How Can You Love Me? (when you know where i've been)

До судебного заседания оставалось еще три дня. Ваймак отменил все тренировки на следующую неделю, понимая, что часть команды, кто воочию видел весь ужас, творившийся в доме Хэммиков, будут зачастую пропадать из-за консультаций с адвокатами насчет судебных показании. Эндрю, очевидно, являлся главным свидетелем и был обязан рассказать обо всех преступлениях Дрейка, совершенных против него, дабы опровергнуть все обвинения в сторону Аарона и уберечь его от тюрьмы. И Эндрю хотелось сбежать, спрятаться, только об одной мысли о предстоящем слушании. Би, будучи поистине святой женщиной, пару дней занималась с Эндрю, задавая ему неприятные, а порой провокационные вопросы, чтобы в последствии он мог ответить на них, не задыхаясь от подступающей паники. Эндрю прекрасно понимал, что подобное откровение уничтожит его. Так же, как и не представлял, насколько тяжёлыми, ужасными окажутся для него последствия. Неведение страшило. Весь прошлый год был лучшим в его жизни: ни медикаментов, ни мафии. И Нил. У Эндрю за всё это время не было ни одного плохого дня, и он уже сожалел, что потеряет ещё несколько столь прекрасных. Он никогда не делился чем-то столь личным, никогда не хотел, и тот факт, что ему все же придётся сознаться в своих самых постыдных тайнах, когда он не готов, было удушающим, но не удивительным. Замкнутый круг, преследующий Эндрю всю его жизнь. Единственный раз, когда он поделился чем-то сокровенным потому, что действительно этого хотел, был с Нилом — их игра в правду, и суд никак не походил на равноценный обмен. — Доброе утро. Эндрю промычал вместо вразумительного ответа, перед тем как отпихнуть Нила, чтобы вылезти из кровати. Закончив с утренними процедурами, он последовал на кухню на запах кофе. Нил стоял за кухонной стойкой, тихо напевая себе что-то под нос, пока Эндрю наблюдал за ним, остановившись в дверном проеме. Он опасался множества вещей, с которыми он непременно столкнется во время судебного разбирательства, как и присутствия Нила, что было весьма удивительно даже для него самого, ведь именно в таких ситуациях он всегда нуждался в нём. Ещё с Естхейвена Нил был человеком, которому Эндрю хотелось доверять, положиться на него и позволить позаботиться о себе. Поначалу это пугало: расслабиться, позволить себе быть уязвимым, что всегда плохо давалось Эндрю, особенно, в присутствии кого-то ещё. Эндрю был способен признать, что после целого года с Нилом, их «ничто» стало для него всем. Он не уверен, когда это произошло, но возвращение Нила из Балтимора определённо надломило его уверенность в том, что между ними ничего не происходило. Он боялся потерять Нила. Поэтому суд так сильно пугал его. Быть полностью открытым, возродить то, что он глубоко схоронил в себе, отодвинул как можно дальше, ото всех, от себя. Многие бы поспорили, что именно признание Эндрю в убийстве и прошлые проявления агрессии напугали бы Нила. Однако насилие было первым языком, с которым мир познакомил Нила и самым понятным, он не сторонился любых, даже самых жестоких методов, если понадобиться защитить себя и тех, кого он любил. Эндрю не стыдился своих секретов, которые доверил ему, но они разнятся с прошлым, о котором ему придется поведать. Эндрю будет вынужден выставить на показ все самые ужасающие и постыдные детали своей жизни, выставить на показ всему миру, Нилу. Эндрю мучился вопросами, что, если это станет последней каплей для Нила и он уйдет. Он понимал, что Нил уже видел его в самом худшем, уязвимом положении, что только больше вводило Эндрю в замешательство: почему же он так убежден, что судебное заседание отнимет то единственное, что он так яростно жаждал сохранить, и это раздражало Эндрю с каждым днём всё больше и больше. — Есть кофе, если хочешь, — сказал Нил, указывая в сторону кофейника со свежезаваренным кофе. Эндрю совсем уж тихо и неразборчиво промычал нечто похожее на слова благодарности, принимаясь за свой напиток. — Где Кевин? — пробормотал Эндрю, только сейчас заметив отсутствие более высокого