Measure of a man|Мера человека

22 мая, 2011 г Терпение и понимание были ключевыми составляющими как в кулинарии, так и в жизни. Секрет заключался в том, чтобы понимать базовые, сырые продукты и умело балансировать вкусы, текстуры и ароматы, создавая блюда. Ей требовалось бесконечное количество и того, и другого, чтобы справляться со своей пациенткой. Но, вздохнув, она напомнила себе, что, как и каждый прием пищи, каждое общение с Нарциссой — это новое начало. Гермиона увеличила огонь, добавила говяжий фарш и помешивала, разбивая комочки, пока оно не подрумянилось. Как и люди, два рецепта не могут быть одинаковыми, и это чувство распространялось на семью Малфоев. Нарцисса представляла собой блюдо нежное, но насыщенное: оттенки вкуса раскрывались один за другим с течением времени. Текстура блюда по имени Скорпиус Гермионе была приблизительно понятна, но состав она все еще пыталась разгадать. Была в нем какая-то естественная сладость, которая очевидно конфликтовала с ярким вкусом Нарциссы, а вот как он сочетался с собственным отцом, все еще было загадкой. Драко Малфой был чем-то особенным. Вкус выразительный, как и у Нарциссы, но вовсе не утонченный, просто замысловатый. Симфония вкусов, балансирующая между сладким и кислым, пресным и пряным. Как можно было совместить эти контрасты во что-то гармоничное? Убавив огонь, чтобы блюдо потомилось положенное время, Гермиона взглянула на пергамент с пометками от Сакса. Их было всего две. Нарциссе не понравился заранее приготовленный завтрак. Она предпочитает его свежим. Это не было оскорблением, как предполагалось. Сегодня у нее запланирован ужин с семьей Гринграсс. Скорпиуса она берет с собой. Интересно. Она задумалась, рассказал ли ей Малфой об их разговоре. И проснулся ли он вообще. Этот вопрос не выходил у Гермионы из головы, пока она планировала следующую встречу с Чарльзом, чтобы уточнить, как обстоят дела с корректировкой зелий. Но каждый раз, когда она помешивала соус болоньезе, мысль о смешении вкусов и Малфоях возвращалась. Причина, по которой она вообще думала об остальных, заключалась в Нарциссе. Они были ее семьей, ее мотивацией, и, хотя она была частично ответственна за трения, со временем они стали бы сказываться на ней.. Неважно, насколько равнодушной она казалась. Но так не пойдет. Единственный способом облегчить это состояние — разделить всех троих и сосредоточиться на каждом по отдельности. А это означало более пристальный взгляд на того, кто не выходил у нее из головы с тех пор, как… Пэнси появилась в гостиной, одетая в черно-белое платье в горошек, с персиковой розой за ухом и волосами, собранными в конский хвост. Она опустила солнцезащитные очки и нахмурилась, увидев, что Гермиона готовит. — Я планировала похитить тебя, Грейнджер, чтобы пригласить на ужин, но ты выглядишь как сирота, весь день катавшаяся в грязи. Гермиона рассмеялась. — У меня был продуктивный день. — Соус был почти готов, и пора было приступать к приготовлению пасты. — Останешься на ужин? — У тебя каждый день продуктивный. Что касается приглашения... — Драматично, как всегда, Пэнси вздернула подбородок и осторожно коснулась его двумя пальцами, изображая задумчивость. — Раз я такая хорошая подруга, я обязана составить тебе компанию. Пожалуй, я… — Я охладила бутылку Кьянти, чтобы подать к пасте. Пэнси положила сумочку на стол. — Ни слова больше, Грейнджер. Не нужно прилагать столько усилий, чтобы убедить меня остаться. — Она сняла очки и грациозно опустилась на барный стул напротив Гермионы, которая готовила салат. — Паста ведь будет al dente, верно? — Да. — Для человека, не умеющего готовить, Пэнси определенно была слишком привередлива. Гермиона закатила глаза, но улыбнулась этой нелепости, заметив, что вода уже закипела, самое время варить лингвини. — Как прошел день? — Насыщенно. Мне нужно запланировать две вечеринки. Небольшую, в честь дня рождения Драко, которую я навязываю ему, потому что тридцать один бывает только раз. И гораздо более масштабную — на летнее солнцестояние у Тео в следующем месяце. Пэнси закатывала вечеринки, как малыши закатывают истерики. По одной на каждый праздник и день рождения. По сути, ей почти не нужен был повод. Организация каждой детали мероприятия — вплоть до обязательного соглашения о неразглашении, с дополнительным пунктом о конфиденциальности — давала Пэнси возможность чем-то заняться, когда ей было скучно и требовался стимул. А еще это давало ей ту связь с людьми, необходимость которой она бы никогда не признала. Это также давало ей возможность налаживать связи с людьми, в которых она нуждалась и в чем никогда не призналась бы сама. Всякий раз, когда Пэнси впадала в уныние или когда у нее появлялись мрачные мысли, о которых она никогда бы не распространялась, ответом было организовать вечеринку. — Какова тема вечеринки в честь солнцестояния? — Цветы и бохо. Она будет проходить на поляне за загородным поместьем семьи Тео, так что я думаю о месте для танцев, музыке, hors d'oeuvres, расставить столы под деревьями, а над ними развесить волшебные гирлянды и свечи. Ничего причудливого и замысловатого. — Она махнула рукой. — Конечно, во все украшения будут вплетены цветы, что может занять время. Но я серьезно. Все простенько. Звучало совсем не так. Гермиона помешала пасту. — Угу, а сколько человек? — Достаточно много… может быть, две или три сотни? — Я не знаю и сотни человек, с которыми хотела бы оказаться на вечеринке. — Драко сказал то же самое, когда я предложила установить копию Стоунхенджа на заднем дворе поместья. Там достаточно места, и поляна идеально подходит для того, чтобы смотреть на него, как будто ты сам там находишься. Только с меньшим количеством магглов. Это светское мероприятие, Гермиона. Не будь занудой. — Затем она улыбнулась слишком широко. Это вызвало у Гермионы подозрения, и она сердито посмотрела на подругу. — Чего тебе? — Две просьбы. — Смотря что нужно. — А, пустяки. — Пэнси закатила глаза. —Мне просто нужен флакон с твоим зельем раскрепощения для напитков, так как вина на вечеринке не будет. Это зелье пользовалось большим успехом на моей вечеринке в честь Зимнего солнцестояния. Гости сказали, что не почувствовали разницы. Просьба была простой, а вот зелье — нет. Зелья, снижающие сдержанность, были сложными, не терпели спешки и требовали долгого приготовления — вероятно, поэтому Пэнси сказала об этом за месяц. Слишком много — и человек утратит свободу воли, действуя исключительно на инстинктах. Слишком мало — и эффекта не будет. В самый раз, и гости будут свободнее в своих словах и немного смелее в своих действиях. — Сделаю. Как долго должен длиться эффект? Это был совершенно другой набор переменных, которые ей придется учитывать. — Думаю, что до последнего луча солнца — последнего мгновения дневного света. Официального окончания солнцестояния. Сделай его достаточно сильным, чтобы я была не против говорить с Чжоу... добровольно. — Как в Зимнее солнцестояние, но чуть сильнее? Ты поздоровалась с Чжоу в тот день и была довольна этим. Пэнси надулась. — Не напоминай. Гермиона проверила таймер на готовность пасты. — Каким будет второе одолжение? — Ох, ничего сложного. — Затянувшаяся пауза скорее была стратегическим ходом Пэнси, нежели необходимостью. — Ты могла бы пригласить брата Уизли, который умеет вести себя за столом. — Перси? — Так его зовут? — Пэнси широко распахнула глаза — прямо сама невинность. — Я едва помню. Гермиона сердито посмотрела на подругу, которая внезапно нашла что-то очень интересное в нефритово-зеленых шкафчиках, но решила дать ей повариться в собственном отрицании. Она вполне может подождать, пока они обе не выпьют по паре бокалов Кьянти, и тогда та станет разговорчивее. Пэнси посмотрела на свои ногти. — Полагаю, его общество не будет невыносимым. — Я приглашаю его на саму вечеринку или в качестве твоего спутника? Если первое, я согласна, второе — нет. — Первое. Завтра передам тебе приглашение. Гермиона собрала все необходимое, выключила плиту и слила воду из кастрюли. Как только макароны были готовы, Гермиона приступила к сервировке. Она отнесла тарелки и столовые приборы в оранжерею, а Пэнси взяла то, что было важно для нее: вино и бокалы. Вскоре они уже ели и пили, любуясь закатом. Пэнси выпила свой первый бокал еще до того, как начала есть. — Как Нарцисса после фиаско с зельями? — Кто тебе об этом рассказал? — Тео сказал мне, что Драко с этим разобрался. Вполне правдоподобная цепочка передачи информации. — Все верно. С тех пор у нее не было никаких проблем. — Гермиона посмотрела на темнеющее небо и сделала глоток вина. — Кстати, раз уж ты здесь, нам следует поговорить о Нарциссе. Она ожидала от Пэнси