Jeu de paume

Теннис был больше, чем просто спортивная игра. Это было частью культуры высшего сословия, способом продемонстрировать свой статус, наладить связи и развлечься в изысканной и элегантной обстановке. А иногда теннис был просто теннисом:веселым отдыхом с любимым человеком. По крайней мере так считал Николай. Первую их игру с поэтом он, кажется, запомнит на всю свою жизнь. Сложно было сконцентрироваться на победе, когда с тобой в команде такой обаятельный юноша. Тогда, засмотревшись на него, он пропустил, кажется, мячей 10 от графа Бенкендорфа. Жандарм был удивлен не меньше Императора, такой рассеянности он еще не видел. -Что-то вы сегодня не в духе, Ваше Сиятельство! - между подачами говорил Александр Сергеевич. Монарх понимал : такое поведение для него не свойственно, но что он мог с собой поделать, когда воздушная рубаха поэта то и дело поднималась от резких и быстрых движений оголяя часть спины и бока. Да простит его сам Бог, но за полностью раздетого поэта он бы отдал душу дьяволу. Такое влечение было порочно, но так опьяняло, что Николай ни о чем не мог думать кроме этого. Пушкин двигался изящно, грациозно, но при этом дерзко и быстро. Легкие движения шикарно контрастировали с бешеным нравом поэта. Да такой элегантности позавидовал бы любой человек из высшего общества. Хоть тогда Император и Александр были в одной команде, но монарх ощущал свое поражение со счетом 100:0 в пользу Пушкина, конечно. Хотелось как можно скорее повторить эту встречу, но государственные дела не ждут, поэтому ее пришлось отложить на долгие два месяца. -Добро пожаловать во дворец, Александр Сергеевич. -говори Николай,встречая поэта, которого только что привели слуги в теннисный зал. -И вам доброго дня, Николай Павлович, кто сегодня будут нашими противниками? - разминая плечи, говорил поэт. Пушкину и вправду понравился теннис, занимательная однако оказалась игра. -Сегодня только ты и я - улыбаясь отвечал Николай - к сожалению все сейчас заняты более важными делами, свободный денек выдался только у меня, надеюсь вы не расстроены. Отчасти в его словах была доля правды, но по факту Император сам завалил всех множеством дел, чтобы никто не смог помешать долгожданному времяпрепровождению с его Александром. Особенно много он дал Бенкендорфу, ведь он бы его так просто с этим "писакой" не отпустил. Саша усмехнулся. -Тогда я надеюсь, что за все это время вы хорошо потренировались и улучшили свои навыки. -улыбаясь в ответ говорил Пушкин. -Не беспокойтесь, пока вас не было, меня хорошо натренировали - с этими словами Николай дал поэту ракетку и мяч, он разрешил ему бить первым - и у меня есть для вас хорошее предложение. Александр Сергеевич ,уже взяв предметы в руки и идя на свою сторону корта, от загадочного предложения царя обернулся и посмотрел вопросительным взглядом, намекая объясниться. -Я вам предлагаю сыграть на желание, кто победит - тот и загадывает - он внимательно всматривался в лицо поэта, и как тот попытался ответить, Император того опередил - Загадывать можно все, что душа пожелает. -Уж прям так и все - Саша ехидно улыбнулся. Естественно он бы загадал отпустить Пущина, если бы выиграл, а в своей победе он был уверен, но на это царь точно не согласиться. Поэтому он развернулся и пошел дальше к своему месту, от которого было положено бить. -Если вы сейчас про одного из ваших друзей-декабристов - он пренципиально не хотел говорить его имя - то дело ваше, выиграйте - отпущу. Пушкин аж побледнел и снова начал таращиться на государя. -Вы сейчас не шутите? - он не верил его словам. -В таких случаях я не шучу, Александр Сергеевич, вам осталось только победить. Николай в свою очередь тоже пошел на свое место. Теперь они стояли друг напротив друга. -Тогда, готовьтесь к поражению, Ваше Сиятельство - игривым голосов произнес поэт, такое заявление еще больше побудило его желание победить. -Это мы еще посмотрим. Для Николая любой вариант был бы выигрышным. Если выиграет Пушкин, и он выпустит этого декабриста, то их отношения значительно улучшаться, хоть это могло и подпортить репутацию царя. Но для него, как вы уже поняли, это было совсем не важно. Если же выиграет он сам, то планы у него, конечно, были грандиозные, и его победа была бы лучшим исходом событий, но в первом случае он все равно оставался бы в неком плюсе. Пушкин замахнулся. Пушкин, одетый