нападающего. — Вероятно, ушёл на пробежку. — И ты не присоединился к нему? — Нет. Я хотел быть здесь, когда ты проснёшься. — Хорошо. Очевидно, что Нил был также взволнован из-за суда, как и Эндрю, он не жаловался, когда Ваймак отменил тренировки, что уже говорило само за себя, и держался подле Эндрю с начала недели. Он понимал, что Нил нервничал насчёт собственного слушания, но не высказал и тени беспокойства и раздражения рядом с Эндрю. Честно говоря, это нервировало даже больше. С каждым днем он сильнее убеждался в том, что потеряет Нила. Однако понимал, что, в действительности, Нил ушёл бы только при одном условии — если бы Эндрю сам попросил его, но с каждой мыслью о предстоящем судебном заседании, о своём признании, вера в то, что он разрушит всё, крепла. — Дрю, да или нет? — спросил Нил, вырывая Эндрю из мыслей. Он повернулся к Нилу, отступив назад, пока не почувствовал под руками опору в виде кухонного стола, выдохнув «да». Нил отставил свой кофе, чтобы поймать Эндрю в кольцо своих рук, сохраняя между их ладонями жалкие сантиметры. Нил прижался к нему в нежном поцелуе, ненавязчивом, только пытаясь заземлить Эндрю. Но ему это было не нужно. Если три дня, это всё, что ему осталось с Нилом, он собирается, блять, убедиться, что возьмёт своё сполна. Эндрю обхватил его талию, удерживая на месте, скользнул языком меж чужих губ и Нил без раздумий ответил ему, углубляя поцелуй. Эндрю позволил себе раствориться в ощущении жара чужого рта прежде, чем уделил внимание острой линии челюсти и прижался к его шее, слегка посасывая кожу. Эндрю всё же отстранился и, не сумев побороть порыв, мягко соприкоснулся кончиком носа с носом Нила. Отвратительно нежно, но это делало Эндрю счастливым каждый раз. — Где я могу прикоснуться? — спросил Нил, пытаясь восстановить дыхание. — Талия и выше. — немедля ни секунды, он зарылся рукой в волосы Эндрю, другой обнимая его за шею. Их рты вновь прижались друг к другу в коротком поцелуе прежде, чем Нил потянулся к челюсти и шее Эндрю, чтобы обласкать кожу губами, оставить мокрый след, проследив языком линию сонной артерии, и напоследок одарить едва заметным засосом. Эндрю сделал бы что угодно, только бы сохранить Нила, он так долго ничего не чувствовал и с благодарностью принимал это: всепоглощающую пустоту, что была отрадой после ложной маниакальной эйфории, созданной таблетками. Тем не менее, с Нилом он понял, что может быть счастлив, чувствовать что-то светлое, нечто не сфабрикованное медикаментами, предписанными судом. Рука Эндрю опустилась с бедра Нила к его члену, прижимаясь, чтобы почувствовать возбуждение сквозь джинсы, наслаждаясь, как чужое тело пробила едва ощутимая дрожь. Он тихо прохныкал Эндрю в шею, когда его рука обхватила член Нила сквозь штаны. — Да или нет, наркоман? — спросил Эндрю. Нил едва отстранился от его шеи, со стоном выдохнув тихое «да», вновь прижимаясь к его чувствительной коже. Эндрю немедля потянулся к его джинсам и, сплюнув на руку, обхватил затвердевший член, подводя Нила к краю быстро и грубо. Эндрю никогда не был настолько благодарен своей эйдетической памяти, но сейчас будучи уверенным, что всегда сможет вспомнить как выглядит и звучит Нил в этот момент, Эндрю хотел воспевать оды благодарности самой судьбе, что предоставила ему такую возможность. Он вновь потянулся ко рту Нила, понимая, что он уже на пределе, желая ощутить чужие стоны на своих губах. Они прижимались друг к другу лбами, вслушиваясь как Нил восстанавливает дыхание. Пару минут спустя, пока ощущение спермы на руке Эндрю ещё не стало мерзким, он отодвинул Нила в сторону, чтобы промыть руки в кухонной раковине. — Ты хочешь, чтобы я… — спросил Нил, указывая на его стояк. Эндрю молча отказался от его предложения, слегка махнув головой, лишь подхватил Нила за подбородок, притянув ближе к себе, чтобы оставить поцелуй на щеке. — Мне нужно встретиться с Аароном, чтобы вместе пойти на приём к Би. — Нил коротко кивнул и гулко сглотнул прежде, чем взять брошенную кружку кофе, очевидно пытаясь безуспешно скрыть румянец на своем лице. Эндрю одарил Нила