настороженности, но получила нечто иное. — Я ждала этого почти месяц. Удивительно, что тебе потребовалось столько времени . — Я была немного занята, пытаясь понять, что, черт возьми, с ней не так и почему ее состояние начало ухудшаться, сразу после того, как я сменила ей зелья. Прости, что не поторопилась. — Ты прощена. — Пэнси постучала пальцем по столу. — Что ты хочешь знать? — То, что я хочу знать, и то, что ты готова раскрыть, — две разные вещи. — Верно, но я готова сделать исключение. — Как любезно с твоей стороны, — саркастично произнесла Гермиона. — Ты оказываешь мне пару услуг. Не говоря уже о том, что я накричала на тебя за то, что ты не взялась за ее дело. С моей стороны было бы бессмысленно не помочь. И потом, последний месяц она разглагольствует в основном о тебе — если не считать перепадов настроения и того, что она все время зовет меня Беллой, жуть какая — и это, скажем так, довольно интересно. Услышав это, Гермиона только моргнула. — А я-то думала, что мы стали хорошими подругами. Пэнси рассмеялась. — Нарцисса действительно сказала, что я напоминаю ей ее саму, хотя я уверена, что это было двусмысленное замечание. — Или, может, это был комплимент. — Сомневаюсь, — ответила Гермиона с сухим смешком: — Судя по тому, что она тебе рассказала, что ты… — Слушай, я буду честна с тобой. Я люблю Нарциссу. Она была для меня чем-то вроде второй матери, но ей нравится, когда все делается как ей нужно, и она не привыкла отказываться от контроля. Уж точно не настолько, как ты просишь. — Рано или поздно ей придется это сделать. Либо она сделает это добровольно, либо болезнь решит за нее. Я пытаюсь донести до нее, что ей нужно внести коррективы в свою жизнь сейчас, чтобы быть готовой к переменам. Она не может контролировать все… — Мысль здравая, но взгляни на это с ее точки зрения. Ты просишь ее многое изменить за очень короткий промежуток времени. Ты просишь ее отказаться от, в сущности, большой части ее личности. — На самом деле я не говорила, что она должна полностью отказаться от светского общества. Понаблюдаю за ней на завтрашнем приеме, просто чтобы посмотреть, как она себя чувствует, когда не знает, что я рядом. Я попросила ее отойти от дел, потому что в какой-то момент ее болезнь не позволит заниматься этим в полную силу. Ей придется прекратить заниматься образованием Скорпиуса, светскими мероприятиями и всем остальным. Я пытаюсь облегчить ей этот переход, но… — Думаешь, она этого не понимает? — Пэнси положила вилку на тарелку и откинулась на спинку стула. — Она знает, что ее состояние ухудшится до такой степени, что она не будет узнавать ни себя, ни кого-либо еще. Думаю, она находит утешение в рутине, прежде чем ей придется столкнуться с реальностью. — Я понимаю это, но… — Есть и вторая проблема. Ты. Но ты не можешь изменить себя. Гермиона склонила голову набок: — Я? — Вот тебе интересный факт о Нарциссе. Люди относятся к ней одним из трех способов. — Пэнси подняла наманикюренный пальчик. — Первый: с почтительным уважением, которое она заслужила своим именем, богатством, славой или благотворительностью после войны. Второй: с презрением и пренебрежением. Несмотря на то, что Люциус умер, поместье горит уже тринадцать лет, а еще они — главная мишень для Пожирателей Смерти. Некоторым людям кажется, что Малфои недостаточно настрадались. Или третий: с неловким замешательством. Как будто они понятия не имеют, как к ней относиться. — Похоже на правду. — Ты... не вписываешься ни в одну из этих категорий, Грейнджер. А еще она не привыкла, чтобы кто-то разговаривал с ней так, как ты. — Пэнси покачала головой и рассмеялась. — Ты действительно сказала ей, что не будешь играть никакой роли? Зная тебя, могу сказать, что все, в чем она тебя обвиняла — правда. Драко тоже это подтвердил. А, так он все-таки слышал. Гермиона пожала плечами. — Она давала непрошеные советы, будто не ожидала возражений. Но я никогда не отказывалась от брошенного вызова. — В этой части твоей жизни — да. А все остальное? — Пэнси бросила на нее многозначительный взгляд, на который Гермиона ответила так же. — Кстати, о проблемах.… Как думаешь, ты справишься с ее состоянием? — Еще слишком рано говорить об этом после случившегося. Пока что зелья помогают. По крайней мере, она стала лучше спать. Но она не очень-то откровенничает о симптомах, которые испытывает. Это нужно изменить. — Дай ей время. Она одумается. — Одумается или нет, это не единственная моя забота. Это работа, для которой она меня наняла. Нарциссе нужно время, а я не могу дать ей его без прозрачности с ее стороны. Я же даю это со своей стороны. Они ели, пока Гермиона не нарушила дружеское молчание. — Как давно ты узнала о ее состоянии? — Трудно назвать точную дату. — Пэнси вздохнула, как человек, столкнувшийся с разговором, которого хотелось бы избежать. — Она часто забывала обо всем, но не думаю, что кто-то видел в этом что-то странное. Но однажды она отвела Скорпиуса к портному, чтобы ему сшили мантию для похорон Астории, и вернулась домой без него. Гермиона перестала есть. — Что? — Я была там с Дафной и Драко. Они вместе занимались организацией похорон, когда она вошла. Когда Драко спросил, где Скорпиус, она посмотрела на него и понятия не имела, о чем он говорит. Я никогда не забуду, как она сказала: «Ты слишком молод, чтобы иметь сына». И тогда начался настоящий ад. Все, что Гермиона могла сделать, это дико заморгать: — Где был Скорпиус? Скорее всего, испуганный и сбитый с толку. Потерянный. Она даже представить себе не могла. — Он все еще был у портного, где она его оставила, и владелец как раз заканчивал примерку. Тот сказал, что она пошла посмотреть мантию другого цвета, пока он снимал мерки, а когда он повернулся, Нарциссы уже не было. Он притворился, что ничего не случилось, чтобы отвлечь Скорпиуса. — Она вздохнула, потирая висок. — К тому моменту он уже не разговаривал, но я сомневаюсь, что он заметил, что что-то не так. Гермиона сильно в этом сомневалась: — Были еще какие-нибудь инциденты? — За последние три года? Хм. Оглядываясь назад, могу вспомнить несколько. В основном из того времени, когда я жила у них после развода. За чаем она забывала, о чем говорила, кто я такая и где мы находимся. Такое случается до сих пор. Иногда она называет меня Андромедой, но чаще всего Беллой. Я никогда не поправляю ее. Умно. Именно то, что она бы посоветовала. — Давай посмотрим. — Пэнси на мгновение задумалась. — До того, как ей поставили диагноз, у нее неконтролируемо тряслись руки. Она потела и была взволнована. Однажды она случайно аппарировала в другой конец комнаты. Я, честно говоря, удивлена, что она не расщепилась. За последние несколько лет она много раз уходила из дома. Драко, вероятно, лучше знает об этом. Он борется с этим гораздо дольше. Заставил ее обратиться к целителю. — Насколько я поняла, между ними не все гладко. — Да. Оба чертовски упрямы и отказываются уступать. Возможно, они и не разговаривают, кроме как на очень избранные темы, но он никуда не отпускает ее без охраны. Это вызвало у нее интерес: — Как давно у нее есть охрана? Годы, предположила Гермиона, учитывая все, что она знала об угрозах Пожирателей Смерти, с которыми сталкивались Малфои. По крайней мере, с тех пор, как начали приходить письма. Или с тех пор, как они вернулись в Лондон. — И до этого всякое случалось, но Драко нанял их на следующий день после того, как она оставила Скорпиуса. Это стало для него последней каплей. А значит, их наняли не просто для защиты, их наняли, чтобы защитить Нарциссу от самой себя. Обвинения Гермионы в том, что его больше беспокоит угроза со стороны Пожирателей Смерти, чем о то, что на самом деле убивает его мать, были ошибочны. Не то чтобы Малфой был откровенен, но Гермиона гадала, что же она поняла о нем правильно. Похоже, что немного. У Гермионы было столько вопросов, что они грозили вырваться наружу. Но она знала, что лучше не поддаваться искушению. Поэтому подождала, пока они закончат, и села на диване, наслаждаясь вином и атмосферой вечера. Гирлянды только зажглись, добавив достаточно света, чтобы Гермиона смогла по-настоящему разглядеть розу в волосах Пэнси. Она была не декоративной, а живой. — У тебя в волосах настоящая роза? Я думала, это ткань. Пэнси осторожно пригубила кьянти. — Уизли присылает их. По розе в неделю. Каждый раз, когда я почти забываю о нем, появляется новая. Умно. — Уизли? —Гермиона бросила на нее понимающий взгляд. — Тот, которого ты не знаешь? — Ой, да иди ты. — За этим не скрывалось никакой злобы. Обе были расслаблены благодаря кьянти и общей волне, на создание которой ушли годы. — Так получилось, что мне это совсем не нравится, спасибо. Мне эти