Пока падают стены

— Клара? А может, Далия? Или лучше Мира? — я сидела в любимом кресле в кабинете капитана, закинув ноги на подлокотник, и записывала имена в блокнот. Капитан, как всегда, был за своим столом, погружённый в бумаги. Работы у него было много: Ханджи готовила новую ответственную миссию — исследование океана. А мы с Леви готовились стать родителями. — Может, Кира? Кира Аккерман... — протянула я задумчиво. — Тебе не нравится? — Почему ты уверена, что будет девочка? — Честно? Мне кажется, будет мальчик. — Тогда зачем подбираешь женские имена? — На всякий случай... — я улыбнулась и снова задумалась. — Демьян? Или Ян? Леви бросил на меня странный взгляд, отложил перо и скрестил руки на груди. В его взгляде смешались усталость, ирония и что-то ещё — тёплое, почти нежное. — Ян Аккерман звучит как имя какого-то придурка из второго отряда, — наконец сказал он. Я поняла: он решил вмешаться, чтобы его ребёнка не назвали каким-нибудь нелепым именем. Фыркнув, я вырвала листок из блокнота, скомкала его и бросила в капитана. Он даже не попытался увернуться — только чуть заметно усмехнулся уголком губ. Такая улыбка у Леви бывала реже, чем солнечные дни в Шиганшине. — Ну ладно, — я потянулась, ласково поглаживая живот. — А тебе какое имя нравится? Он на секунду задумался, взгляд его скользнул к окну, за которым лениво покачивались верхушки деревьев, и тихо ответил: — Бэрон. Если мальчик. А если девочка... пусть будет Кира. — Бэрон? — переспросила я, удивлённо подняв брови. — Ты же терпеть не можешь королевские имена. — Это не из них. Просто... оно звучит светло. А мне бы хотелось, чтобы наш ребёнок знал: в этом чёртовом мире всё-таки есть свет. В кабинете воцарилась тишина. Лишь слышалось тиканье часов и шелест бумаг. — Бэрон Аккерман, — повторила я, словно пробуя имя на вкус. — Сильное имя. Мне нравится. — Он и будет сильным. Ты же знаешь. — Леви снова взялся за бумаги, но я заметила, как дрогнули его пальцы. — У него будет кровь клана Аккерман... — он вздохнул, — и мама вроде тебя. — А ещё он, будучи ещё в животе, участвовал в схватке с Бронированным и Колоссальным титанами, — напомнила я с лукавой улыбкой. — Тина, не надо. Я до сих пор злюсь, — Леви резко поднял голову. — Ты не рассказала мне, что беременна, прежде чем мы отправились к стене Мария! Подговорила друзей, подвергла опасности не только себя, но и ребёнка! — Леви, я же извинилась, — мягко сказала я, опустив взгляд. — И не раз. Я просто... не могла остаться в стороне. В тот момент. Ты бы поступил так же. — Нет, — отрезал он, но его голос сразу стал тише. — Я бы не подверг тебя риску. Ни за что. Я знала, что он говорит правду. Он всегда защищал тех, кого любил. А теперь — и нас двоих. Я подошла ближе, положила руку ему на плечо. Он не поднял глаз, но я почувствовала, как его плечи дрогнули. — Я понимаю, — сказала я тихо. — Но пойми и ты. Я могла бы погибнуть и без ребёнка в животе. Сражаться — значит дать ему шанс на свободную жизнь. Он молчал. И я не торопила. Мы оба были правы — по-своему. Это был бой без победителей, только с пониманием. Горьким, но настоящим. Прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил: — Я просто... боюсь. Не знаю, как быть отцом. Я ведь никогда... — Ты будешь хорошим отцом, — перебила я. — Ты честный, справедливый. И ты его любишь. Он наконец поднял на меня глаза — уставшие, полные боли и надежды. — Я хочу, чтобы у него была жизнь лучше, чем у нас. — И у него будет, — твёрдо сказала я. — У него в няньках весь Разведкорпус! Он увидит море, далёкие страны... Может, станет капитаном дальнего плавания. Леви посмотрел на мой живот, потом встал, подошёл и осторожно коснулся его ладонью. — Слышишь, Бэрон? Или Кира... — пробормотал он. — Ты уже круче половины этих оболтусов из Разведкорпуса. Я улыбнулась, прикусив губу. Этот момент хотелось запомнить навсегда: запах бумаги и чернил, тёплый солнечный свет за окном, его голос рядом. Всё было правильно. Всё было... домом. — Думаю, на сегодня с именами хватит, — прошептала я. — Главное, чтобы ты был рядом. — Всегда, — тихо ответил он и нежно поцеловал меня.