понимающей ухмылкой, оставив его, чтобы увидеться с Аароном. Аарон уже был у Би, когда Эндрю приехал. Их отношения стали заметно лучше с прошедшим годом, они стали терпимее друг к другу и могли спокойно переносить чужое присутствие, однако прогресс был медленным. Они всё ещё часто ссорились и едва разговаривали за пределами терапии. Хотя, за прошедшую неделю они обошлись без проявления агрессии, как Эндрю полагал, из-за того, что оба были слишком встревожены предстоящим заседанием, не собираясь тратить энергию на ненависть друг к другу. Эндрю с начала недели ежедневно посещал кабинет Би, и это была их первая парная сессия с момента отмены тренировок, так что он какое-то время колебался прежде, чем сел на диван рядом с Аароном. Эндрю уже был вымотан и не имел какого-либо желания работать над их дилеммой взаимоотношений, по крайней мере, не на этой неделе. Когда Эндрю устроился поудобнее — Би уже приготовила для него чашку какао — он повернулся к брату. — Спасибо. — выпалил Аарон так быстро, будто боялся, что вот-вот передумает. Эндрю затих, не совсем уверенный с чем или с кем Аарон говорил. Не дождавшись от брата какого-либо ответа, Аарон продолжил: — Я не идиот, Эндрю, и прекрасно понимаю, о чем тебя будут спрашивать, и что ты должен будешь рассказать, чтобы с меня сняли обвинения. У тебя есть все причины отказаться, мы больше не связаны сделкой, однако ты все равно... так что, спасибо. Эндрю пристально глядел на Аарона пока обдумывал его слова, он знал, что его выражение лица не выдает его удивления из-за нежданной благодарности, но он действительно был поражён. Когда Эндрю в полной мере осознал смысл сказанных слов, он усмехнулся: — Ты и вправду идиот. Аарон нахмурился, явно собираясь сказать что-то более идиотское в свою защиту, но не успел, так как Эндрю продолжил: — Я многое отдал, чтобы защитить тебя ещё до нашей сделки, твоё тюремное заключение было бы пустой тратой всех усилий, которые я приложил. Аарон, который только был готов начать парировать, закрыл рот и, коротко кивнув, повернулся обратно к Би. У Эндрю мельком пронеслась мысль покинуть сессию, но он передумал: сегодня у него была весомая причина, чтобы остаться. Би одарила их спокойной счастливой улыбкой прежде, чем сделать глоток из своей кружки. — Аарон, это был очень мило с твоей стороны поблагодарить своего брата, я уверена заседание будет не легким для вас обоих, так что очень важно говорить и учитывать чувства друг друга. Эндрю хотелось лишь посмеяться над её словами, он не нуждался, не хотел признательности, но получил, и ссориться из-за этого было глупо. Что есть, то есть. Би и Аарон продолжили разговор, но Эндрю быстро отгородился от звука их голосов, погрузившись в свои сомнения, что мучали его с момента как он зашёл в кабинет. Эндрю не имел никаких сожалений касательно своих поступков. Сожаления бесполезны, что сделано то сделано и все что тебе остаётся — двигаться дальше или стать лучше, но он сомневался насчет Аарона. Убийство Дрейка было единственным поступком, на который Аарон пошёл ради Эндрю, когда тот в нём нуждался. Убийство Дрейка сделало их равными, дало Аарону возможность самостоятельно твёрдо стоять на ногах, и всё, о чем мог думать Эндрю, что, если Аарон жалел об этом? У него было множество причин поскольку, он столкнулся с серьезными последствиями, и он правда считал, что Эндрю этого стоит? — Ты жалеешь об этом? — спросил Эндрю, прервав Аарона. Эндрю был слегка удивлен, он не собирался спрашивать, но вопрос уже был озвучен и теперь ему только и остаётся, что услышать ответ. Аарон одарил его недоуменным взглядом: — Жалеет о чем, Эндрю? — спросила Би, уже готовая вмешаться. У Эндрю заняло несколько секунд, чтобы абстрагироваться от любого ответа Аарона, он уверял себя, что это не имеет значения, не отразится на нем в любом случае: — Ты жалеешь, что убил Дрейка? Не прошло и пол секунды как Аарон выругался: — Блять, конечно же, нет! Ты думал, я стану? — У тебя есть все причины для этого. — сказал Эндрю, отзеркаливая ранние слова Аарона. Сессия быстро подошла к концу и