшики! — раздалось из открытой форточки. — Где ты застрял, чёрт тебя дери?! Необоснованная глупая радость на доли секунды вспыхнула где-то внутри живота. Использовав сукунахикона, он влетел в дом через окно, пренебрегая приличиями. Амадо сидел, уткнувшись в монитор. — Сделай мне кофе. Не просьба. Сухой приказ. Как прислуге. Механически двинувшись к кофемашине, он запретил себе думать, но чувства, объявшие его сердце, не могли попросту оцепенеть. Отмерив необходимую порцию перемолотых зёрен, он непонимающе заморгал от ужасающе знакомых неприятных ощущений в глазах, которых ему ещё не доводилось испытывать в собственном теле. Подавить пробивающиеся изнутри эмоции не вышло. Слёзы потекли по щекам, достигли подбородка и сорвались вниз, капая на его задрожавшие руки. Он вытер лицо рукавом, но это не помогло. Заплакав впервые в жизни, он не знал, как остановить поток слёз. В теле Джигена справиться с этим было проще, потому что то были не его слёзы… — Ну чего ты там копаешься? — равнодушный голос вернул его к реальности. — Забыл, как включается кофемашина? Амадо не должен увидеть, в какую размазню он превратился! — Я устал. Оторви зад от стула и приготовь себе чёртово кофе, — ком, вставший в горле, некрасиво исказил его голос. Покрасневший, припухший нос заложило до невозможности дышать. В зеркало лучше не смотреться. Он подобрал один из планшетов Амадо с журнального столика и уселся в кресло. Сейчас эта объёмная мебель, давно вышедшая из моды, укрывала его от взгляда лисьих глаз. Бездумно просмотрев чужие заметки, он создал новый документ и на пару минут завис над пустым листом. Слова, что так складно звучали в его воображении, на поверку выходили примитивными и скупыми. Он был намного лучшего мнения о своих теоретических писательских навыках. Одно хорошо: написав полстраницы корявых предложений, он немного отвлёкся от горькой обиды, и слёзы иссякли. Амадо защёлкал по клавиатуре, записывая какие-то выводы. Закрыв глаза, он обмяк в кресле, вслушиваясь в однообразные звуки. Несмотря на текущую в его жилах неукротимую мощь, на него навалилась сильная усталость. Ужасный человек изнурял его нервную систему изощрённым психологическим насилием. Подобно кораблю, разбивающемуся о скалы, его больное влечение, вызванное божественным проклятием, сталкивалось с холодным, отстранённым отношением. Проживя бок о бок с Амадо больше десятилетия, он и не догадывался о том, насколько гадок этот человек в совместной жизни. Как в одном из дурных любовных романов, завоевав его сердце нечестным мошенническим способом, харизматичный, достойный уважения мужчина превратился в домашнего тирана… Начав проваливаться в дрёму, он отложил планшет и переместился на диван. Поверхностный, беспокойный сон продлился дольше, чем он рассчитывал. За окном уже стемнело, и снаружи звучал раздражающий стрёкот насекомых. Амадо сидел за компьютером. — Ты проснулся? — Что, сделать тебе кофе? — сипло спросил он спросонья, и поднялся. — Спасибо, но нет. Я уже заканчиваю… — утомлённо вздохнув, Амадо покрутил головой из стороны в сторону. — Кстати, можешь снять холтер, если хочешь. Полученных данных достаточно. Он сорвал с себя противные присоски. Не устрой Амадо этого обследования, и они бы не поссорились… и не подержались за руки. Амадо мог лицемерить и лгать, но его чакра — нет. В тот момент, когда он вёл его за собой, между ними исчезла стена непонимания и отчуждённости. По крайней мере… Амадо было не всё равно. Поддавшись странному порыву, он подошёл к нему, чтобы помочь с затёкшей шеей. Будь он в здравом уме, то крепко бы сжал руки на горле и придушил старого лиса без особых сожалений. Но его пальцы осторожно разминали замлевшие напряжённые мышцы шеи и плечи. — Ммм… Ох, спасибо, Ишшики, — Амадо задрал голову и подначивающе улыбнулся. — Может, почитаешь какие-нибудь самоучители по массажу спины? У тебя весьма неплохо выходит. Подлиза. — Сидел бы ты поменьше за этой чёртовой машиной. Тогда и спина бы не болела, и не пришлось бы покупать свечи от геморроя. Амадо забавно покраснел, и он прыснул от смеха. — Ты шарился в моей прикроватной тумбе?! Я говорил тебе не трогать мои личные вещи! — Ты сам меня попросил. Когда забыл полотенце, помнишь? — Это не повод всё разглядывать! Он убрал руки с его плеч. Хорошего понемногу. — Если тебя это успокоит, то я не специально. Они просто выпали из ящика. — Это