Спрятанный в песке.

Это поле?.. Рожь? Почему здесь так красиво? Как он тут вообще оказался? Лололошка смотрел и не понимал, озираясь по сторонам: локти неприятно царапали колоски ржи, а он сам стоял по пояс в середине поля, потерянный среди волн жëсткой соломы и такого громоздкого массива неба, что дезориентировал мальчишку, накрывая его тенями пепельно-белых обрывков облаков. Рваные полотна не спешили, казалось, даже не двигались с места: круг солнца ореолом просвечивал через них, образуя подобие нимба, либо же лучезарного кольца света, а Лололошка мог лишь стоять, задирая голову ввысь, и смотреть, задыхаясь от ощущения, что этот мир желает схлопнуть его, показывая свою бескрайнюю равнину. Замирая в лабиринте колосьев, он прижал руку к сердцу, а после попробовал протянуть к небу, разделяя лоскут света на несколько лент сквозь пальцы: робко, с необъяснимым страхом и детским любопытством он вытянул кисть к верху, улавливая уходящие лучи подобно бабочкам в сачке, что пытались уйти из ловушки. Конечно же, те вспорхнули вслед за солнцем, и с ним остались только тени: убрав руку, мальчишка вернулся на землю. Увидевшись с полем вновь, он хотел было ринуться вперëд в поисках выхода, но вздрогнул от звуков неподалёку. Кто-то играл на гитаре... Там, за толщей зерна. По ту сторону, где-то здесь, в этом месте. Будто пытался настроиться, разогреть струны и сделать распев, прерываясь на паузы неудачных попыток. Лололошка, тихонько раздвигая себе путь к неведомому гитаристу, начал красться, стараясь меньше шуршать: этот звук исходил не так далеко от него, в считанных шагах. Боясь спугнуть неизвестного, он нарочно медлил: ходил потихоньку и неспеша, с осторожностью и горящим в глазах интересом. Словно фавн, услышавший сирену; словно рыбак, что повëлся баллады утопленницы. По сути своей - ребëнок, зачарованный сахарными мотивами. "We were playing in the sand, Тук-тук. And you found a little band". Два стука пальцами по основанию гитары - и Лололошка смог различить эту паузу меж продолжением: смахнув с глаз косую прядь волос на лице, он пробрался через ржаные копны, выходя вперëд, навстречу притоптанному участку, и встретился с ним - сидящим боком гитаристом: в позе лотоса, кудрявый и по-домашнему одетый молодой человек бил по ладам, отсчитывая секунды перед следующей строкой, пока рядом копошилось растерянное дитя. Маленький Лололошка замялся, не зная, стоит ли пойти обратно или остаться с незнакомцем, однако тот успел обратить на него внимание, прежде чем тот бы убежал. Он похлопал по опавшей соломе, мол: "сядь", а сам принялся и дальше перебирать струны, приоткрыв губы в желании продолжать песню. Лололошка, колеблясь вместе с колосками на ветру, неуверенно вышел из мелководья песчано-переливистых полей, присев напротив: Рома не возражал, даже наоборот - он повысил тембр голоса, направив взгляд на любопытные глаза напротив, будто петь тот собрался уже для него. Он немного сгорбился, обхватывая гитару покрепче. - Yо-ou told me you fe-е-еll in love with it, Hadn't gone as I planned. When you had to bid adieu, Новая пара стуков по деревянной стенке: Лололошка следил за его пальцами, сидя на коленях и слушая знакомый, но в то же время едва неузнаваемый им голос. Держа детские ладошки на коленях, он просто покачивался и слушал-слушал-слушал, смотрел на чужие руки и прикидывал, остановятся ли эти пальцы, если он спросит что-либо сейчас. Что он, к слову, так и не осмелился сделать, пытаясь вникнуть в песенные отрывки. А Рома смотрел. Пел, стучал и замолкал, интересуясь только его слушателем. - Said you'd never love anew. Тук-тук. - I wondered if I could hold it. Тук-тук. Стук сменился бережным похлопыванием по своей коленке со стороны Ромы. Он подозвал Лололошку к себе, прося того приблизиться: придвинувшись к Роме, ребëнок обрывисто вздохнул, оказавшись поваленным на голени гитариста. Рома поднял гитару повыше, продливая мотив, и, в новом перерыве на ударные секунды, похлопал его по груди, заставив мгновенно расслабиться. Мальчик сначала опешил, глядя снизу-вверх на лицо гитариста, но после подавил страх, не ощутив опасности от этого странника. Вроде бы, того не волновало ничего, кроме своей песни. - And fall in love with it too You told me to buy a pony, But all I wanted was you. Рома опускает веки, отыгрывая остаток мелодии: он тянет плавучее "м-м-м", качаясь с рядами ржи, дышит неровно, опуская голову на физиономию ниже. Лололошка не поëт, но тоже пропускает вздохи, с подбородка оглядывая Рому: скрещенные в замок на животе ладони отбивают ритм по рëбрам, параллельно сжимая пустоту под брюшиной, а тепло струится под футболкой, напоминая ощущения между бабочками в животе и подходящим приступом тошноты. Только это чувство... Приятное? Макушка трëтся о гитару, а глаза смыкаются сами по себе. Один только Рома не торопит финал, мыча и напевая конец до последнего. Вибрация от его тела, когда он поëт, баюкает юного Ло: на жëсткой соломе обмякли скрещенные ноги, недавно ступаюшие по колючим просторам, сжатые на солнечном сплетении кисти ослабевают и спадают по швам, а ранее прямая голова кренится в бок, стоит только ресницам сомкнуться, словно крыльям, собранным за спину. Неизвестный наконец-таки завершает, и его руки теребят длинные волосы на малом лбу: касанием пера пальцы гладят область от лба до виска, а прядка жидких волос покорно ложится на ухо, открывая вид на сощуренные бровки. После, широкая ладонь примыкает к щеке целиком, вынуждая губы растянуться в тонкую линию, а подбородок дëрнуться от неожиданного контакта. Вдали раздаëтся усмешка, а дальнейшая история меркнет, обрываясь на сплошной темноте. *** Нынешний Лололошка делает рывок, поднимаясь с кровати: он хватается за сердце, сбрасывая одеяло с ног на пол, и следом ищет локацию, в которой он только что был. Ни полей, ни неба, ни музыки. Лишь его бункер. Сон... Просто сон. Нет гитариста, нет свежего воздуха: четыре стены и верх с низом - всë, что его окружает. Из воспоминаний о сне только строки песни и ненавязчивый мотив, едва уловимый после мира снов. Кем был человек из его сна? Старый друг? Очередной забытый знакомый? Будующий знакомый? Папа? Просто наваждение от попыток найти кого-то живого здесь..? Лололошка из сцены закрывает лицо руками и зависает на секунды, осмысливая этот сон. И, понимая, что фигура куда ближе, чем кто-либо, но не даëт ему ответов на его вопросы, сползает ладонями на низ лица, опуская голову и плача. Рукавом толстовки вытерев слëзы, персонаж выпрямляется, стараясь отбросить послед от чувства странной ностальгии и ощущения, будто сон был реален до каждой царапины от колосьев, но он лишь сглатывает, эхом роняя в пространство бункера очередной всхлип. И плачет уже от усталости своего беспамятства. Рома по ту сторону экрана молчит, со стуком ставя кружку на край стола: горячее содержимое бултыхается, будучи наполовину выпитым, а сам Рома бледнеет, будучи в замешательстве. Каст-сцена завершается, и серия продолжается уже в виде управления Лололошкой. Но игра не идëт дальше. Неужели он его вспомнил..?