Аарон, не теряя ни секунды покинул кабинет, пока Эндрю все также неподвижно сидел на диване. Его основной причиной явиться сюда – было поговорить с Би наедине. Когда стало ясно, что Эндрю не собирался уходить, Би мягко улыбнулась, прежде чем встать и сделать ему другую чашку горячего шоколада. — О чём еще хочешь поговорить, Эндрю? — спросила Би, не глядя на него, удерживая всё своё внимание на заваривании напитка. Эндрю был благодарен тому, насколько понимающей она была, предоставив пространство, чтобы собраться с духом для разговора. — Я боюсь, что Нил не захочет иметь со мной ничего общего после суда, решит, что со мной что-то не так или что я слишком испорченный, что меня невозможно исправить. Это глупо, я знаю, Нил никогда не давал повода думать, что моя травма станет для него проблемой. Но по каким-то причинам, я не могу избавиться от этого чувства. Би затихла на секунду, вероятно, обдумывая свой ответ прежде, чем обернуться на Эндрю. Она передала ему кружку и вернулась на своё место, сделав глоток. — Давай разберём это. Во-первых, я рада, что ты осознаешь, что эти мысли иррациональны, это значит, что ты стал менее склонен действовать на поводу у своих эмоции, — Би поставила чашку на стол и продолжила, — Во-вторых, только потому, что ты способен идентифицировать эти мысли не существенными, не значит что ты способен отгородиться от своих чувств: эмоции хаотичны и не достаточно просто понимать их. Я знаю, ты доверяешь Нилу больше, чем кому-либо ещё в своей жизни, веришь, что он останется с тобой несмотря ни на что. — Что, если он не останется? — единственное, чем Эндрю смог ответить, страх подобного исхода душил, изводил его денно и нощно. Би вздохнула: — Если он не останется, я буду рядом, чтобы помочь тебе пройти через это, — она выдержала короткую паузу и продолжила, — но, честно говоря, я не думаю, что это произойдет. Эндрю, я хочу, чтобы ты провел следующие три дня, практикуя упражнения, которым я обучала тебя, так что ты сможешь освоить их на практике. Будет сложно, но ты справишься. Я также хочу, чтобы ты постоянно напоминал себе, что твой мозг продумывает возможные наихудшие исходы; страх, что Нил бросит тебя из-за твоих показании, иррационален. Эндрю вернулся в общежитие, чувствуя себя эмоционально истощенным, не имея никаких сил, чтобы переживать или беспокоится о чем-либо. Когда он вернулся в общежитие, Кевин уже был там и просматривал повторно матч по Экси, сидя на диване. — Где Нил? — спросил Эндрю, не заприметив его в общей комнате. Кевин кивнул головой в сторону уборной и Эндрю примостился на диване в ожидании. Когда Нил вышел из ванной, он единожды взглянул на Эндрю, чтобы отправиться на кухню за шоколадным мороженым, которое купил для него прошлой ночью. Кевин только вознамерился возмутиться, но Нил бросил на него столь суровый взгляд, что Кевин без возражения вернулся к своему занятию. — Крыша? — спросил Нил, на что Эндрю кивнул, и они отправились вдвоём. Когда они обосновались на их месте, Нил отдал ему мороженное с ложкой, которую Эндрю сразу же погрузил в сладость. После нескольких минут он уже чувствовал себя немного лучше и совсем едва как нормальный человек. — Аарон поблагодарил меня сегодня. — сказал Эндрю с набитым мороженным ртом, — за дачу показании. Нил повернулся к Эндрю, разглядывая его вместо пейзажа, которым он любовался ранее. — Хорошо, — фыркнул Нил, — Мы оба знаем, что ты ни перед чем не остановишься, лишь бы уберечь брата от тюрьмы, но это не значит, что Аарону не следует быть благодарным. — Даже если он убил Дрейка? — спросил Эндрю, что прозвучало немного саркастично. — Ой, да брось, как будто это было так сложно. — сказал Нил, закатывая глаза, пренебрежительно махнув рукой. Большинство посчитало бы, что свидетельствование Эндрю в защиту Аарона самый минимум, учитывая, что Аарон убил человека ради него, однако Нил считал, что Аарон должен быть рад представившейся ему возможности убить такого урода как Дрейк, что Эндрю жертвует многим больше. Что-то в непоколебимой преданности Нила согрело и бессовестно осчастливило