ухаживания вообще неинтересны. Гермиона не поверила ей ни на секунду, но не стала настаивать на подробностях. Пэнси говорила на своих условиях, была честна по-своему, и Гермиона была готова выслушать ее, когда бы это ни случилось. Так работала их дружба. — Не знала, что существуют какие-то правила ухаживания за чистокровными. Я думала, это все контракты, договоренности и социальные интриги. — Ты не ошибаешься, но и не совсем права. Это зависит от статуса семьи. Я была единственной дочерью, поэтому по брачному контракту была продана с аукциона тому, кто предложил самую высокую цену, — сказала Пэнси, будто это было совершенно нормально. — Не скажу, что я это понимаю... — Ты довольно красноречиво выражаешь свое неодобрение, Грейнджер. Ты не так деликатна, как тебе кажется. Вообще-то Нарцисса говорит, что когда речь зашла о заключении второго брака Драко, у тебя был такой вид, будто ты чувствуешь запах тухлятины. Что ж, нельзя отрицать, что она чувствовала по этому поводу: — Все это архаично. Пэнси скрестила ноги, откидываясь на спинку дивана. — Так принято у чистокровных. — Но ты больше этого не придерживаешься. — Не совсем, но я ничего не могу поделать с тем, как меня воспитывали. Это укоренилось во мне, этому учили меня репетиторы, гувернантки и моя мать. — Пэнси поставила свой уже пустой стакан на стол. — Как бы я ни отстранялась от этого, та жизнь — часть меня самой. Я до сих пор ловлю себя на том, что хожу так, как мне велели, говорю, когда следует, и тянусь за платьем, которое обычно носила. Парвати хотела сделать татуировку, но я сразу же отмела эту идею, потому что татуировки — табу в обществе… Гермиона чуть не поперхнулась: — Прости, что? Татуировки — это что? — Ни у одного уважаемого чистокровного человека их нет. К ним относятся очень негативно, особенно если учесть метки Волдеморта. Считается неприличным оставлять на своем теле постоянное клеймо. Теперь все, о чем она могла думать, — краска на левой руке Малфоя. — Что еще считается неприличным? Просто... чтобы лучше понять Нарциссу. — Волосы на лице, но это становится все более приемлемым, с течением времени. В некоторых кругах, в более традиционных семьях, к этому по-прежнему относятся неодобрительно. Нарцисса жалуется на растительность на лице Драко до тех пор, пока он не сбривает все в порыве раздражения… а затем снова отращивает Такой уж у него характер. — Она поджала губы. — Что еще? Хммм… Короткая стрижка как у волшебников, так и у ведьм. Разведенные или незамужние люди старше определенного возраста. Честно говоря, таких негласных запретов существует целая куча. — А как же дети? Попытка Гермионы вести себя непринужденно провалилась. Пэнси слишком хорошо ее знала. — Значит, ты познакомилась со Скорпиусом. — Не вопрос, а утверждение. Пэнси наклонилась вперед и долила в свой бокал остатки вина, как будто оно ей сейчас понадобится. — Давай, я в курсе, что у тебя миллион вопросов. Не уверена, насколько смогу помочь — тут Тео лучше знать. Мы со Скорпиусом познакомились, когда ему было два, и общались не особо много, но что смогу — расскажу. Интересно. Гермиона сделала приглашающий жест: — Выскажи то, что считаешь нужным. — То, что он не разговаривает, — следствие стресса. Нарцисса испробовала все — в основном принуждение. Она делает все, кроме внешнего выражения своего недовольства. — И это хорошо, подумала Гермиона. — Ничего не помогает. Скорпиус невероятно волевой. — Я бы тоже молчала, если бы она обращалась со мной так же, как с ним. Пэнси вздохнула: — Между Дафной, Тео, а теперь и тобой… — О Скорпиусе хорошо заботятся, в этом нет сомнений, но его эмоциональное состояние оставляет желать лучшего. Как ты можешь игнорировать то, как холодно она к нему относится? Как ты можешь уважать ее, когда она... — За последние полгода мы с ней столько раз спорили на эту тему, что меня уже тошнит, но она настаивает на том, чтобы все делать по-своему. Она думает, что делает его сильнее. — Пэнси покрутила бокал в руке. — Знаю, ты не понимаешь наших с ней отношений. Мы с Дафной постоянно ссоримся из-за этого, но можно заботиться о человеке, не одобряя его выбор. Гермиона хотела сказать еще так много, но не стала. Скорпиус не был ее пациентом, но… — Она должна знать, что его молчание — очевидный признак того, что он все еще горюет и нуждается в помощи. Прошлой ночью я сказал Малфою, что Скорпиусу нужна помощь, и он... — Что? Сказал, что поговорит об этом со своей матерью? — Да. — Неужели ты правда думаешь, что Нарцисса отправила бы его на консультацию? Это значит признать, что у него есть проблема. Что они не идеальны. Драко может попытаться, но у него ничего не получится. Она была права. Даже когда она работала в Святом Мунго, немногие обращались за помощью в ее отделение. Многие по-прежнему считали психическое здоровье запретной темой. — Хорошо, но она не его отец. Малфой… — Согласно традициям сейчас Драко особого отношения к воспитанию Скорпиуса не имеет. Мальчик слишком мал. Гермиона уставилась на подругу так, словно та говорила на другом языке. — Что именно это значит? — Так принято у чистокровных. Ее терпение быстро иссякало. — Пэнси, если ты скажешь это еще раз… Они обменялись раздраженными взглядами. — Ты спросила, Грейнджер, и я тебе рассказываю. Ты можешь назвать это устаревшим, но так уж устроено в чистокровных семьях. Ведьмы заботятся о детях до определенного возраста. Они занимаются их учебой, этикетом, готовят их к жизни в обществе и удовлетворяют их эмоциональные потребности. Все. Отцы редко принимают участие в воспитании ребенка. — Это... — Как есть. Гермиона почувствовала, как в ней плещется гнев, подобно приливу и отливу. — Если бы он был девочкой, Нарцисса бы так и продолжила готовить его к жизни в обществе. Но, поскольку он мальчик — когда Скорпиусу исполнится восемь, Драко возьмет его обучение на себя и будет учить его так, как учил его отец. — Ты абсолютно права. Это совершенно... — Традиционно. Знаю, для тебя это ругательство, но для некоторых людей это образ жизни. — Пэнси сделала еще один большой глоток вина. — Я училась у своей матери, а она у своей, и так далее. Знаю, что Драко будет учить Скорпиуса совсем не так, как когда-то учил его отец, поскольку у него на многое сильно поменялись взгляды после войны. — Не бери в голову. — Гермиона отбросила мысль о том, чему и как Драко будет учить своего сына. До этого момента еще три года — слишком долгий срок. — У Нарциссы деменция. и ее состояние будет ухудшаться. Я до сих пор не уверена, с какой скоростью, но кто возьмет на себя заботу о нем, когда она будет не в состоянии сделать это? Его няня или воспитатели? Люди, которые его не знают… — Или новая жена Драко. — Гермиона резко отшатнулась, и ее подруга вздохнула. — Я уже знаю, о чем ты думаешь, и ты ошибаешься. — Я вообще ни о чем не думаю. — Лгунья. — Пэнси прищурилась и откинулась на спинку стула. — Жениться во второй раз — не редкость. Скорее это поведение, которое в обществе ожидают. Из-за болезни Нарцисса установила срок в год. Знаю, она заставляет его посещать брачные свидания и появляться на приемах. Ну…— На мгновение она почувствовала себя неловко. — Это одна из причин. — Это отвратительно. — Гермиона поняла, что слишком сильно сжимает ножку своего пустого бокала, и поставила его на стол. — Ему следовало бы сосредоточиться на сыне, а не на поисках новой жены. — Его внимание сосредоточено на другом, к большому разочарованию Нарциссы. — Пэнси запрокинула голову, наблюдая за темнеющим небом. После такого чудесного дня, казалось, вот-вот пойдет дождь, собирались тучи. — Драко… сложный, и мне нужно больше вина, чтобы обсуждать его. Я понимаю его одновременно и меньше, и больше, чем когда мы были подростками. Однако само собой разумеется, что он всегда был… Драко. Это еще мягко сказано. — Ему всегда приходилось принимать трудные решения, на его плечи всегда ложилось так много всего. Он борется с тяжестью всего этого, но старается поступать правильно во имя своей семьи, даже если выбор, который он делает, не всегда оказывается верным. Он не хочет жениться снова. Он вообще не хотел жениться, как и — Астория выходить замуж. По крайней мере, не за него. Гермиона моргнула, пытаясь уловить детали, о которых говорила Пэнси, точно зная, что она упустила нечто, но не в состоянии точно определить, что именно. — Если он не заинтересован, то зачем с этим мириться? Зачем вообще позволять матери организовывать его повторный брак? Пэнси некоторое время молчала, затем провела рукой по волосам, явно чувствуя себя неловко. — Чтобы получить возможность свободно жить и выбирать, мне пришлось исчезнуть с семейного гобелена. У Драко такой возможности не было никогда.