***

В штабе уже все знали: у капитана через пару месяцев родится ребёнок. Ханджи была вне себя от радости. Каждый раз, завидев меня, она стремглав бросалась на корточки и начинала болтать с моим животом — рассказывала малышу о погоде, о море, о титанах и о том, какой его отец ворчливый и упрямый, а мама — душка. Больше всех нашего малыша ждала моя подруга Люция. После того, что случилось с Эрвином, ей особенно нужна была надежда на что-то хорошее. Мы говорили об этом ещё тогда, когда вернулись из Шиганшины. Она уверяла, что была готова к тому, как всё сложилось. Просто очень хотелось сохранить то светлое, что между ними возникло. Потом я призналась ей, как перед походом капитан Леви пытался уговорить меня отговорить её от этих отношений. — Люци, я просто не могла, — сказала я тогда. — Как можно заставить кого-то забыть? Или отказаться от любви? Я ничего тебе не сказала, потому что хотела, чтобы ты хоть немного была счастлива... Она крепко обняла меня. — Спасибо, — прошептала она. — Знаешь, это были невероятные два месяца рядом с ним. Если честно... я тоже надеялась, что забеременею. Тогда у Эрвина появился бы не только долг, но и причина выжить. Меня оказалось недостаточно. Сегодня мы сидели в моей комнате. Я сжала её руку, чувствуя, как что-то болезненно сжимается в груди. Но я не пыталась искать «правильных» слов. Их просто не существовало. Была только правда — тёплая, хрупкая, как дыхание под вечерним пледом. — Ты была для него гораздо большим, чем думаешь, Люци, — прошептала я. — Просто он... он был тем, кто готов был положить всё ради мира. Даже любовь. Она отвела взгляд, быстро вытирая слёзы. — А теперь я смотрю на тебя и Леви... и становится спокойнее. У вас есть будущее. У вас будет ребёнок. Это значит, что всё, через что мы прошли, не было напрасным. Что смерть Эрвина имела смысл. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мы молчали, пока солнце за окнами штаба не опустилось ещё ниже, отбрасывая длинные тени на пол. Потом она тихо сказала: — Я бы хотела быть рядом, когда он родится. Не только как подруга... но и как добрая крестная, если ты не против. Я рассмеялась сквозь слёзы радости. — Конечно! Он уже счастлив иметь такую тётю, даже не появившись на свет. — Думаешь, будет мальчик? — Люция положила руку мне на живот. В тот же миг малыш сильно пнул её ладонь. — А, вопрос снят, — засмеялась она. — Атакует как настоящий Аккерман. — Я и сама уверена на девяносто девять процентов, что это мальчик, — улыбнулась я. — Мы даже имя уже выбрали. Леви сам придумал. Люция впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. — И какое же имя выбрал наш капитан Милашка? — Бэрон, — ответила я. — Звучит твёрдо, по-королевски... Но ещё я недавно вычитала, что «бэрон» означает «свободный человек». — Вау! Лучше и не придумаешь, — восхищённо сказала она. Потом с улыбкой добавила: — Тогда я займусь вязанием. Только предупреждаю: получится неуклюже. Шапочка, возможно, будет на два размера больше. — Учитывая, что это будет Аккерман, может, как раз в самый раз, — рассмеялась я. — Эй! — послышался вдруг голос Леви из-за двери. Он вошёл в комнату, как всегда — внезапный, сухой, точный. — Я всё слышал. — И отлично! — отозвалась Люция, вставая. — Привыкай: за твоей спиной теперь тоже будут смеяться. Но имя ты выбрал отличное. Уже чувствуешь себя папашей? Готов менять пелёнки? Леви закатил глаза, но в них на миг мелькнула тень улыбки — редкой, бесценной. — Я только зашёл сказать, что в столовой готов ужин. И, Тина... не ходи по лестнице одна. — Я не хожу, а гордо спускаюсь! — В сопровождении свиты! — хихикнула Люция. Леви фыркнул и скрылся за дверью. Мы с Люцией переглянулись. — И это — твой капитан, — шепнула она. — И это — мой капитан, — ответила я, ощущая, как сердце наполняется любовью. Мы спустились вниз на ужин.