его. Эндрю впервые позволил себе использовать подобные слова, чтобы описать чувства, переполнявшие его в данную секунду. Эндрю оставил упаковку мороженого прежде, чем подхватить Нила за подбородок и притянуть ближе, он даже не успел озвучить вопрос как Нил уже выдохнул «да» и Эндрю соединил их губы. Они долгое время провели на крыше, просто целуясь, до того, как вернуться в общежитие. В назначенный день слушания Эндрю проснулся дереализованным, тело казалось тяжелым и чужим, не принадлежащим ему. Стресс, преследующий его весь последующий день, полностью вымотал Эндрю, и он понимал, что не сможет выдавить из себя ни слова до дачи показании. Он едва помнил, как провёл утро, единственное, что отпечатались в его памяти — Нил. Нил, защищающий его, суровым взглядом и колкими словами. Поэтому никто не пытался завязать с Эндрю разговор за всё утро и к моменту судебного заседания он чувствовал, как снова возвращается к реальности. Когда они покинули общежитие, Нил в предложении вытянул раскрытую ладонь: — Хочешь, я поведу? В иной ситуации, Эндрю предпочел бы вести машину сам. Вождение возвращало ему чувство контроля, когда он был подавлен и расстроен, но сегодня он просто хотел добраться до зала суда, а как именно — не имело значения. Он вложил ключи в ладонь Нила и обошел машину к пассажирскому сидению. Добрались они быстрее, чем ожидал Эндрю. У них заняло несколько минут собраться с духом прежде, чем войти. Все свидетели должны были зарегистрироваться и после уже проследовать к скамьям, ожидая начала заседания. Эндрю пару раз глубоко вздохнул и едва переступив порог, замер. Кэсс была там. Её веки были красными и опухшими из-за выплаканных слёз. Её присутствие не удивило Эндрю, конечно же, она должна была быть здесь — Дрейк был её сыном. Ему вспомнились ранее предостережение Би, что их встреча вполне вероятна. Но знать об этом и видеть её воочию две абсолютно разные вещи. Эндрю до этого задавался вопросом, что он почувствует когда увидит ее, наивно предполагая, что это никак не повлияет на него, что всё в прошлом, что у него получилось идти дальше, не чувствуя удушающей тоски. Но когда он видит, как она оплакивает мужчину, что долгие годы был его личным кошмаром, преследующим Эндрю во снах, он чувствует, как грудь болезненно сдавливает. Когда скорбь все же ослабила свою хватку вокруг его сердца, на её место пришёл гнев. Кэсс сидела и оплакивала мужчину, который превратил жизни многих детей в настоящий ад. Жалкое зрелище. Эндрю доставила мрачное удовольствие мысль, что она будет вынуждена слушать каким монстром являлся ее сын, пока она жила в блаженном неведении. Эндрю всегда считал месть чем-то незначительным и весьма мелочным, не стоящим и капли его внимания, но не сегодня. Это была карма. Эндрю ещё пару секунд разглядывал Кэсс, пока Нил не остановился перед ним, ограждая от неё и одарил улыбкой, предназначенной исключительно для него. Они сели как можно дальше от Кэсс. Судебное заседание началось практически сразу, как все расположились. Каждый, кто присутствовал в доме Хэммиков должен был давать показания, так что вся семья была здесь. На суде они должны были общими усилиями доказать, что убийство Дрейка являлось самозащитой, а не предумышленным убийством, так что все вопросы сводились до их осведомленности о Дрейке и знал ли Аарон, что Дрейк наведается в дом Хэммиков в день благодарности. Свидетельствование Ники и Кевина прошло гладко, никто из них и знать не знал о Дрейке, и никогда не слышали упоминание его имени ни от Аарона, ни от Эндрю. Показания Нила являлись более важными, так как он присутствовал при совершении убийства. Поначалу Нил яро отказывался от участия в процессе, но узнав, что благодаря его свидетельствованию, для Эндрю дача показании пройдет намного быстрее и легче, сразу же согласился. В тот момент Эндрю возненавидел его ещё сильнее. Показания Нила были одними из ключевых, которые внесли четкую ясность в наличие у Аарона орудия убийства, единственной причиной которой прослужило намерение Нила выбить дверь. Нила задержали чуть дольше, чем