Вместо смерти

Удары по телу прилетали со всех сторон, и оставалось лишь молча стискивать зубы, стараясь нанести ответные удары по изворотливым людям. Нога наступила на что-то жидкое, после чего сразу же зацепилась носком за чью-то лежащую физиономию, отчего тело предсказуемо полетело прямиком на холодный кафель. Руки старались схватиться хоть за что-то, но резкие движения остальных игроков не позволяли это сделать. Грубая хватка какого-то мудака оказалась в волосах, и спустя мгновение лоб впечатался в окровавленный кафель, а затем повторил это ещё несколько раз. Намгю чувствовал накатившее головокружение и сгущающуюся темень в глазах. Игнорируя балансирующее между реальностью и отключкой сознание, он попытался отодрать от себя потную ладонь, вцепившись своими руками в чужое запястье. Царапая жёсткую кожу, он вырвал собственные волосы с помощью чужого захвата. В плече хрустнуло из-за неудобного положения, но Намгю не остановился, всё-таки освободившись. Он прижал ладони к холодному полу, сразу же попытавшись встать. Ноги чуть подкосились, но, вовремя схватившись за дверь кабинки одного из туалетов, удалось остаться в вертикальном положении. Кровь стучала в висках, а в ушах противно гремело, непонятно от ударов башкой об кафель или от переполняющих эмоций. Издав пару тяжёлых вздохов и потирая кровоточащий лоб, Намгю начал выискивать в толпе одного конкретного человека и нашёл его довольно быстро. Танос, навалившись на Мёнги всем телом, вцепился тому в шею, перекрывая доступ к кислороду. Лицо триста тридцать третьего приобрело красный цвет, рот раскрылся в попытке вдохнуть, но удалось издать лишь жалобный хрип. Намгю, стараясь утихомирить шатающийся вокруг мир, ухмыльнулся сей картине, но улыбка быстро сошла на нет. В руке Мёнги появилась вилка. Она блестела, помещаясь в ладони слишком удобно для атаки. Намгю мигом дернулся с места, пошатнулся от прилетевшего в спину точного удара и с грохотом повалился на пол, продолжая ползти. Невзирая на почему-то ставшие чересчур частыми удары, он упирался руками в кафель, упрямо таща тело вперёд. Рука Мёнги неожиданно резко поднялась, в секунду впиваясь в мягкую плоть. Удар был мгновенным и пугающе точным; кровь начала капать вниз, расплываясь по начавшему приобретать естественный цвет лицу. Пальцы на шее разжались, позволяя вдохнуть настолько необходимый кислород. Танос отлетел от резкого толчка в бок, с возмущением крикнув. Резво приподнявшись на локтях, намереваясь прибить человека, умудрившегося сбросить его с сукина сына, он застыл. Брови нервно дернулись, рот приоткрылся. Чёртов Намсу. Вилка по самое «не хочу» вонзилась в ладонь. Кровь стекала практически ручьем, расплываясь ярко-красной лужицей, чем-то напоминающей зарю, расцветающую на горизонте. Намгю с каким-то животным рвением вытащил вилку, сдерживая сдавленный, болезненный стон. Он перехватил рукоять крепче, сразу же замахиваясь на всё ещё приходившего в себя Мёнги и усаживаясь на него сверху. Вилка легко пробила сонную артерию. Воздух налился чем-то тяжёлым, мешая вдохнуть полной грудью. Намгю замахнулся ещё раз, глядя невидящими глазами куда-то туда. Вилка продолжала остервенело терзать чужую шею. Мозги полностью переклинило, движения повторялись словно автоматически, глаза заливала чья-то кровь: своя ли или подыхающей под ним твари – одному Богу известно. Многократные взмахи рук, затуманенный рассудок, удар за ударом: всё это ощущалось взрывом, проснувшейся в нём злости. Секунды превращались в бесконечность. Танос, взяв себя в руки, крепко обхватил напряжённые плечи Намгю и с огромным усилием ему удалось оттащить его от давно переставшего дышать тела и с грохотом затолкать в узкую кабинку туалета. Собственные дрожащие руки продолжали сжимать острые плечи, встряхивая словно тряпичную куклу, стараясь таким образом вернуть их владельцу самообладание. Рука того, практически насквозь пробитая, продолжала кровоточить, а вторая судорожно сжимала ёбаную вилку. Глаза по-зверски бегали туда-сюда, когда осознание содеянного ударяло в голову, словно раскалённым металлом по оголённому черепу. Неожиданно даже для самого Намгю его пробило на смех. Танос глядит непонимающе, совершенно утеряв присущую ему самоуверенность и немного нервно поджимая пересохшие губы. – Пиздец, – сдавленно, сквозь