***

В столовой особенно ощущалась пустота. Ряды разведчиков поредели. Несмотря на победу в Шиганшине и обретённое признание, новых рекрутов в Разведкорпусе почти не появилось. И каждый раз здесь, среди скрипа деревянных столов и гулких голосов, мне становилось особенно грустно: за нашим столом теперь сидели не шестеро, а четверо. За семь месяцев после той битвы мы так и не привыкли к пустоте. Я украдкой смотрела на ребят из 104-го. Как и сказала тогда капитану, они и есть наше будущее. Они смеялись, болтали о своём, но в Эрене появилось что-то новое — задумчивость. Всё из-за той правды, что он узнал в подвале собственного дома. Эти дети, совсем немного повзрослевшие после Шиганшины, тоже не стеснялись гладить мой живот. Особенно Саша Браус, которая всякий раз кидалась ко мне с возгласом: «Младший лейтенант, разрешите потрогать вашего малыша!» — так сильно она любила детей. Мы ужинали за нашим столом. Командор позаботилась, чтобы мне и малышу подавали увеличенные порции — за что ей было особое спасибо. Наши разговоры — с Эддо, Люцией и Мюрреем — были спокойнее, чем оживлённая болтовня юнцов за соседними столами. Почти все беседы неизменно сводились к одному: скоро в штабе Разведкорпуса раздастся детский крик. Ещё давно я попросила Мюррея принять роды. Он уже видел всё самое важное — ещё тогда, когда диагностировал мою беременность. Я доверяла ему жизнь — свою и ребёнка. Хоть в родах он был новичком, опыт у Эддо, конечно, имелся... но рождение жеребят всё же не совсем то же самое. Поэтому Эддо я попросила ассистировать — на безопасной дистанции хотя бы в метр, чтобы не рассматривал процесс слишком подробно. Нашу беседу прервал капитан. — Я забыл, — сказал он, обращаясь к Люции. — Мы разбираем вещи Эрвина. Это для тебя. Он протянул ей книгу в зелёном переплёте, с прикреплённым сверху конвертом, на котором аккуратным почерком было выведено её имя. За столом повисла тишина. — Спасибо, капитан, — едва слышно сказала Люция. Я заметила, как дрожат её пальцы. Леви ушёл, оставив нас четверых. — Если тебе нужно побыть одной... — начала я. — Нет, — покачала головой Люция. — Останьтесь. Или давайте выйдем во двор? Просто побудьте рядом, пока я читаю. Это была не просьба — почти мольба. Жизнь уже научила Люцию: горе нельзя переживать в одиночку. Когда рядом есть друзья — лучше опереться на них. Мы поднялись из-за стола и пошли следом за ней. — Эй, Эддо, загляни на склад, пожалуйста? Немного рома бы не помешало... — попросила Люция. Я напряглась — ещё помня похороны Мика. — Немного, — успокоила она меня. — Чтобы голос не дрожал. Я же говорила: я всё понимала с самого начала. По-своему была готова. Мы вышли во двор и устроились в укромном уголке на траве. Эддо вернулся через несколько минут с флягой в руках. — Ну что ж, — Люция раскрыла письмо, — я начинаю. Она сделала вдох и начала читать: — Дорогая Люция... Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Прости, что оставляю прощание на бумаге. Но за годы службы я понял: война редко даёт шанс сказать последнее слово лично. Мы замерли, словно боясь спугнуть этот момент. В голосе Люции что-то надломилось, но она продолжила: — Ты — одна из самых светлых душ, которые мне довелось встретить. Я редко позволял себе привязываться к людям: в этом мире за чувства приходится платить слишком высокую цену. Но ты пробилась сквозь мою броню. Не потому, что пыталась — а просто потому, что была собой. Той, кто умеет стрелять, ругаться, пить на спор... Люция улыбнулась сквозь слёзы — он процитировал её слова, сказанные в темнице Митраса. — И всё же ты оставалась искренней, доброй и упрямой. Она сглотнула и продолжила, дрожащим голосом: — Я до сих пор помню ту ночь в Митрасе. Камера, запах ромашки на твоих пальцах, когда ты перевязывала мне рану. Именно тогда я впервые захотел жить не как солдат, а как человек. Ради тебя. Люция прижала письмо к груди. Эддо молча протянул ей флягу. Сделав глоток, она дочитала: — Ты спрашивала, почему я выбрал путь разведчика, зная, чем он закончится. Ответ — в тебе. В таких, как ты. В вере, что человечество всё ещё достойно борьбы. Мечтай о лучшем мире. Не позволяй этой мечте умереть. Живи так, чтобы не было стыдно. Это будет нашей победой. Если когда-нибудь ты найдёшь кого-то, кому сможешь доверить сердце, не бойся. Не опоздай. Прощай, Люция. Живи. Письмо оборвалось. Люция сделала ещё два глотка, закашлялась. У меня на глаза навернулись слёзы. — Мало того, что у меня гормоны... — всхлипнула я. — Как будто снова его увидели и услышали... — тихо сказал Эддо, беря флягу из её рук. — Знаете, — неожиданно произнёс Мюррей, — я ни секунды не жалею, что пошёл в Разведкорпус. Мы потеряли слишком много, но стали лучше, сильнее. И за это спасибо Эрвину. Его вера дала нам цель. — Золотые слова, мать твою, — хмыкнула Люция, уже теплее, уже с какой-то живой искрой в глазах. — Спасибо вам, что были рядом. Я слегка обняла её. — Посмотрим теперь книгу? — предложила Люция, приподнимая её. Открыв первые страницы, она замерла. — О боже... Мы втроём наклонились ближе. Строчки на страницах были выведены аккуратным, твёрдым почерком — как будто он командовал даже словами. — Здесь всё, — прошептала Люция. — Его первые операции, экспедиции за стены, мысли, которые он не говорил вслух. — Посмотри, что он писал перед битвой за Шиганшину, — попросил Эддо. Люция пролистала несколько страниц и начала читать: «Я знаю: утром поведу людей на смерть. Возможно, сам погибну. И всё же верю: среди тех, кто останется, найдутся те, кто пойдёт дальше. Их имена будут значить больше, чем моё. Потому что за своё имя они будут жить, выбирать, прощать и бороться». Она остановилась. Тишина окутала нас. В этой тишине звучала память, боль и сила. — Он писал это для нас, — сказала я едва слышно. — Чтобы мы не забыли, ради чего всё было. Мюррей быстро вытер глаза рукавом. — Вот чёрт... — буркнул он. — Никогда бы не подумал, что окажусь здесь, читающим дневник Эрвина Смита. Да ещё с вами, с флягой на всех... и с беременной лейтенанткой. Я засмеялась сквозь слёзы. Мы все рассмеялись. — Это не просто дневник, — сказала Люция, прижимая книгу к груди. — Это его сердце. — Оставленное тебе, Люци, — поправила я. Она тепло улыбнулась: — Мне... но и вам. Для нас всех. — И для тех, кто родится в мире без стен, — добавил Эддо, легко коснувшись моего живота. Я улыбнулась. Где-то внутри меня родилась надежда. Мы ещё долго сидели под звёздами, тесно прижавшись друг к другу. И в этой тишине звучали шаги прошлого, дыхание настоящего и сердце будущего. Люция прижимала к себе дневник Эрвина Смита. Теперь она никогда не будет одна.