Кевина и Ники, но для Эндрю процесс шёл слишком быстро, так как следующим должен был быть он. Когда он поднялся со своего места, Нил быстро прошептал: — Да или нет? Эндрю бросил на него задумчивый взгляд, уже приняв решение. После утвердительного кивка, Нил оставил на щеке Эндрю короткий поцелуй. Ему сразу же вспомнилось, как он сделал то же самое три дня назад и почувствовал, как кончики ушей начали гореть, но, к счастью, ему нужно было подняться на трибуну прежде, чем Нил смог бы заметить. С каждым шагом сердце Эндрю яростнее билось об его грудную клетку и как только он занял своё место, устремил взгляд в сторону Нила. Они неотрывно смотрели друг на друга, что придавало сил держаться. Эндрю решил, что, если уж он вынужден рассказать о своих самых мрачных воспоминаниях, он имеет полное право решить кого хочет посвятить в них, позволил себе немного помечтать, будто и не было никого, помимо их двоих. Настала его очередь. Первая часть была сосредоточена на дне благодарения, фокусируясь на том, знал ли Эндрю, что Дрейк явится, и как они оказались в одной комнате. Когда пришло время отвечать на вопросы касательно самого изнасилования, он упрямо удерживал взгляд на Ниле, несмотря на секундный порыв отвернутся. Эндрю держался всё свидетельствование, дабы не смотреть в сторону Кэсс. Он не был уверен, какое выражение хочет увидеть на ее лице и решил, что лучше и вовсе этого не знать, но когда адвокат задал следующий вопрос Эндрю всё же посмотрел на неё: — Мистер Миньярд, это правда, что в день убийства Дрейка, то был не единичный случай, когда он насиловал вас? Кэсс уже не пыталась скрыть своих слёз, лишь крепко прижимала ладонь ко рту, явно сдерживая рвущиеся наружу всхлипы. Эндрю чувствовал холодное ликование, наблюдая как её глаза раскрываются в ужасе, когда он сказал «да». Чувства Эндрю к Кэсс были сложными, была и обида на нее как на мать, которой она могла бы быть, о которой он всегда мечтал, и стыд за то, что он не справедливо злился её. Не её вина, что Дрейк вырос монстром. Би говорила, что он имеет права и любить и ненавидеть ее, что его ярость и тоска, обида и стыд имеют право существовать в его сердце. Эндрю же считал эти эмоции бесполезными, он вообще не хотел чувствовать что-либо по отношению к Кэсс, и, возможно, сегодня его желание исполнится. Это было сродни облегчению, к которому он так долго стремился. Остальная дача показания прошла без проблем. Эндрю спускался с трибуны всё ещё держа зрительный контакт с Нилом, и был он столь равнодушен и спокоен, что Эндрю задумался, как он мог допустить мысль, что Нил уйдет. Нил доказывал раз за разом: что бы не случилось, он останется с Эндрю. Однажды Нил сказал, что непоколебимость Эндрю заземляет в плохие дни, когда кажется будто его внутренности скручивает узлом. Холодная решимость во взгляде Эндрю возвращает Нилу ощущение собственного тела, реальности. Смотря на него, пока Эндрю отвечал на вопросы, что казалось издевательством над ним и его прошлым, бесчеловечным представлением на потеху толпе, Нил был спасательным кругом, за который Эндрю отчаянно держался и не собирался отпускать, пока не почувствовал бы, что может вновь уверенно стоять на ногах. Адвокат закончил допрос, и Эндрю наконец смог выдохнуть. Когда он вернулся к скамье, то предпочел сохранить расстояние между собой и Нилом на несколько сантиметров, слишком подавленный для любого взаимодействия. Нил, мгновенно, поняв в чем дело, оставил его собраться с мыслями в тишине. Когда суд подошёл к завершению, после дачи показании Аарона, судьи удалились для обсуждения их окончательного решения. Спустя десять минут вердикт был оглашён — не виновен. С Аарона были сняты все обвинения по делу об убийстве, что, по решению судьи, было актом самозащиты. Эндрю ощутил неожиданную легкость, будто с его плеч упал тяжелый груз. Аарон тут же ринулся в объятия Кейтлин. Если Эндрю и заметил слезы на его щеках, то предпочел никак не комментировать. Эндрю вышел на улицу за заслуженной дозой никотина, когда заметил приближающеюся к нему Кэсс. Тело второй раз за