смешки, выдавливает из себя Намгю, в следующую секунду заливаясь истеричным хохотом. Таноса это тоже смешит. Он отпускает чужие плечи, прижавшись спиной к стене напротив, и тоже начинает ржать. Вся эта ситуация кажется до абсурда странной и, от того, смешной. Всего несколько мгновений спустя Намгю резко замолкает, роняя вилку на пол. Перед глазами всплывает картина окровавленного лица и разорванной в клочья шеи. Его начинает нещадно мутить. Ладонь неожиданно запульсировала болью, как тревожный метроном, напоминая о проделанной вилкой ране. Намгю нахмурился, прищурив глаза. – Ты чё? – спрашивает Танос, замечая перемену настроения. – Я его прирезал нахуй, – монотонно и тихо проговаривает Намгю, поднимая помутневший взгляд. На лбу выступил холодный пот, дрожь незаметно подкралась, беря под контроль, по ощущениям, слишком уязвимое тело. Разум, полный смутного хаоса, пытался собрать разбегающиеся во все стороны мысли воедино, но охватывался волной подступающей к горлу тошноты. Его выворачивает, благо унитаз рядом. Хорошо, что он почти не жрал, блевать практически нечем. Танос смотрит немигающе, не рвётся на помощь, знает, что тот и сам справится. Правда, всё равно дергается в желании волосы черные придержать, но останавливается, ведь всё же Намгю справляется, с трудом медленно поднимаясь на ноги. Дрожащую ладонь вперед протягивает, мол, смотри, дырка. Смешно, не так ли? – Я его убил, – словно приговор выносит, и на смех уже совсем не тянет. – Убил, – соглашается Танос, на удивление спокойно, что совсем не свойственно его гиперактивной персоне. – Ну и что? – Ничего… – пожимает плечами неопределенно, рванно выдыхая. Танос ладонь Намгю своей накрывает, пытаясь не причинять лишней боли. Намгю ругается под нос, придерживаясь второй рукой за крепкие чужие плечи, дабы не ёбнуться прямо здесь: всё ещё кружится голова. Чувство какого-то совсем неясного опустошения окутывало, подобно серому туману, затаившемуся на краю шаткого сознания. Оно пришло тихо, незаметно, сменяя поднявшийся было адреналин. Это чувство давило на плечи, обвивало душу своими холодными и липкими объятиями. Снаружи кабинки доносились приглушенные крики и тупые удары, но всё это казалось лишь далеким шепотом, не имеющим никакого отношения к ним двоим. Всё здесь было чуждо, неважно и совсем неинтересно. Блядский идиотизм, в который они, два придурка, ввязались. Который они, настоящие дураки, начали. Вопрос назревал: нахуя? По скуке надоедливой, по ярости, подпитываемой обидой за потерянные по наивности бабки или по интересу угашенного в хлам рассудка… Разве это имеет значение? Что было сделано, то было сделано. Главное, что глупой и до больного смешной смерти удалось избежать, на том большое-прибольшое и искреннее «спасибо». Намгю уложил голову Таносу на плечо, уткнувшись холодным носом в обжигающе горячую шею. Танос в целом весь такой горячий, словно печь. Руки у него тоже горячие, что и так пылающая болью рана, пылает еще больше в мягком захвате Таносовой руки. Намгю как-то плевать, пускай горит, пускай болит, он уж как-нибудь переживет. Мир перед глазами всё еще плывет, поэтому он просто закрывает их, от греха подальше. С каждой секундой тело слабеет, и препятствовать этой слабости становится сложно. Ноющая боль пульсирует в висках и рассеченному лбу; всё-таки неплохо его приложили об пол. Танос, хоть и помотанный, выглядит куда лучше, чем стремительно бледнеющий сто двадцать четвертый. В драке задело не так сильно, несмотря на наливающийся синяк под ребрами (когда он успел его получить?) и стертые костяшки сжатых кулаков. Стояли они так, прижавшись друг к другу, вдыхая запах собственного пота и противное зловоние застывающей крови, до тех пор, пока охранники не ворвались в комнату, заставляя всех разняться.  Намгю и Танос проковыляли до выхода из злосчастного туалета, обходя остывающие трупы людей. Задержав взор на бледном лице Мёнги, что распластался на полу в луже, принадлежащей ему же крови, Намгю почувствовал чертово злорадство. Как хорошо, что сдохли не они, а какие-то незнакомые им люди и раздражающий одним своим существованием криптовалютник. Кинув взгляд в сторону удаляющейся фиолетовой макушки, удалось закатить глаза и хмыкнуть насмешливо. «Что бы ты делал без меня, мразь такая».