***

Уже больше полугода остатки Разведкорпуса время от времени выходили на зачистку титанов. Это были небольшие вылазки, которые всегда возглавлял капитан Леви. Он брал с собой либо бывших кадетов 104-го, либо моих товарищей. Людей оставалось слишком мало, и Леви не хотел терять больше ни одной души — он лично прикрывал спину каждому из своих подопечных. В тот день солнце только поднималось над стеной Мария, когда Разведкорпус выехал на запад — небольшая зачистка, почти рутина по донесениям. Леви ехал впереди, молча, с привычной сдержанной сосредоточенностью. За ним — Микаса, Армин, Жан, Конни и Саша. Эрен остался в штабе, проводя время с Ханджи — изучал себя и силу титана. А я... я проснулась от резкой боли внизу живота. Боль то схватывала, то отпускала — рвущие, неотступные ощущения. «Началось», — только и подумала я. Почему именно сейчас, когда его нет рядом, Бэрон? Поднявшись с постели, я поняла: нужно срочно искать помощь. Боль накатывала волнами, словно кто-то методично резал меня изнутри. Я выбралась из бывшего кабинета Эрвина Смита — Ханджи переоборудовала его для нас с малышом, поставив кроватку, комод, кресло-качалку. Но я редко бывала здесь — слишком многое напоминало об Эрвине. Чаще я оставалась у капитана. И он не возражал. Я вышла в коридор, зажала рот рукой, чтобы не закричать. Боль снова скрутила меня. Шаг. Ещё один. Я повернула к кабинету Ханджи — он был ближе всех. Я ударила в дверь так сильно, как только могла, и сползла вниз, оседая прямо у порога. Лишь бы она была внутри, а не в своей лаборатории. Родить в одиночку на холодном полу — худшее из возможного. К счастью, дверь распахнулась. — Господи... Тина, что с тобой? — Ханджи присела рядом, её глаза расширились от ужаса. Я тяжело дышала, обнимая живот, лицо было мокрым от пота. — Кажется... он решил... появиться... — выдохнула я, хватая ртом воздух. — Только не здесь. Леви мне голову оторвёт, — пробормотала Ханджи, помогая мне подняться. Каждый шаг был пыткой. Я стиснула зубы и молча пыхтела — только это помогало справляться с болью. Мы едва дошли до лестницы, когда стало ясно: до больничного крыла я так не доберусь. — Стой здесь, — приказала Ханджи, опирая меня на стену, и бросилась будить солдат. Она забарабанила в ближайшую дверь. — Мюррей! Вставай! Срочно! Дверь распахнулась. — Командор? Что случилось? — спросил заспанный Мюррей. — Аккерман-младший уже рвётся на свет, — коротко сказала Ханджи, кивая на меня. — Твою мать! — выругался он и исчез за дверью, но спустя мгновение уже был рядом, полностью собранный. — Веди её, я ещё людей подниму, — скомандовала Ханджи. Из другой комнаты выглянула сонная Люция. — Нападение? — спросила она. — Тина рожает, — спокойно ответила Ханджи и побежала дальше. Люция без лишних слов присоединилась. Меня подхватили под руки и повели вперёд. — Держись, слышишь? Немного осталось! — подбадривала Люция. — Погоди, Бэрон, не уничтожай свою мать по пути! К нам присоединился запыхавшийся Эддо. — Где ты шлялся?! — прикрикнула Люция. — Я послал разведчика за капитаном, чтобы срочно вернуть его! — оправдывался Эддо. Шаг за шагом, с болью в каждом движении, мы добрались до медотсека. Мюррей уже командовал младшим персоналом: готовить койку, воду, полотенца, стерилизовать инструменты. На его лбу выступил пот — не меньше, чем у меня. — Эддо, помоги им! Люция, принеси детские вещи! — бросал команды Мюррей. — Дьявол бы вас всех побрал! Вытащите его из меня! — прорычала я. И тут по ногам побежала вода. — Отошли воды, — спокойно констатировал Мюррей. — У нас есть пара часов. — Пара часов?! Где Леви?! — выдохнула я сквозь боль. Наконец я оказалась на койке, а над моей головой склонились Эддо и Мюррей, готовые принимать роды.