день онемело, он не хотел говорить с ней, он не собирался. Эндрю упрямо вознамерился игнорировать Кэсс и её попытки начать с ним разговор, в независимости от того, что мог услышать. Когда Кэсс была в десяти шагах от него, Нил встал перед Эндрю как неопределимая стена, защищая. Эндрю не нужно было видеть его лица — он знал, что Нил поприветствовал её улыбкой мясника. Он наблюдал как Кэсс в нерешительности остановилась и, явно поняв намек, развернулась в сторону парковки. Чуть позже Нил покинул здание суда, присоединившись к Эндрю, сохранив между их телами расстояние на добрый метр. И спустя пять минут нарушил тишину: — Мой отец обучал меня как пользоваться ножом, заставляя оттачивать свои навыки на животных, и когда мы с матерью сбежали, я думал, что подобная жесткость навсегда останется частью меня… Однако, в одном из маленьких городков, где мы временно осели, был кот, обитавший в том районе... Коты часто встречались то там, то тут по всей Европе, заметно больше их было в провинциях. Я периодически подкармливал их. Моя мать была в ярости, когда узнала об этом, — Нил на этих слова тихо рассмеялся, — заставила меня смотреть как кулаками и криками запугала бедное животное, дабы у него больше не было соблазнов возвращаться, а после жестоко избила и меня, как она говорила, чтобы научить каких привязанностей мне не стоит держаться.. Я всё еще подкармливаю бездомных котов, когда есть возможность. В другой раз— — Что ты делаешь? — огрызнулся Эндрю, грубо оборвав Нила на полуслове. Нил молча разглядывал парковку и чуть погодя сказал: — Тебе пришлось поведать о многом сегодня, я пытаюсь вернуть долг. — Нил одарил его лёгкой улыбкой, не похожей на улыбку мясника и на ядовитую усмешку, которую Эндрю хотелось сцеловать с его губ каждый раз. Это улыбка была только для него, только ему было позволено видеть её. Эндрю ненавидел его, ненавидел так сильно, и совершенно не знал, как справляться со столь сильной ненавистью. Такая чистая ярость едва не разрывала Эндрю на куски. Он чувствовал её отголоски в ритме своего сердца, в каждом ударе я ненавижу его я ненавижу его я ненавижу его я люблю его я люблю его я люблю его. Его ненависть и любовь к Нилу разделяла очень тонкая пропасть. — Блять, с тобой, действительно, что-то не так. — Много чего, — согласился Нил, — и всё же, любить тебя— единственное, что я смог сделать правильно. Эндрю был полностью уничтожен: Нил провёл последнюю неделю заботясь о нём так, как никто и никогда. Оберегал Эндрю, не жалея никого, кто мог потенциально представлять угрозу. Поддерживал и не просил ничего взамен. Эндрю был уверен, что потеряет Нила, потому что он никогда не получал желаемого, весь этот ебанный судебный процесс тому доказательство. Эндрю никогда не чувствовал себя более защищенным и если бы Эндрю не был настолько истощен, он бы повалил Нила наземь, заставив громко выстанывать его имя — потому, что возможно у него грёбаный фетиш на такого Нила, который относился к нему так ласково — но все что он смог сделать — подтянуть его к себе с вопросом «да или нет». Эндрю нуждался в Ниле, чтобы все чувства и мысли были поглощены им одним. Он окольцевал руками чужую талию, спрятав лицо в изгибе шеи. Нил, кто никогда доселе не нарушал его личные границы без разрешения, не собирался идти поперек своим принципами даже сейчас, только опустил руки поверх спины Эндрю, но не смея прикасаться. — Талия и выше, наркоман. — бормочет Эндрю в его шею и ощущает благоговейный трепет, когда Нил цепляется за него также отчаянно, как и он сам. Они обнимались, не говоря ни слова. Последней, кого обнимал Эндрю, была Кэсс, прямо перед тем, как он оказался в колонии для несовершеннолетних. То было нежное объятие, которое, наверняка, по мнению Кэсс, должно было утешить его, но момент был полностью испорчен контекстом ситуации. Это объятие было другим. Да, таким же нежным, но также и успокаивающим, дарящим ему чувство безопасности, и после целого дня, проведённого в раздражении и злости, объятия было достаточно, чтобы Эндрю не сумел сдержать тихий всхлип. Слёз не