все в ту же рубашку с расстегнутым воротом и удобные бриджи, казалось, не замечал ни тяжелой деревянной ракетки в руке, ни влажного воздуха душного зала. В его движениях чувствовалась пружинистая легкость, не уступающая грации танцора. Николай, в привычном для него военном мундире, лишь немного расслабленном, сжал ракетку сильнее, чем обычно. Он был полон решимости, но взгляд его невольно задерживался на фигуре Пушкина. В этих стремительных движениях, в ловком уклонении от мяча, в гибкости тела чувствовалась та самая искра гения, которую Николай так ценил и одновременно опасался в поэте. Не сила, но удивительная гармония и пластика пронизывали каждый жест Пушкина. Мяч метался между ними, словно искра, разжигая не только азарт, но и невысказанное напряжение. Каждый удар Пушкина был не просто ударом, а своеобразным стихотворением, полным импровизации и внезапных поворотов. Николай, напротив, действовал прямолинейно, с военной точностью и силой. Но, несмотря на все усилия, поэт раз за разом обходил его защиту, заставляя императора преследовать мяч в отчаянных бросках. Лицо Пушкина оставалось спокойным, лишь глаза горели огнем вдохновения. Казалось, он не играл, а творил, воплощая в каждом движении частицу своей души. Николай чувствовал, как его собственная решимость крепнет, подстегиваемая не только желанием победы, но и восхищением к мастерству поэта. Постепенно натиск императора усиливался. Его удары становились всё более мощными и точными, выбивая почву из-под ног поэта. Усталость начинала сказываться на движениях Пушкина, его грация уже не была столь безупречной, как в начале игры. Несколько ошибок подряд – и Николай перехватил инициативу. В финальном розыгрыше Николай нанес сокрушительный удар, мяч с силой врезался в стену, оставив Пушкина лишь наблюдать за его траекторией. Тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием игроков. Николай выпрямился, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась победа. Пушкин, слегка запыхавшись, улыбнулся уголками губ. В его взгляде можно было увидеть самые разные эмоции: от принятия поражения, до некой грусти. Все таки у него была такая возможность высвободить своего друга, а он так позорно и нелепо упустил этот шанс. Нельзя было быть настолько самоуверенным, Император и в правду стал играть в разы лучше. -Ну что, дорогой поэт, победа за мной -ехидно улыбаясь и приближаясь с другого конца корта к Саше, произнес победитель. -И какое же ваше желание? - отдышавшись, произнес проигравший. Пушкин ,по правде говоря, немного боялся, так как ограничений в желаниях у них не было. Монарх ничего не ответил и лишь продолжил идти к своему призу. Нотка сомнения, стоит ли делать то, что он задумал, закрадывалась в мыслях у монарха. Но уговор - есть уговор, не правда ли? Значит проигравший должен выполнить наказание. Подойдя вплотную к объекту его обожания, Николай сделал глубокий вдох, наклонился и легонько накрыл своими губыми губы Пушкина, придерживая того за макушку, чтобы не смог вырваться. Жаркое марево висело в воздухе натруженного теннисного зала. Взгляды их встретились – сложная смесь восхищения, уважения и чего-то более глубокого, что оба тщательно скрывали. Николай заметил легкую испарину на висках поэта, румянец, разгоревшийся на щеках. Пушкин увидел в глазах императора не только триумф, но и отблеск нежности, почти испуганной. Пушкин не отстранился, не уклонился. Он позволил императору коснуться своих губ. Губы Николая были сухими и горячими, его прикосновение – осторожным и трепетным. Оба закрыли глазы пытаясь полность прочувствовать этот момент, словно боялись сломать его. Пушкин ответил едва заметным движением губ, как бы давая понять, что принимает этот поцелуй – не как знак подчинения, а как знак признания равного. В этом молчаливом обмене была заключена вся сложность их отношений: взаимное восхищение и сдерживаемая страсть, игра власти и свободы, поэзии и империи. Мгновение длилось вечность, а затем растаяло, словно утренний туман. Николай отстранился,подхватывая поэта за талию и прижимая ближе к себе. Саша же в свою очередь положил свои руки на широкие плечи государя. -Вы мне нравитесь, Саша, нет, я люблю вас - сдергивая одну из рук со своих плеч чтобы поцеловать ее тыльную сторону, все также придерживая одной рукой того за талию, говорил монарх. -Я вас тоже, Николай