***

23 мая 2011 г. У Гермионы был талант. Ну, у нее их было много, но один заслуживал внимания, учитывая ее репутацию Главного Мозгового Центра. Она умела сливаться с толпой и становиться невидимой, как из крайней необходимости, так и из эгоистичных побуждений. И ей не нужно было Оборотное зелье, чтобы все получилось идеально. Секрет был в том, чтобы стать другим человеком. Кем-то, кто не был Гермионой Грейнджер, кем-то размытым и незапоминающимся. Лицо и ничего больше. И это достигалось не только за счет другой одежды, изменений в макияже или укрощения своей знаменитой копны волос. Речь шла об изменении языка тела. О том, чтобы не сидеть в одиночестве. Необходимо было общаться, но не заводить случайные разговоры с незнакомцами, а только присоединяться к ним. И самый важный совет? Уверенность в том, что все известные люди, посещающие престижные благотворительные мероприятия, не обращают внимания на тех, кто не достоин их времени или внимания. На тех, кто не соответствует их уровню. На тех, кто не сразу узнаваем. Нарцисса так и не заметила ее. У пациентки выдалась сложная неделя: она проводила уже третье благотворительное мероприятие, а на календаре была всего лишь среда. Последние дни Нарцисса была настолько занята, что у нее едва хватало времени спорить с Гермионой или критиковать ее, не то что жаловаться на еду. Все приготовленные завтраки и обеды были безропотно съедены. И это отлично демонстрировало, насколько напряженная у Нарциссы жизнь. Именно поэтому Гермиона оказалась в элегантно украшенном бальном зале, где царила удивительно уютная атмосфера. Сегодняшняя встреча была организована для Сирот Магической Войны — одной из многочисленных благотворительных организаций, которые поддерживала Нарцисса Малфой. После трогательного чтения ее биографии, которая по-прежнему пользовалась популярностью, Нарцисса шествовала по залу, общаясь со спонсорами — состоятельными семьями и почитателями достаточно богатыми, чтобы позволить себе входные билеты стоимостью в тысячу галлеонов. Малфой же покорно стоял рядом с ней, чисто выбритый, одетый как подобает волшебнику его класса — полностью в черное. И выглядел он скучающим. Неосведомленность Нарциссы, похоже, сработала и в его пользу. Гермиона наблюдала за ней, выискивая пробелы, признаки замешательства или расстройства, изменения в настроении, даже такие едва заметные симптомы, как тремор, потливость, замедленные движения и скованность. Это был провал. Нарцисса выглядела совершенно нормально. В какой-то момент она напряглась, но все оказалось пустяком. Она покосилась на Малфоя, когда тот ответил что-то пожилому джентльмену, представившему потрясающе красивую ведьму. Забавным она это не сочла. Гермиона была рада отсутствию инцидентов. За нее. Она заслужила это. Но затем она переключилась из роли Целительницы на роль обычного наблюдателя. В процессе общения Гермиона все отчетливее понимала, как много гостей все еще стремятся снискать расположение Нарциссы. Все еще заинтригованы Малфоями. Хотят, чтобы их ассоциировали с этой семьей. Видели рядом с ней. Хотят знать их. Или, в некоторых случаях — стать их частью. Хотя ее сын и обладал определенной привлекательностью, в основном это была ее заслуга. Нарцисса, как всегда, была прекрасна в потрясающей изумрудной мантии, а ее светлые волосы были закручены в изящную прическу. Жизнь, время и прогрессирующая болезнь не смогли — и не — сломили ее. В ней было столько жизни, столько проницательного ума и самообладания, что Гермиона почувствовала себя такой же, как и другие гости: она просто наблюдала за Нарциссой Малфой в ее стихии. Публика тянулась к Нарциссе, как спутники к планете, считая, что они близко, хотя на самом деле они застревали на ее орбите. В миллионах километров от нее. Ее целью с самого начала было привлечь их, а не впустить в свою атмосферу. Потому что тогда они смогли бы заглянуть за ее внешнюю оболочку и проникнуть в суть того, кем она была. Увидеть трещины и изъяны, которые она не раскрывала в своей книге. Тусклые детали, которые не были отшлифованы до совершенства. И, тогда, возможно, они не стали бы так сильно почитать ее… Или они любили бы ее больше из-за этих недостатков. Именно эти черты Нарциссы напоминали Гермионе о ее человечности. Она была больше, чем ее общепринятые убеждения. Больше, чем их разногласия, трения и столкновение характеров. Больше, чем просто пациентка. Гермиона задавалась вопросом, было ли в ней хоть что-то, что могло бы помочь достаточно понять Нарциссу. Возможно, даже ценить ее за эти трещины и изъяны. Они напоминали Гермионе о ее собственных недостатках. Появление незнакомой ведьмы отвлекло Гермиону от ее мыслей. Она была выше ростом, благодаря каблукам, ее голубые глаза контрастировали с черными волосами, собранными в низкий пучок на затылке, подчеркивая высокие скулы и стройную шею. Ее мантия была такой же черной, как и волосы, скромной, но достаточно облегающей, чтобы подчеркнуть ее фигуру. — Ох, привет! — Гермиона заметила подписанную Нарциссой книгу у нее в руке. Это был не первый раз, когда кто-то подходил к ней в этот вечер, но обычно это были одинокие волшебники — ох, и один женатый, которого она сразу же отправила восвояси, заметив бледную линию от кольца на его безымянном пальце. — Мы знакомы? — спросила Гермиона. — Ох, нет, я Оливия. Я просто заметила, что Вы стоите здесь и смотрите на Малфоев, и решила поздороваться. — Естественно, Гермиона чуть не возразила, но она действительно пялилась на Малфоев.. — Вас официально представили? Гермиона моргнула: — Кому? — Ну, конечно, Малфоям, — насмешливо ответила Оливия. — Невозможно получить брачное предложение, если вы официально не знакомы. — Ох, нет. — Она резко отпрянула. — Я точно не собираюсь связывать себя узами брака. Когда женщина поняла, что Гермиона ей не соперница, она смягчилась. Или, скорее, начала хвастаться: — Мой отец познакомил меня с его матерью в надежде заполучить брачное свидание с Драко. Пусть мы и полукровки, но моей семье принадлежит магазин мадам Малкин, а также несколько линий одежды.У меня весьма солидное приданое. Значит, она была очень богата. Гермиона притворилась, что ей не все равно. — Ух ты… Оливия пропустила сарказм мимо ушей. — Думаю, этого будет достаточно, чтобы добиться встречи, а остальное я предоставлю своему обаянию. Ходят слухи, что он не собирается снова жениться, но, думаю, я достаточно убедительна. — Она вздернула подбородок и лукаво, со знанием дела улыбнулась. — Я-то знаю, чего хотят такие мужчины, как он. — Да, определенно. — Именно. Небольшое усилие, и я в мгновение ока стану следующей миссис Малфой. Мои родители будут в восторге. — Ну-ну, удачи,— чуть было не сказала Гермиона. — Вы уже познакомились с ним? Оливия украдкой бросила еще один взгляд на неулыбчивого наследника Малфоев. — Только издалека, но надеюсь, что к концу вечера это изменится. Как я выгляжу? — Прекрасно.— Это не было ложью. Гермиона действительно старалась не задать следующий вопрос, но какой от этого может быть вред? Просто поддержание беседы. — Что Вы знаете о Драко Малфое? Пока Нарцисса очаровывала хорошо одетую пару, ведьма, выглядевшая по меньшей мере на десять лет моложе Малфоя, протянула ему руку, при этом жеманно улыбаясь. Проницательный взгляд серых глаз скользнул от нее вниз, к ее протянутой руке, затем снова вверх, прежде чем уголки его рта изогнулись в недовольной гримасе. Он переключил свое внимание на что-то другое. Улыбка на лице девушки рассыпалась и сгорела. На мгновение Гермионе стало жаль ее, она немного возмутилась из-за его поведения, но потом вспомнила, с какой целью она это делала и почему старалась сблизиться с ним... и ее сочувствие улетучилось. Оливия едва обратила на это внимание. — Знаю, что он богат, завидный жених и происходит из влиятельной семьи; остальное не имеет значения. Он хоть и холодный, но, слава Мерлину, хотя бы симпатичный. Она начала хихикать, думая, что Гермиона присоединится к ней. Но она этого не сделала. Она вообще не упомянула Скорпиуса, что было крайне неприятно. — Что ж, желаю удачи, Оливия. Мне действительно пора идти. — О! — Она была поражена таким резким прощанием. — Приятно познакомиться… — Ее глаза сузились в замешательстве. — Прошу прощения, не разобрала имени… — Джин. — Ох! Что ж, Джин, было приятно познакомиться. — Взаимно, будущая миссис Малфой. Ведьма хихикнула, мило покраснев. Гермиона направилась к выходу, проходя мимо людей, которые едва удостаивали ее взглядом. В конце концов, она была всего лишь еще одним лицом в толпе. Гермиона была всего в нескольких шагах от двери, когда почувствовала нечто странное. Оглянувшись через плечо, чтобы понять, в чем дело, она еще раз напомнила себе: она не всегда была самым наблюдательным человеком в комнате. Она не всегда была самой умной или сообразительной. Всегда был кто-то лучше. Кто-то, кто не совсем соответствовал ожиданиям. Кто-то, кто уже не оправдал их. Кто-то, чьи серые глаза смотрели на нее с другого конца комнаты. Гермиона застыла, сердце бешено колотилось в груди, пока… Подождите, ей нечего было скрывать, и у нее есть все основания быть здесь. Она выдержала его пристальный взгляд, заметив, как его бровь вопросительно приподнялась. Однако он не сообщил матери о присутствии Гермионы, а лишь расплылся в ироничной ухмылке. А затем Малфой отвел взгляд и продолжил разговор с волшебником, который, казалось, был озадачен его минутной рассеянностью. Мужчина даже посмотрел в ее сторону, но не заметил ее. По крайней мере, не так, как Малфой.