***

Где-то у стены Мария. — Как-то сегодня подозрительно тихо, — заметил Конни, озираясь. — Может, только дохляки остались, — усмехнулся Жан. И тут послышался топот. К ним мчался разведчик. — Капитан Леви! Срочное сообщение! Леви резко остановил коня. — Что случилось? — Младший лейтенант Тод... Она рожает! — выпалил посыльный. На мгновение всё замерло. Даже Микаса. — Разворот. Все, — коротко приказал капитан. — А титан? — спросила Саша, указывая на ползущего гиганта. — Микаса, убери его, — рявкнул Леви и сорвался с места.

***

Мюррей, засучив рукава, проверял процесс. — Дети — радость?! Кто это вообще придумал?! — кричала я. — Где Леви?! Это всё его вина! — Она в порядке, — усмехнулся Эддо. — Раз ругается — значит, всё идёт хорошо. — Ты попробуй протолкнуть что-то размером с арбуз через дырку размером с лимон! — заорала я, вцепившись в ворот Эддо. — Тогда посмотрим, как ты запоёшь! — Ещё немного, — успокаивал Мюррей. — Дыши, Тина. Вдох — выдох. Люция сжимала мою руку, Эддо стоял рядом, готовый подхватить. — Капитан скоро будет здесь, — уверенно сказал Эддо.

***

— Капитан! Подождите! — орал Армин в спину мчащемуся Леви. Но тот даже не обернулся. За ним могла угнаться только Микаса — она понимала, как важен этот момент, и, где-то в глубине души ощущала, что на свет рвётся какой-никакой, а её дальный родственник. Штаб уже показался вдали. — Только бы успеть, — пробормотал Леви.

***

— Тина, ещё немного. Давай, я уже его вижу, — Мюррей руководил нами, все шло как по часам. — Эддо, готовь полотенце. Быстро! Люци, держи ее крепче, голова — самое сложное, потом все будет проще. Эти мгновения показались мне адом. Я не увидела ничего хорошего в родах. Мне хотелось только чтобы этот малыш как можно быстрее покинул мое тело, избавляя от боли. — Еще чуть-чуть! Тужься! — командовал Мюррей. — Последний раз! И вот — крик. Первый, но уже такой громкий. — Мальчик, — сказал он. — Тина, вот твой Бэрон. Я разрыдалась. Люция рыдала рядом. Даже Эддо незаметно смахнул слезу. И тут распахнулась дверь. — Где она!? — рявкнул Леви. Он влетел в комнату, с растрёпанными волосами, запыхавшийся, но с такой неистовой решимостью в глазах, что у меня перехватило дыхание. — Второго рожаешь ты! — выдохнула я, улыбаясь сквозь слёзы. Леви подошёл. Он смотрел то на меня, то на малыша. — Помой руки, — буркнула Люция, и он смерил её своим знаменитым взглядом. Эддо вовремя сунул ему флакон со спиртом. Леви обработал руки и осторожно коснулся кулачка сына. — Со вторым подождём, — тихо сказал он. — Я ещё не знаю, что делать с этим. Мы рассмеялись — устало, счастливо. — Добро пожаловать в мир, Бэрон, — сказал капитан Леви, глядя на своего сына весом в три килограмма и ростом в сорок восемь сантиметров.