Павлович, я вас тоже.. Смотреть на такого Императора Александру никогда не приходилось, он даже и подумать не мог, что Николай 1 мог быть таким.. ласковым. То как он выцеловывал каждую костяшку на его руке, то как он аккуратно, но властно держал того за талию казалось сейчас сведут того с ума. Ему хотелось большего, как и государю. Оставляя руку поэта в покое, Николай снова наклонился, теперь уже за шеей. Рубаха была с расстегнутым воротом и полупрозрачная, поэтому Пушкин расстерялся, когда монарх начал оставлять засосы." Все же увидят! "-пронеслось у того в голове, но он не отстранился, это было свыше его сил. Прошло несколько минут, и вот уже вся шея в багровых следах. Но этого было мало, напряжение и страсть разрастались у обоих. Находясь в экстазе своих чувств, поэт начал расстегивать мундир Императора, на что тот усмехнулся. Видеть Пушкина таким - само божье благословение. Пара легких движени - царь уже без верха. Тело у правителя было, естественно,накаченное, каждый мышц тела был словно до совершенства сконструированн. Не долго медля Николай опрокинул Пушкина к стене, снова нависая над ним. Он уже не мог себя сдерживать, порывы вожделения одурманивали его разув все с большей силой. Одежда с Саши только так и слетала, оставив его совсем без всего. Монарх целовал все, что только мог:грудь, плечи, живот. Поэт был не просто человеком, а воплощение святыни, иначе правителю не удавалось объяснить того, почему он был настолько великолепен. От легких укусов, которые сразу же зализывались, как бы прося прощения за причененную боль, поэт не мог сдержать тихих стонов. -Ваше Сиятельство.. Прошу- обрывками вырвалось из губ писателя -Коля, просто Коля - обовал его государь и перевернув его к себе спиной. Теперь Александр стоял лицом к стене,оперевшись на нее руками немного изогнувшись в спине. Теперь он отчетливо чувствовал возбуждение Императора, да и свое он больше скрывать не мог. Император ввел сначала 1 палец, потом второй и наконец третий. От переизбытка эмоций на глазах у "писаки" выступили слезы, за что очень заволновался Николай. -Саша, теюе больно? Мне остановиться? - он поспешно начал вытирать его слезы, не хотелось причинять любимому человеку боль. -Нет,только не останавливайся, умоляю -он все также стоял спиной, чуть повернув голову, когда его слезы начали вытирать. Царя просить второй раз не надо, быстрым движение руки он расстегнул заклепку на штанах, снял их и медленно, стараясь причинить как можно меньше боли, вошел в son poète. Дав привыкнуть, темп начал нарастать с огромной силой, да и не только Николай способствовал этому. Поэт то и дело подталкивал свои бедра. Они двигались в бешенном ритме, сливаясь в едином порыве страсти, завлодевшим им сполна. Саша царапал стены, кусал губу, запрокидывал голову от наслаждения; Коля оставлял еще больше отметин и следов рук на бедрах партнера. Наконец до их тела добрался экстаз. Все преграды и недосказанности смылись, словно их никогда и не было. Пушкин с дрожащими ногами чуть не упал на пол, благо его вовремя подхватили и аккуратно усадили на недалеко стоящее кресло. Сам же государь начал в спокойном темпе одеваться и подал писателю его нижнее белье. -Я прикажу слугам набрать тебе ванну, хорошо отдохни, чтоб завтра нормально чувствовать себя - после того как Александр переоделся сказал Николай - новую одежду тебе тоже принесут- намекая на отметины добавил Император. Поэт не ответил, а лишь подошел и обнял, утыкаясь в грудь из-за сильной разницы в росте, своего любимого человека. Теннис- это не просто развлечение: для некоторых людей это способо обрести гармонию, для кого-то отдохнуть от своих забот, а для наших героев эта игра обернулась признанием в любви. ********************************************* На следующий день. -Граф Бенкендорф, приказываю отпустить Пущина из ссылки, дайте мне его дело - я подпишу указ. - сидя в своем кабинете за столом говорил только что пришедшему жандарму Николай. Александр Христофорович мягко говоря был в шоке. -Ваше Сиятельство.. Не поймите меня не правильно, но это же участник страшного покушения на вас, один из декабристов, неужели вы готовы простить ему такое преступление? -Не задавайте лишних вопросов, граф. Жандарму ничего не оставалось кроме того, как повиноваться. Иван Иванович Пущин отстранен от ссылки и ему разрешен въезд в Петербург.