***

25 мая 2011 г. Нарцисса Малфой ни разу в жизни не занималась спортом в оздоровительных целях... и это было видно. Принимая и развлекая гостей — или даже просто существуя — она обладала грацией и элегантностью ушедшей эпохи. В ней было нечто такое, заставляющее людей оборачиваться всякий раз, когда она входила в комнату; энергия, заставляющая всех обращать на нее внимание. Заразительная. Гермиона была невосприимчива к чарам Нарциссы из-за большой разницы в убеждениях и взглядах, которые сталкивались, как две армии, поклявшиеся не брать пленных. Но это не значило, что она к этим чарам слепа. Это не значило, что Гермиона их не замечает. Или не уважает. Тайком. Теперь, когда рецепт зелий был исправлен, пришло время заняться другими аспектами ухода. А именно — физической активностью. Каждая унция самообладания и достоинства испарились в течение первых нескольких шагов их запланированной прогулки. Это не только развеселило Гермиону, но также продемонстрировало человечность Нарциссы таким странным образом, что ей пришлось прикрывать смешки рукой. Хватило пяти минут, чтобы Гермиона поняла, почему Нарцисса так яростно ненавидела физические упражнения. Нарцисса ненавидела потеть. Ненавидела физическую боль, которая возникала после долгой прогулки. Ненавидела все, что имело хоть какое-то отношение к занятиям спортом. Это знание не помешало Гермионе переодеться в кроссовки и подойти к Нарциссе на следующий день. — Давайте прогуляемся, ладно? — Уверяю Вас, я очень занята. — Ответ Нарциссы был таким же прохладным, как утренний воздух. Теперь Гермиона обратила внимание на ее настроение. Нарцисса и так отличалась вспыльчивостью, но в этот раз происходило нечто необъяснимое, требовавшее внимания. Все утро она была в ужасном настроении. После того, как Скорпиус был спешно отправлен няней на урок, Зиппи сообщил, что после вчерашнего благотворительного мероприятия, второго за неделю, Нарцисса вернулась очень поздно и теперь игнорировала любые попытки ее разбудить. Когда Нарцисса вошла на кухню примерно на час позже обычного, она выглядела так, словно не сомкнула глаз. Раскрасневшаяся и тихая, взволнованная до такой степени, что чуть не разлила чай — Гермиона еле успела использовать магию, чтобы спасти чашку. Но после завтрака и зелий ее настроение улучшилось. До этого момента. Гермиона села на диван рядом с ней. — Как Вы себя сейчас чувствуете? — Раздраженной. — Она закрыла ежедневник и отправила его на стол плавным движением магии. — Я презираю ходьбу пешком, но вот Вы здесь. Все медленно нарастающее беспокойство Гермионы на время исчезло, когда она подавила смех. — Я уже объясняла, как важно соблюдать режим физической активности. Мы не уделяли этому должного внимания, но теперь, когда ваши симптомы отступили, считаю необходимым этим заняться. — Ее комментарий вызвал мрачный взгляд. — Мы можем пойти на компромисс. Возможно, есть занятие, которое Вам нравится, и мы могли бы рассмотрела его в качестве замены? — Сегодня я собираюсь в спа, как и было рекомендовано. Я ухожу через час и вернусь перед ужином. — Хорошо для кровообращения, но не для тренировки. Я всего лишь предложила прогуляться, так как прогулка дает минимальную физическую нагрузку. Может быть, плавание? Зиппи сказал, что внутри есть бассейн… — Это территория Драко. Он плавает дважды в день. Иногда больше. — Нарцисса небрежно махнула рукой. — Я сама никогда не спускалась туда и не собираюсь, поскольку нахожу это занятие утомительным и неподобающим. Неподобающим чему? Взгляд Нарциссы смягчился, будто она что-то вспомнила, и она принялась теребить неизменное кольцо на шее, как она часто делала, размышляя. — Мне нравится заниматься садоводством, — тихо призналась она к большому удивлению Гермионы. — Это было единственное в Поместье, что я не позволяла делать эльфам. Единственное, что я делала с минимальным использованием магии. Так получилось, что я нахожу это невероятно расслабляющим, а результат всегда приносит удовлетворение, поэтому я не против потрудиться. Это означало, что она не возражала потеть, пока это было на ее собственных условиях. Это было абсолютно логично. Несмотря на все их различия, у них было нечто общее. То, с чем она могла работать. То, из чего можно было вырастить нечто. — У меня есть оранжерея и сад, которые регулярно нуждаются в уходе, если Вам интересно. Нарцисса на мгновение задумалась, прежде чем разгладить переднюю часть своей мантии. — Полагаю, этого будет достаточно для Вашей «необходимой физической активности». — Ее тон был таким сухим, что чиркни спичкой — и все вспыхнет, но Гермиона уловила легкий румянец на ее щеках и огонек в глазах, подтверждающий ее истинные чувства. Восторг. Во второй раз Гермиона прикрыла улыбку кулаком, но уже по совершенно другой причине. — Мне добавить это в Ваше расписание? — Убедитесь, что запись сделана. Я предпочитаю работать в саду утром, после завтрака. Мы можем начать завтра. — Обязательно запишу. — Пока Нарцисса продолжала пить чай, Гермиона терпеливо молчала, но ее хватило ненадолго: — Как Вы себя чувствуете после зелий? — Больше похожей на себя, чем когда-либо за последние месяцы. Однако я заметила, что послеобеденные зелья повышают мой аппетит, а так быть не должно. — Боюсь, с этим ничего нельзя поделать. — Есть ли какие-нибудь альтернативы, которые могли бы это исправить? Я понимаю, что это звучит самовлюбленно, но меня это беспокоит. — Я могу поискать другие варианты. — Увидев облегчение на лице Нарциссы, Гермиона добавила оговорку: — Но ничего не обещаю. — Понимаю. Кроме того, есть один вопрос, который я хотела бы с Вами обсудить. — Да? — Касательно Ваших блюд. — Гермиона приготовилась было к спору, но заметила нотку нерешительности. Это напомнило ей о Малфое. — Насколько я понимаю, мы договорились на одно блюдо раз в день в течение недели. Однако все, что я ем после завтрака, кажется мне невкусным и неаппетитным. В принципе можно было считать это комплиментом. — Если хотите, можно добавить ужин — что-нибудь сытное, но полезное. Я могу приготовить для Вас еду заранее, чтобы хватило на неделю и выходные. То что можно разогреть или зачаровать, чтобы сохранить свежесть. — Заметив небольшой интерес, она продолжила: — Мы можем составить меню на основе сезонных фруктов и овощей. Можно начать готовить закуски, чтобы умерить Ваш аппетит после зелий, и подстроить под Ваш вкус. Нарцисса допила чай и, наклонившись вперед, поставила чашку на стеклянный кофейный столик, стоящий напротив камина. — С удовольствием. — Хорошо, — сказала Гермиона, чувствуя себя более чем довольной. Это было самое большее, чего она добилась от Нарциссы с тех пор, как стала ее Целительницей. — И еще, мисс Грейнджер. Мне очень нравится Ваш выбор чая, но я бы хотела получить возможность попробовать другие смеси. — Как пожелаете. Есть какие-то особые предпочтения? Как только Нарцисса отправилась в спа после приятного ланча, где они назначили время для работы в саду, Гермиона, воодушевленная прогрессом, которого они достигли сразу по нескольким направлениям, решила порадовать свою пациентку неожиданным ужином из запеченного дикого лосося и салата, приготовленного к ее возвращению. Сделать это было несложно. К тому времени, как няня Скорпиуса вошла в кухню решительной пружинящей походкой. Гермиона, напевая себе под нос, нарезала помидоры и огурцы. Она подняла голову, чтобы поприветствовать ведьму так же, как делала это всегда: сдержанно и вежливо, но остановилась, заметив расстроенное выражение на лице няни. Паника накатывала на Гермиону волнами, пока та целенаправленно обыскивала гостиную, заглядывая под стол и за всю мебель. Скорее всего, это связано со Скорпиусом. Не то чтобы Скорпиус был шаловливым — совсем наоборот, но даже в хорошие дни Кэтрин Причард едва владела собой. Гермиона подумала, что это во многом связано с потребностью Нарциссы в строгой рутине и порядке. Или же дело в том, что Кэтрин в свои двадцать один год была слишком молода для такой ответственной должности и не могла постоять за себя, особенно когда Нарцисса вела себя неразумно. Удивительно, что она оставила ее —и вообще наняла — но у Гермионы сложилось впечатление, что Кэтрин была последней в длинном списке воспитателей, и что все ее предшественники были уволены по разным причинам. Но что она знала точно, так это то, что прислуга всегда любит поболтать. Это означало одно: Кэтрин, пусть и неопытную, будет трудно заменить. Няня заметила Гермиону за островом. Ее лицо расплылось в натянутой улыбке, которая никак не могла скрыть обеспокоенность. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Она постаралась не рассердиться: — Пожалуйста, зовите меня Гермионой. Она говорила это не в первый раз, но ее просьба оставалась без внимания. Кэтрин открыла шкаф, заглянула внутрь и закрыла его с разочарованным стоном: — Жаль, что в этом доме не работают поисковые чары. — Ох, если Вы ищете Нарциссу, то она ушла в спа и вернется позже. Плечи Кэтрин с облегчением опустились. — Спасибо, что сообщили мне об этом, но я не ищу Нарциссу для обновления статуса. — Похоже, они с Зиппи поочередно сообщали Нарциссе об уроках ее внука с его преподавателями. Для Гермионы это не имело особого смысла. Ничего из этого не имело. Зачем нанимать няню, когда у нее был вполне способный домовой эльф, который по щелчку пальцев мог легко справиться со всеми вопросами, касающимися как работы по дому, так и присмотра за детьми? Странно, но это ее не касается. Кэтрин огляделась, как будто Нарцисса могла подслушивать. — По правде говоря, я потеряла Скорпиуса. — Ох. — Глаза Гермионы расширились, она мгновенно забыла о своей задаче. Конечно, он был тихим, но как можно было потерять целого ребенка? Та съежилась. — Я знаю, но я обсуждала с его репетитором расписание дополнительных уроков латыни, а Зиппи был занят уборкой. Когда я обернулась, Скорпиуса уже не было. Вы его не видели? Чтобы не выдать своего возмущения строгим распорядком дня пятилетнего ребенка, Гермиона опустилась и взяла салатницу, стоявшую перед нижним шкафом: — Я... о, боже! Она чуть не потеряла равновесие, сердце колотилось, как барабан. Вместо своей миски она обнаружила Скорпиуса. Его голубые глаза расширились от шока, и он крепко прижал к груди открытый словарь, несомненно, помяв страницы. Как долго он там пробыл? Гермиона инстинктивно оглядела созданное им пространство, и заметила миску прямо у его ног. Было не слишком тесно; кроме кухонных принадлежностей, которые она оставила, чтобы не ходить туда-сюда, внутри почти ничего не было.. Идеальное убежище для маленького ребенка, который сейчас смотрел на нее, как сова. — Мисс Грейнджер? — На другом конце острова появилась встревоженная Кэтрин. — Вы в порядке? —Э-э-э... — Гермиона схватилась за открытую дверцу шкафчика, не моргая, глядя на маленького мальчика. Она