потому, что тебе ничего нельзя доверить! Если бы ты нормально достал полотенце, то они бы не выпали! — Не брюзжи, как старый дед. Издав невнятное, недовольное восклицание, Амадо встал из-за стола и ушёл на кухню. Зацепившись взглядом за лежащий на кресле планшет, он вспомнил о постыдных потугах, написанных под влиянием негативных эмоций. И, не откладывая на потом, удалил компрометирующее сочинение, напоследок пробежавшись по своим лирическим излияниям. Получилось удручающе слёзно и бредово. Если бы это случайно прочёл Амадо… — Ты собираешься ужинать или нет?! Зайдя на кухню, он скривился от противного рыбного запаха. — Ты подогрел вчерашнюю еду? — Если тебя что-то не устраивает, то готовь сам, — отрезал Амадо и достал тарелку из микроволновки. Уже приевшееся картофельное пюре и котлеты не первой свежести не вызывали аппетита, а скорее наоборот. — Ты же понимаешь, что мой организм устроен иначе, и я прекрасно могу обойтись без людской пищи, — он попытался увильнуть от приёма нежеланной еды. — Моё питание в теле Джигена являлось жизненной необходимостью… — Молчи и ешь! — огрызнулся Амадо. Взяв вилку, он принялся вяло расковыривать пару несвежих котлет. Вдобавок картошка была слишком крахмалистая и вязкая. Этот мерзкий вкус на языке ничем не перебить… кроме вожделенного плода чакры. Прикончив свою порцию, Амадо поднял на него взгляд исподлобья, но похоже, что страдание отчётливо отразилось на его лице, и он смягчился: — Не доедай, если не хочется. Он с отвращением отодвинул от себя тарелку. — Прости, — вдруг огорошил его Амадо. — Я знаю, что перегибаю палку. Я просто… — Пытаешься привить мне что-то человеческое? — беззлобно усмехнулся он. — Это не сработает. Ты знаешь это. — Да, — устало выдохнул Амадо. — Ты прав. Наивно верить в то, что чувства, навязанные извне, смогут перевоспитать Ооцуцуки. Хоть по твоему поведению можно решить, что ты приближаешься к полноценному пониманию любви, но… это не так. Шиндзюцу воздействует на твою физиологию, вызывая схожие реакции и образ мыслей, только и всего. Убийственная рациональность. То, что он так ценил в этом человеке, и то, что продолжало его восхищать. — Позволишь?.. Протягивая открытую ладонь, он заглянул в глаза Амадо и различил едва уловимый секундный налёт испуга. Совсем как в те дни, когда тот ещё привыкал к его настоящему облику и с опаской косился на его рог. Разумный страх, учитывая их видовые отличия. Помешкав, Амадо вытер ладонь о брюки и прикоснулся к его ладони. Его беспокойная мечущаяся чакра выдавала смятение и настороженность. Ни намёка на взаимное влечение или желание испытать пределы дозволенного. Что на самом-то деле… неплохо. Злоупотреби тот хоть однажды данной ему властью для удовлетворения низменных потребностей, и жизнь рядом с ним была бы отравлена ожиданием повторения вынужденно-добровольного насилия. Однако, будучи аморальным человеком в достижении своих целей, Амадо не был отъявленным мерзавцем. — И что дальше? — Амадо нетерпеливо пошевелил пальцами. — Ты же не собираешься целовать мне руку? Расплывшись в довольной улыбке, он склонился для поцелуя, но Амадо резво вырвал ладонь из его хватки. — Тц! Совсем распустился сегодня! — сварливо возмутился он. — Ну и что на тебя нашло? — Ничего. Я нахожусь в плену твоего очарования, Амадо Санзу. Только и всего. — Ишшики… — прикрыв лицо рукой, Амадо потёр переносицу и поправил очки. — Будь любезен, прибери здесь всё и помой посуду. А я… я пойду готовиться ко сну. Доброй ночи. Что ж, ожидаемо… Мытьё грязной посуды — логичное завершение муторного дня. Уменьшив остатки еды до микроскопически-ничтожных размеров, он смыл их в раковину, ополаскивая тарелки. И, быстро расправившись со скучным занятием, вышел на крыльцо. На тёмном безоблачном небе виднелись далёкие, ещё не поглощённые миры — сверкающие манящие жемчужины, что могли исполнить любое желание. Нужно лишь собрать их все и вознестись подобно Шибаю… Вот только по своей неосмотрительности, он жестоко поранился об один из осколков его божественной силы. На разных земных языках имя Амадо имело схожие значения: «возлюбленный», «любимый»… Ему не приходилось задумываться о смысле этого имени, пока в один непримечательный день, ещё в теле Джигена он не почувствовал нечто новое и неподдающееся объяснению. «Амадо»… Разве не иронично, что человек с таким именем стал его первой любовью?