было, будто он забыл, как плакать. Из Нила вырвался тихий болезненный скулёж, словно сама мысль о том, насколько Эндрю расстроен, убивала его. Эндрю в ответ только сильнее прижал Нила к себе. Они не двигались с места, держась друг за друга будто это вопрос жизни и смерти, будто, если отпустят, потеряют друг друга навсегда. Казалось время, проведённое так, тянулось целую вечность, но парадоксально казалось слишком коротким и незначительным. Они отступили друг от друга, когда до Эндрю донёсся скрип открываемой двери. Ники, Аарон, Кевин и Кейтлин только выходили, пока Би, Ваймак и их адвокат шли вслед за ними. Они присоединились к Эндрю и Нилу, как только заприметили их. Чуть погодя здание суда покинула и Кэсс с её группой адвокатов. В этот раз она не выразила попыток заговорить с Эндрю, даже не удостоила его взглядом и направилась к своему парковочному месту. Эндрю взглянул на Нила и наклонившись ближе, спросил на кривом русском: — Что ты сказал ей? Нил провожал Кэсс взглядом, полным мнительности и ненависти. — Я просто поинтересовался чего же она хотела добиться, докучая тебе, и не учинила ли она уже достаточно неприятностей. Его выражение лица можно было бы охарактеризовать как эталон невинности, но улыбка была слишком острой, чтобы поверить в это. Эндрю смотрел на него с примесью лёгкого раздражения и безмерной благодарности, что Нил здесь и остался рядом, когда Эндрю попросил. Когда они наконец-то направились домой, Эндрю уведомил Би, что позвонит ей завтра и двинулся к своей машине. Нил ещё не успел спросить, как Эндрю потребовал свои ключи, остро нуждаясь в чувстве контроля, которое даёт ощущение руля под пальцами. Нил и Эндрю планировали отправиться в дом в Колумбии. После суда никто из них не был уверен, сможет ли он заснуть в комнате полной людей. Он чувствовал себя вполне сносно, вопреки собственным ожиданиям, его, скорее всего, поставят на учёт из-за вероятности нервного срыва или психоза, однако, не смотря на ранние опасения, дача показании не сильно подкосила его. Уже дома они заказали доставку еды и расположились на диване, просматривая развлекательное ТВ-шоу, которое нашел Нил. Они прижимались друг к другу, и ощущение тепла чужого тела прижатого к его собственному, убаюкивало, успокаивало, о чем Эндрю никогда и помыслить не мог. Когда они уже разделались с ужином и Эндрю вернулся из кухни с мороженным, Нил нарушил тишину: — Я сожалею о своих словах, когда сказал, что люблю тебя. Эндрю тут же устремил взгляд на Нила. Сначала он решил, что Нил сожалеет о своих словах потому, что не имел этого в виду, и одна только мысль об этом лишила его возможности дышать, до болезненного скрежета в груди. Пока Эндрю пытался вспомнить, вновь научиться дышать, он понял, что Нил извинился, поскольку думал, что своими словами нарушил границы Эндрю. — Я понимаю, что ты можешь не чувствовать того же, но ты лжешь самому себе, если всё еще считаешь, что это ничто, однако я правда не хотел давить на тебя, особенно, после суда. Нил не смотрел на Эндрю. Вместо этого он уделил всё внимание своим пальцам, расковыривая заусенцы. Эндрю отложил мороженное, чтобы взять руки Нила в свои. Он оправдывался перед самим собой, что это ради Нила — пресекать его порывы к самоповреждению, но прекрасно осознавал, что, на самом деле, это помогало ему успокоится. — Не волнуйся, ты прав, это не ничто, это «что-то». — сказал Эндрю, указывая на них обоих. — поначалу это пугало меня. Я не привык к чему-то хорошему, к чему-то долговечному, но ты остался, ты всё ещё здесь, рядом со мной и это всё, что имеет значение. — он поднёс руку Нила к своим губам, чтобы запечатлеть на костяшках пальцев поцелуй. Эндрю срочно нужно было проветриться. Он нуждался в пространстве — желательно, подальше от Нила – после завуалированного признания. В последний раз оглянувшись на него уже на выходе, он замер, очарованный улыбка Нила была такая ярка и выглядел он таким счастливым, что Эндрю пришлось отвернуться, решая, что на сегодня с него хватит. Он сбежал, зная, что Нил последует за ним, когда он будет готов.