сразу же заметила резкий всплеск его беспокойства, когда он начал ерзать и искать выход. Уровень стресса, исходящий от такого маленького ребенка, беспокоил ее гораздо сильнее, чем она хотела бы признать. — Я… И это действительно, действительно было не ее дело. Правда. Ни в малейшей степени. Но она так и не смогла выкинуть из головы образ того, как его выдержка рассыпается на части, и не смогла забыть, как он звал свою мать, когда спал. Она продолжала каждое утро отодвигать его чашку и махать на прощание, чувствуя, что ее все больше и больше тянет к нему. Не в силах отвести взгляд. Как сейчас. В глазах Скорпиуса появилось отчаяние, и он удерживал ее взгляд, словно в спасательный круг. Все вокруг замерло. Не потому, что она приняла решение, а потому, что оно было принято еще до того, как она узнала, что его нужно принять. — Я его не видела. На лице маленького мальчика отразилось неподдельное удивление, и она оторвалась от его взгляда, поворачиваясь к Кэтрин. Затем она встала. —Простите, что напугала Вас, я забыла миску, которую искала. Но нет, я его не видела. Если увижу, то сразу же приведу к Вам. —Спасибо. — Кэтрин улыбнулась так искренне, что ей стало стыдно за свою ложь. Почти. — Он особенно хорошо прячется, когда устает от уроков. Я проверю его обычные места. — Хорошая идея. — Гермиона потянулась за палочкой, как только няня повернула голову. Шепотом она произнесла простенькое заклинание. Ничего такого, что могло бы причинить ей вред, но при любой мысли о кухне в голове будут возникать образы других помещений и мест, где можно спрятаться. Кэтрин напряглась, как только заклинание коснулось ее, но продолжила идти. Уверенная, что Кэтрин не вернется, Гермиона положила палочку на стол и опустилась на колени, опираясь на пятки. Скорпиус выглядел еще более настороженным, если это вообще было возможно. Гермиона недоумевала, почему, но ответ был ясен как стеклышко. Если не считать того единственного раза, когда они общались наедине, он не знал ее. И не доверял ей. Похоже, пришла пора познакомиться заново. —Привет. — Она протянула руку с мягкой, искренней улыбкой. — Я Гермиона. Должно быть, это было свойственно Малфоям, потому что Скорпиус изучал ее руку, словно это было особенно запутанное слово из словаря, который он все еще прижимал к груди. Затем его взгляд вернулся к ней. В конце концов, Скорпиус не сделал ни малейшей попытки принять то, что она предлагала. Вместо этого он осторожно разгладил морщинки на странице своей любимой книги. Хотя Гермиона и не ожидала увидеть ребенка, с таким благоговением относящегося к книге, она действительно ожидала, что ее проигнорируют, и не обиделась. — Хочешь выйти оттуда? — Скорпиус покачал головой. Тоже неудивительно. — Все в порядке. — Она помолчала, затем указала на книгу. — Можно мне посмотреть, на что ты смотришь? Это была достаточно невинная просьба, и он не стал возражать, повернув большую книгу так, чтобы она могла видеть страницу. Затем указал на растение. Ах. Это было просто. Она заправила прядь волос за ухо. — Тебе нравятся растения, Скорпиус? — Все еще колеблясь, он медленно кивнул в ответ. Этого было достаточно. —Мне тоже, — призналась Гермиона с мягкой улыбкой. Голубые глаза сузились. Гермиону позабавило, насколько выразительным мог быть Скорпиус, несмотря на свое молчание. — Настолько, что я держу их при себе. На самом деле… Вслепую она потянулась и стала шарить вокруг, пока ее рука не наткнулась на расшитую бисером сумочку, и потянула ее вниз. Скорпиус с растущим любопытством наблюдал, как половина ее руки исчезла в сумке, прежде чем она нашла то, что искала. Веточка мяты. Она протянула ее ему. — Вот. Скорпиус, не принимая, внимательно осмотрел траву. Он был настолько сосредоточен на своей задаче, что у Гермионы было все время на свете, чтобы наблюдать за ним, не в силах заниматься ничем другим. Скорпиус был одет как обычно: блейзер, белая рубашка, шорты и носки до колен. Как и полагается школьнику. Ничего необычного… Ну, если не считать то, что он прятался в шкафу с книгой. По какой-то неизвестной причине. Какое-то чувство поселилось глубоко в ее душе с тех пор, как она вошла в дом, слышала обрывки разговоров, касающихся маленького мальчика, и наблюдала за ним. Чувство, которое только росло тем больше, чем дольше она его видела — изучала. Чувство, подсказывающее ей, что этот шкаф — не первый, в котором он прятался. Инциденты, которые упоминала Нарцисса. Возможно, речь шла именно об этом. Моменты, когда он ускользал и исчезал в разных уголках дома, например, как в тот день у окна. Сегодня это было маленькое, тесное пространство, где никто не стал бы искать. Это она могла понять. У Скорпиуса Малфоя не было свободы воли. Прятки казались не столько актом сопротивления или реакцией на страх, сколько попыткой найти убежище. Свободу. —Можешь подержать, — сказала Гермиона мальчику, который все еще разглядывал веточку мяты, зажатую в ее пальцах. —Ты еще можешь ее понюхать и даже съесть. Под изучающим взглядом, который слишком сильно напомнил ей о его отце, она не смогла удержаться и скрыла улыбку рукой. Затем она предоставила ему выбор: — Я могу показать, но только когда ты будешь готов выйти, хорошо? Все еще пытаясь понять, что она из себя представляет, Скорпиус переводил взгляд с нее на мяту, туда и обратно, как это делает любопытный лесной зверек, прежде чем убежать поглубже в лес. Назад, в безопасное место. — Давай так: я закончу готовить ужин для твоей бабушки. А потом, если хочешь, покажу тебе, что еще можно сделать с мятой. — Высказав это предложение, Гермиона мысленно попыталась придумать то, чего она не ожидала сделать с самого начала. Но она полностью завладела его вниманием. — Ты не мог бы подержать и сберечь ее? Ты можешь сделать это для меня? Скорпиус отложил книгу с детской неуклюжестью, что было странно, учитывая, каким осторожным он казался. И тут она поняла, почему. Ему было интересно. Любопытно. Он был готов взять на себя ответственность. Настолько, что, кивнув и не сводя глаз с мяты, словно это была новая блестящая игрушка, он благоговейно взял веточку в руки. На самом деле было восхитительно наблюдать, как озаряется его лицо, когда вдыхает этот запах. Его глаза расширились, как будто он был потрясен тем, что трава приятно пахнет, что она честна с ним. Затем Скорпиус снова понюхал мяту, как будто это были розы. Когда он заметил, что Гермиона внимательно наблюдает, эмоции мгновенно исчезли с лица. Он закрылся. Гермиона не стала настаивать, зная, что лучше не говорить ничего лишнего. Она позволила своим действиям говорить громче слов и оставила дверцу шкафа открытой, чтобы он мог принять ее предложение. Когда будет готов. Гермиона вернулась к своему занятию — нарезала помидоры и огурцы для салата Нарциссы, приправила лосося и отправила запекаться в духовку, установив таймер. Она взглянула на открытую дверцу шкафа, чтобы посмотреть, не вышел ли он. Надеясь, что да. И если ее сердце заколотилось при виде маленькой белокурой головки, выглядывающей из шкафа, то только потому, что он напугал ее. Маленькая бледная рука Скорпиуса ухватилась за шкафчик, и уже через мгновение он выпрямился во весь рост и повернулся лицом к ней. Все еще держа веточку мяты в руке, молчаливый мальчик осторожно прикрыл дверцу так, чтобы не прищемить пальцы — у Гермионы даже не успело вырваться привычное «Осторожно, пальцы», давно выработанное на детях Гарри. Он неловко протянул ей мяту, и на сердце у нее потеплело. — Спасибо, но подержи ее у себя еще немного, ладно? Они уставились друг на друга, а Скорпиус все еще держал веточку в вытянутых руках, моргая с забавным выражением лица — так он был отдаленно похож на обычного ребенка, ожидающего чего-то необычного. Вроде фокуса. Ох, точно. Он привык, что все готовится у него на глазах по щелчку пальцев Зиппи. — Я не пользуюсь магией для приготовления еды, — откровенно призналась она, и тут в ее голове возникла идея, для осуществления которой нужно было кое-что забрать из дома. — Это займет некоторое время. Мне нужно кое-что забрать из дома. Присядь прямо здесь, и я скоро вернусь. Он даже среагировать не успел, как Гермиона уже спешиал к камину в гостиной, прихватив сумочку. Когда она вышла из своего собственного камина, то услышала, как Пэнси кричит на кого-то наверху — вероятно, из-за ванны, которую должны были доставить в этот день, — но это было неважно. Гермиона была на задании. Она быстро нашла нужные ингредиенты и сложила их в свою сумку. Еще одна пригоршня летучего порошка вернула ее в дом Малфоев… Где Скорпиус стоял прямо перед камином, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица. Как будто он не стоял там все это время. Ожидая ее возвращения, держа в руках мяту. В этот самый момент, — у нее перехватило дыхание, когда она представила Скорпиуса, ждущего ее возвращения, не знающего, когда она вернется. «И вернется ли», — прошептал ее внутренний голос, пока Гермиона размышляла с нарастающим, незнакомым ужасом. Он не разговаривал, так что слова были бесполезны. Она не могла спросить его о том, что он чувствует, но Скорпиус давал ей маленькие подсказки, заставлявшие ее задуматься. Он так сильно напоминал ей Ала, когда тому было трудно. Слова не всегда могут рассказать чью-то историю. Нервозность Ала не была результатом каких-либо стрессовых ситуаций или игнорирования. Она была естественной. Он перерастет это, когда победит свои страхи, в этом она была уверена. И хотя Гермиона не очень хорошо знала Скорпиуса, она готова была поспорить на всю свою зарплату, что горе было причиной как румянца на щеках, так и его напряженной позы. Она не сомневалась, что о нем хорошо заботились, но из-за твердой руки Нарциссы, отсутствия Малфоя и смерти Астории… Гермиона опустилась на колени перед маленьким не поддающимся анализу мальчиком — так она делала с Алом, чтобы оказаться с ним на одной высоте. Она не прикоснулась к нему, но постаралась сохранить зрительный контакт.: —Я просто спешила. Мне очень жаль. Я больше так не буду, ладно? Скорпиус немного расслабился — по крайней мере, колени уже не были напряжены. Затем его белокурая голова качнулась. —Ты готов? У меня есть все, что нам нужно. — Гермиона ободряюще улыбнулась и протянула свою сумочку в качестве доказательства, но Скорпиус только моргнул, как будто у нее было три головы. Подумав, не пропал ли даром весь прогресс, которого она добилась, чтобы вытащить его из укрытия, Гермиона выпрямилась и направилась обратно на кухню. Оглянувшись через плечо, она увидела, что Скорпиус следует за ней, и, хотя на лице явно написано сомнение, мальчика оно не останавливает. И Гермиона не позволила своим собственным опасениям зазвучать еще громче; она приглушила их, чтобы еще раз оглянуться через плечо. Возможно, еще не все потеряно. Улыбаясь про себя, Гермиона начала сервировать стол; Скорпиус стоял рядом с табуретом. Его макушка едва виднелась из-за столешницы. Достав клубнику, чернику, яблоки, апельсины и мед, она услышала, как стул заскрипел по дереву. Из любопытства она сдвинулась с места, чтобы оглядеться — и обнаружила, что пятилетний мальчик пытается взобраться на барный стул, все еще держа в руках мяту. И терпит неудачу. — Тебе помочь? Очевидно, Скорпиус не заметил ее, потому что на мгновение вздрогнул. Рассеянно покачав головой, он отказался и снова попытался взобраться на табурет. У него ничего не получилось. Подавив улыбку при виде его разочарованного топота, Гермиона прошептала тихое заклинание, приклеивающее стул к полу, чтобы он мог воспользоваться им как ступеньками. К тому времени, как он устроился, Гермиона уже вернулась к острову прямо напротив того места, где он сидел, нарезая клубнику и очищая апельсины. Пока ее зритель завороженно следил за ее действиями, она наблюдала, как при каждом ее движении его светлые брови сосредоточенно хмурились. Она боролась с непривычной тишиной. Когда она готовила для детей Гарри, обычно не выдавалось ни минуты покоя. Вообще-то, она никогда не ассоциировала тишину с детьми. Джеймс никогда не умолкал, Ал разговаривал только в небольших компаниях или когда оставался один на один, а Лили была удивительно красноречива для трехлетнего ребенка. Молчание Скорпиуса было так непривычно, что вскоре она поймала себя на бессмысленной болтовне — лишь бы заполнить тишину. — Я готовлю фруктовый салат. Обычно я готовлю его с орехами пекан, но не знаю, есть ли у тебя аллергия. Я спрошу... — Заметив, как он на мгновение напрягся, Гермиона поморщилась. — Я спрошу кого-нибудь. Позже. — Она расслабилась вслед за ним. — После того, как я почищу апельсины, я сделаю то же самое с киви и яблоками. Затем разложу клубнику, чернику и ежевику в миски для нас. Я полью все это медом, измельчу мяту и посыплю сверху. Звучит неплохо? Голубые глаза Скорпиуса встретились с ее глазами, и он, сдержанно кивнув, передал ветку мяты для нарезки. Гермиона приняла его во второй раз с теплой улыбкой. — В следующий раз я приготовлю тебе что-нибудь сладкое, например, сорбет. Ты когда-нибудь пробовал такое? Она несколько раз готовила для детей Гарри — если те ухитрялись не ссориться столько времени, чтобы успеть договориться о вкусе. Скорпиус выглядел озадаченным, и это огорчило ее. Не потому, что он этого не пробовал, а скорее потому, что летний сорбет был так же хорош, как и сама магия. Он никогда не знал радости того, как в жаркий полдень стремглав бежишь наперегонки, чтобы съесть десерт, пока тот не растаял. Это был настоящий опыт. Нечто запоминающееся. Она не могла не задаться вопросом, сколько подобных моментов Скорпиус пропустил. И сколько ему еще только предстояло испытать. Или же никогда. Не важных и жизнеопределяющих, а обычных мелочей — из тех, что мало значат для окружающих, но остаются настоящим сокровищем для того, что эти мелочи прожил. Моменты, о которых ребенок будет вспоминать позже с улыбкой на лице и радостью в сердце. И поскольку Гермиона сама очень ценила такие мелочи, ей захотелось успеть как можно больше за эту случайную встречу. Втайне она мечтала, что этого окажется достаточно, чтобы вызвать какое-то чувство. Воспоминание. Момент, о котором он будет вспоминать с нежностью. Нечто. Гермиона украдкой поглядывала на Скорпиуса, который наблюдал за этим недолгим процессом так, словно предстояла контрольная работа. Закончив, она поставила перед ним миску с фруктовым салатом, посыпала сверху измельченной мятой и усмехнулась про себя тому, с каким нетерпением он, казалось, хотел его попробовать. Затем она в замешательстве нахмурилась, видя, что он продолжает ждать со странным терпением. О, точно. У него не было вилки. В качестве демонстрации Гермиона взяла дольку клубники и отправила ее в рот, несколько раз прожевав, прежде чем проглотить. — Иногда фрукты вкуснее, когда ешь их руками. — Затем она взяла чернику, мягко побуждая его сделать то же самое. Скорпиус был настроен крайне скептически, выражение его лица было таким напряженным, что Гермиона чуть не схватила вилку, чтобы он мог ею воспользоваться. Но затем он взял дольку апельсина с кусочками меда и мяты и внимательно осмотрел ее, прежде чем поднести ко рту. Гермиона сдержала улыбку, когда его глаза загорелись, когда он попробовал апельсин. Ему понравилось. Она позволила ему еще немного поесть руками, прежде чем присоединиться к нему со своей миской и двумя вилками, предоставив ему самому решать, воспользоваться ею или нет. Какое-то время Скорпиус не принимал никаких действий, просто наслаждаясь фруктовым салатом с довольным выражением лица и липкими руками. Но, в конце концов, его воспитание взяло верх, и он взял вилку. С первой попытки черника скатилась с вилки прямо на его белую рубашку, испачкав ее. — Упс, — рассеяно, но игриво произнесла она, собираясь спуститься и подобрать упавший на пол фрукт. Ал тоже ел неаккуратно. Ронять фрукты на пол было практически ритуалом посвящения. Но обеспокоенное выражение его лица остановило Гермиону и заставило ее прекратить сравнивать двух детей. Скорпиус уронил вилку, заметно пошатнувшись, и огляделся, как будто кто-то мог войти в комнату и увидеть его в грязной рубашке. Несмотря на то, что он хотел, он не стал прикасаться к своей рубашке, потому что его руки были липкими от меда, что только еще больше расстроило его. Его щеки вспыхнули. Гермиона понятия не имела, почему его настроение так резко изменилось, но ей удалось привлечь его внимание. — Эй, все в порядке. Могу я помочь? От этого его лицо покраснело еще сильнее. Она достала волшебную палочку и стерла пятна с его рук и рубашки. Мальчик успокоился, однако больше не смотрел на нее, вместо этого уставившись на свои руки. Грязные руки Скорпиуса не особенно волновали, так что проблема явно не в этом; расстроился он только когда на рубашке появилось заметное пятно. Это заставило Гермиону задуматься, была ли реакция связана с самим черничным пятном или — что более вероятно — с тем, что мальчика поймали на ошибке. Несовершенстве. Гермиона протянула ему руку, испачканную соком ягод, которые она нарезала. — У меня тоже есть пятна. Смотри. — Она устроилась на табурете поудобнее, лицом к нему и ухватилась за сиденье, пока он делал то же самое. — У меня их так много. Гермиона указала на каждый изъян на своих джинсах, начиная с коленей: — С утренней прополки. — Затем она указала на едва заметное пятно посередине своей рубашки. — От завтрака. Твой папа напугал меня. Внезапным появлением и сухо брошенным «Доброе утро». Гермиона капнула кусочек яйца-пашот себе на рубашку. Она понятия не имела, почему Малфой так напугал ее. Он приветствовал ее с той самой ночи со Скорпиусом. Это было похоже на временное перемирие. Она свела свои комментарии к минимуму, а он появлялся на кухне с таким видом, будто и в самом деле отдохнул. На диване, напомнил ей предательский разум. Эта тревожная мысль беспокоила ее больше, чем пятно на ее и без того пожелтевшей рубашке. — Пятна — это нормально, — сказала Гермиона Скорпиусу, который с озабоченным видом разглядывал грязь на ее колене. — Они появляются потому, что никто не идеален. Даже я. Твоя бабушка сегодня чуть не пролила чай, так что она тоже не идеальна. Услышав это, Скорпиус поднял голову, его голубые глаза были проницательными и вопрошающими. Он хотел, чтобы она рассказала подробнее. И она рассказала. — Она не идеальна. И это хорошо. Точно так же, как иногда хороши пятна, как твои и мои. — Гермиона протянула ему свои испачканные руки, но его взгляд оставался прикованным к ней. — Я могла бы очистить их с помощью магии, как сделала с твоими, но ничего страшного, что я этого не делаю. Я горжусь своими. Они показывают, что я много работала. А когда я буду готова, я смогу просто отмыть их и начать все заново. Гермиона именно так и поступила, плавно взмахнув палочкой и прошептав заклинание. Его глаза расширились от удивления, он был заинтригован магией. — Однажды ты тоже сможешь это делать. Скорпиус выглядел смущенным. Гермиона усмехнулась: — Да, ты пойдешь в школу и будешь учиться так же, как твой отец, и… В комнату вбежал Зиппи: — Мисс Причард ищет молодого хозяина. Он должен возобновить свои уроки. Гермиона впервые услышала, как Скорпиус издал какой-то звук, вздохнул и посмотрел на нее широко раскрытыми невинными глазами. Он словно умолял остаться. Но не мог. Он пробыл здесь достаточно долго. Она дала ему заслуженную передышку. — Пора возвращаться к урокам. — Гермиона соскользнула с табурета и помогла спуститься надутому Скорпиусу. Он угрюмо поправил блейзер и один из носков, который немного съехал. Снова являя собой идеал, маленький мальчик уже готов был уйти, но Гермиона не удержалась. Она похлопала его по маленькому плечу, и он обернулся — глаза грустные, щеки порозовели. Как и перед камином, она опустилась на колени перед Скорпиусом. — Спасибо, что сохранил мою мяту. Поколебавшись, Скорпиус поклонился, делая все движения скованно, как его учили. Но когда он поднял голову, Гермиона покачала головой: — Не надо мне кланяться, просто улыбнись. Когда будешь готов. Скорпиуса эта просьба, похоже, немало озадачила. Это абсолютно не ее дело, но этого оправдания было недостаточно, чтобы избавить Гермиону от желания стереть кислое выражение с его лица «волшебными обнимашками», как она много раз делала с Алом. Или от желания наобещать ему чего-нибудь, просто чтобы он улыбнулся. Примерно те же чувства в ней вызывали дети Гарри и Джинни. И пусть Скорпиус был совсем другим, он был таким же. Всего лишь ребенок. И к тому же одинокий. Но пока она соображала, что сказать, Скорпиус наблюдал за ней со все возрастающим любопытством, даже неосознанно сделал шаг вперед — важный шаг, который, как она поняла, означал, что он пытается установить хоть какую-то связь. Вместо того, чтобы отвергнуть его, Гермиона предоставила это ему, не сказав больше ни слова. Позволяя ему принять решение относительно нее. Предоставив ему выбор. Она протянула ему раскрытую ладонь. И он принял ее, не отпуская Гермиону до тех пор, пока они оба не услышали шаги Зиппи. Затем он отпустил ее. Скорпиус оглянулся на нее один раз, прежде чем они скрылись из виду, но Гермиона еще долго оставалась на месте после того, как он ушел. Это было ошибкой. Вся эта встреча была одной ошибкой за другой. Шаг за грань. Пути назад не было. И все же… Гермиона сожалела о многом, о том, что могла бы сделать иначе или сказать лучше. Она принимала свои недостатки такими, какие они есть. Признавала свои ошибки. Понимала причины своего позора. Но, к своему полному изумлению, она вовсе не сожалела о том, что не могла продолжать закрывать глаза на Скорпиуса — его голубые глаза, милую и сдержанную натуру или его молчание. — Черт.

***

Нарцисса была довольна неожиданным дополнительным ужином, поэтому Гермиона оставила ее есть в одиночестве за столиком на открытом воздухе, а сама наслаждалась заходящим солнцем и музыкой, доносившейся из радиоприемника. Было уже довольно поздно — обычно Гермиона уходила раньше, после обеда передавая бразды правления Зиппи, чтобы тот занялся приготовлением ужина и вечерних зелий. Но сегодня ей нужно было сделать последнюю остановку. С тех пор, как Нарцисса стала ее пациенткой, Гермиона составляла список вопросов, ответов на которые не было ни у пациентки, ни в ее медкарте. Некоторые ответы случайно нашлись у Пэнси, но оставалось еще несколько, на которые мог ответить только один человек. Ее сын. Который был в долгу перед Гермионой. Вооружившись пергаментом и предложением мира в виде обеденной тарелки, Гермиона отправилась в его кабинет. Малфой сидел за своим слегка захламленным столом, за которым, похоже, все еще работал над переводами. Спинка его стула была обращена вперед, и единственной частью его тела, которую она могла видеть, была его макушка. Но не это привлекло ее внимание в первую очередь. Эта честь принадлежала копии очень знакомого чертежа, который был заколдован так, что парил на уровне глаз. Теперь вместо канцелярских кнопок были цветные буквы. От А до Е. Стоя в дверях, Гермиона слышала звук пера, царапающего по пергаменту, но не могла увидеть признаков того, что он пишет. Его голова поднялась от пергамента, прежде чем опустилась к чертежу, делая, похоже, подробные заметки. Малфой был так сосредоточен на своей задаче, что не заметил ее присутствия, пока она не постучала в открытую дверь. Это вторжение заставило его тяжело вздохнуть, прежде чем он повернулся на стуле. — Мама, я не в настроении обсуждать очередную занудную брачную… — его взгляд упал на нее, затем на тарелку в ее руке. Все раздражение в его голосе, напряжение в плечах и морщины на лбу разгладились, сменившись выражением, которое нельзя было назвать полным равнодушием. Но было близко к этому. — Грейнджер. — Малфой выпустил из руки перо, позволив ему парить над головой, и откинулся на спинку стула, опершись локтями на подлокотники. Он был воплощением напряженной непринужденности, оксюмороном, и все же Гермиона начинала понимать, что это была его обычная реакция на нее. Не враг, но и не союзник. Просто нечто. Она понимала это чувство; оно было похоже на ее собственное. — Чем обязан такому удовольствию? — Можно войти? Я приготовила ужин твоей матери и подумала, что ты еще не ел. Верно? — спросила Гермиона, не отходя от двери. Малфой уставился на нее со странным выражением лица. — Еще нет. — Ты голоден? Тут лосось с запеченными овощами. Не знаю, что ты любишь, но... — Сойдет. Он жестом пригласил ее войти, и она приняла предложение, поставив тарелку на свободное место на столе. Она не стала садиться, но украдкой оглядела комнату, пока Малфой делал вид, что не рассматривает еду. Гермионе не хотелось смотреть, как он ест, так же как и ему не хотелось, чтобы она смотрела, поэтому она решилась подойти к стене с книгами. Все выглядело по-прежнему, за исключением лестницы, которую недавно передвинули. Что он читал? — Скорпиус спит на диване, если ты пришла, чтобы начать спор, который мы так и не закончили. О? Без колебаний она подошла к дивану и обнаружила Скорпиуса, укрытого тем же одеялом, которым она укрывала его отца. Он выглядел довольным, маленьким на большом диване и очаровательным, с большим пальцем во рту. С другого конца комнаты она услышала скрежет вилки о тарелку и чуть было не подняла голову, чтобы посмотреть, понравилась ли ему еда, но воздержалась. — Он засыпает здесь каждый день? — Нет, — ответил Малфой после минутной паузы. — Он пришел минут десять назад, сразу же лег на диван и уснул. Она машинально накинула одеяло Скорпиусу на плечи и укутала его, не обращая внимания на пристальный взгляд его отца. К этому она уже привыкла и даже считала это для них привычной нормой. Гермиона подошла к столу Малфоя, но не стала садиться. Он, по крайней мере, попробовал еду. Съел какую-то часть. Гермиона протянула ему пергамент. —Я написала несколько вопросов о твоей матери, на которые можешь ответить только ты, чтобы выполнить свою обещанную услугу. Малфой рассеянно потянулся за очками для чтения, надел их и уставился в верхнюю часть пергамента. Он быстро пролистал страницы, глаза его слегка расширились от количества вопросов. — Несколько? Здесь сорок шесть вопросов. Разделенные на равные промежутки, чтобы было достаточно места для ответов. — Я тщательно подготовилась. — Это точно. — Это не прозвучало недобро, просто очевидное утверждение, с небольшой долей веселья. Он посмотрел на нее поверх очков, которые сползли у него с носа. — Достаточно тщательно, чтобы понаблюдать за моей матерью на благотворительном мероприятии. Ах, так они собирались поговорить об этом. — Это часть моей работы. — Заметив его недоверчивый взгляд, она переминалась с ноги на ногу. — Я наблюдала за твоей матерью чтобы выявить симптомы или моменты заторможенности, признаки волнения. Мне нужно знать, как они выглядят, проявляются и какие сигналы она подает перед их проявлением. В ту ночь не было подобного. — Почему бы не спросить ее напрямую? — Она может помнить, что чувствовала перед приступом, но она определенно не будет знать, как выглядела. Если ей вдруг становилось жарко или холодно, менялось ли выражение ее лица или нет. Есть незначительные признаки, которые можно только наблюдать. — Кажется правдоподобным. — Это прозвучало как уступка, и Гермиона почувствовала себя победительницей, пока он не взглянул на ее список. — Я слишком занят сегодня вечером, чтобы ответить на эти вопросы перед сном. Тебе следует просто спросить мою мать. У тебя талант заставлять ее делать то, чего она не хочет. Еще один сомнительный комплимент. — Я уже пробовала. Она рассказывает только о том, чем хочет поделиться. Семейная черта. — Я не понимаю, каким образом... — Малфой перелистнул на третью страницу. — Девятнадцатый вопрос имеет отношение к делу. — Я буду настаивать, что склонность Блэков к психическим заболеваниям имеет абсолютно непосредственное отношение к ее текущему состоянию, особенно если кто-то захочет определить, является ли ее форма деменции наследственной. Будет проведено исследование. Малфой бросил на нее оценивающий взгляд. — Ты запомнила вопросы? —Конечно. Я же сама их написала. Он взглянул еще раз, но внезапно нахмурился, и настроение у него испортилось. — Это займет время, которого у меня сейчас нет. Мы можем назначить время и место для этого. — Не стесняйся назначить дату и время. — Обязательно. — Выполнив задание, Гермиона направилась к двери, но в тишине раздался его голос. — Кстати, на вкус весьма недурно. Она обернулась. — Спасибо? Не могу понять, комплимент ли это. — Это не оскорбление. — Он не сводил с нее глаз. — Я подтвердил наличие тайного прохода. — А каков план? — Двигаемся вперед. Это было здорово. — Ты спишь? Раздражение Малфоя было неподдельным. — Не то чтобы это тебя касалось, но ночных дежурств больше не предвидится. Убежище было найдено в воскресенье утром, и оно было заброшено. Гестия отправила группу следователей для сбора доказательств. — Приятно слышать, — хотя он и не ответил на вопрос, Гермиона не стала настаивать и скрестила руки на груди, намотав сумку на запястье. — А как же тренировки? Она уже знала мнение Гарри, теперь она хотела услышать его версию. — Дела идут настолько хорошо, насколько это возможно, когда речь идет об аврорах, магическом спецназе и сотрудниках магических правоохранительных органов, только что закончивших обучение. Но Поттер… — Малфой замолчал, с таким видом, словно был готов скорее есть плутоний и одновременно извлекать свои органы ржавой ложкой, чем продолжить фразу. — Поттер — не совсем бесполезный учитель. Подавив смех за деликатным покашливанием, она поделилась с все еще гримасничающим мужчиной маленьким секретом. — Забавно, он сказал то же самое о тебе. На лице Малфоя мелькнуло удивление — или, возможно, мимолетная вспышка гордости, которую он не успел спрятать за подозрительным, напряженным взглядом. Но было слишком поздно. Она уже увидела это. И даже больше — его самого.

Человек, сдвигающий горы, начинает с малых камней.

Китайская пословица.