Пока падают стены

Эддо, как и обещал, уехал обратно в штаб, но перед этим немного подлатал наш дом. Мы с Люцией подробно объяснили маме и Клодии наш план спасения, нарисовали карту с маршрутом до дома Хистории и собрали сумку с необходимыми вещами на первое время. Оставалось только ждать и наблюдать, как судьба разыграет свою следующую партию. Тогда я ещё не знала, насколько на самом деле был хрупким наш мир, — словно стеклянный купол над головой, готовый треснуть от первого резкого слова, от чьей-то злобы или безумной идеи. День выдался обычным. Бэрон играл в саду, Люция сидела на крыльце, одним глазом наблюдая за ребёнком, другим — вчитываясь в книгу. Клодия занималась шитьём, мама перебирала сушёные травы для чая. Я помогала ей, машинально двигая руками, — мысли были далеко отсюда. Когда с улицы донёсся голос Люции, в котором сквозило нечто неестественное, будто туго натянутая струна, готовая лопнуть, я насторожилась мгновенно. — Тина, можешь выйти на минутку? — спросила она, и хотя слова были обыденными, интонация заставила моё сердце дрогнуть. Я жестом предупредила маму и Клодию быть начеку и вышла во двор. То, что я увидела, на мгновение вырвало меня из реальности. Прямо на лужайке, рядом с моим сыном, стояла Келли Шторм. Та самая Келли, что оставила мне шрамы на бедре и левой руке. Та, кого Эрвин когда-то с позором изгнал из Разведкорпуса за то, что она сделала со мной. И она пришла не одна — рядом с ней стояли трое новобранцев, по виду совсем ещё зелёные, но вооружённые и с лицами, в которых читалась уверенность в своей безнаказанности. Я застыла, не в силах пошевелиться, словно тело утратило всякую связь с мозгом, а сердце, будто упав в бездну, перестало биться. Рядом со мной стояла Люция — такая же парализованная, но всё же первая нашедшая в себе силы ответить нашей гостье. — Привет, Тина. И ты, мерзкая пигалица, здесь тоже? — ядовито усмехнулась Келли, бросив взгляд на мою подругу. — Как твой нос, Келли? Пришла его снова подправить? — хладнокровно, почти с ленивой издёвкой отозвалась Люция, и я невольно почувствовала, как немного выпрямляю спину, будто опираясь на её уверенность. Я пришла в себя и, собравшись, окликнула сына: — Бэрон, иди к бабушке, она тебя звала. — Правда? А я не слышал... — удивлённо ответил он. — Эта тётя что-то про папу хотела рассказать... — Она просто тихо позвала, но я слышала, — с нажимом произнесла я, вытягивая к нему руку. — Люция тебя проводит. Моя подруга бросила на меня быстрый взгляд — я едва заметным движением дала понять: пора. Время действовать. — Бэрон, значит... Красивое имя, — хмыкнула Келли. — Он ведь от Аккермана, верно? Я сверлила её взглядом. — А тебе-то что? — Видишь ли, — продолжила она, с особым наслаждением смакуя каждую фразу, — твоя подружка Ханджи сейчас везёт Флока к укрытию, где прячется Зик. А капитан, кажется, как раз его стережёт. И мне вот интересно — сможет ли он дать бой тем, с кем когда-то сражался плечом к плечу? У меня внутри всё похолодело, словно ледяная вода хлынула изнутри. Я знала, что она говорит правду — и знала, что это значит. — Дариус Заклай — мёртв, Кристина, — равнодушно проговорила она, ковыряя ноготь. — Мы — новое движение. Мы за Йегеров. Флок оказался благосклонен ко мне и принял в ряды Йегеристов. И поверь, Тина, теперь никто не сможет мне помешать. Ни Эрвин Смит, ни твоя Ханджи, ни твой грёбаный капитан. Я убью тебя. А потом — твоего сына... на глазах у Леви Аккермана, чтобы самодовольный ублюдок наконец понял, как это — потерять всё. — Сделай шаг — и ты покойница, — процедила я сквозь стиснутые зубы, не сводя с неё взгляда. Келли засмеялась — коротко, глухо, как пёс, почуявший кровь. — А убьёшь ты меня чем, дурочка? Нас — двое. Их — четверо. Шансы были мизерны. Но я не могла сдаться. Надо было отвлечь их, чтобы наши успели уйти. Я знала, что Люция сейчас принесёт из дома мой нож и марлийские пистолеты, которые мы припрятали на случай опасности. Хватит ли нам этого? Наши враги же были с УПМ и тоже вооружены пистолетами. Келли медленно приближалась, когда за моей спиной раздался знакомый голос: Я обернулась — и увидела, как в воздухе летит пистолет. Схватив его, я резко направила оружие на Келли, но та лишь издевательски усмехнулась и крикнула: — Огонь! Мне пришлось укрыться за перилами крыльца, а Люция метнулась к входной двери. Дом вздрогнул от шквала пуль, дерево разлеталось в щепки, оконные рамы трещали, стены осыпались. Всё происходило слишком быстро. — Попробуй это! — крикнула Люция, толкнув по полу нож. Тот самый — с инициалами «Л. А». Я потянулась за ним — в этот момент мою руку пронзила боль. Твою мать, левая! Снова! Пуля прошла навылет. Сжав зубы, я схватила нож, прицелилась — и метнула. Лезвие вонзилось в грудь Келли. Она захрипела и осела. Понимая, что это наш шанс, мы с Люцией одновременно выскочили из укрытий и открыли огонь по троим оставшимся. Они не успели среагировать. Их неопытность и самоуверенность стали для них приговором. Я подошла к Келли. Она ещё дышала. Гнев захлестнул меня, притупив боль в руке. — Ты думаешь, что победила? Аккерману не жить. Всем вам не жить. Эрен пробудит Дрожь земли... Мне стало страшно. Именно эти слова я слышала во сне совсем недавно. Кто-то пытался меня предупредить. Но где же Леви? Я до сих пор этого не знала. — Ты испортила мне жизнь, Келли. И теперь мне решать — оставить тебя здесь истекать кровью или прикончить сразу. Судя по тому, как ты дышишь, одно лёгкое пробито. Ты долго не протянешь, — я брезгливо посмотрела на её рану, как на техническую неисправность. — Прикончи её, — сказала Люция, подойдя сзади. Я присела, наклонилась к Келли: — Видишь этот нож? Когда-то он торчал у меня в спине. А принадлежит он Леви, — я села на корточки, выдернула оружие. Келли закашлялась, и из глаз её брызнули слёзы. — Больно? — спросила я, не узнавая собственного голоса. — Сейчас будет ещё больнее. Я вонзала нож снова и снова. — Будем считать, что это тебе от капитана за то, что посмела угрожать его сыну. Финальный удар — и Келли больше не двигалась. Я застыла, глядя на её тело — некогда грозного врага. И вдруг, на меня словно обрушилось осознание. Слёзы хлынули из глаз, и вскоре я уже тонула в истерике. Я всхлипывала, судорожно вытирая лицо руками, испачканными в крови Келли Шторм. — Тина, всё... Хватит. Она это заслужила. Ты не могла иначе, — Люция села рядом, обняла, прижала к себе. Мы вернулись в дом, и, как ни странно, первая фраза, которую я услышала, была: — Где у Клодии иголки? — Люция металась по кухне. — Ты серьёзно? Твоя сестра шьёт день и ночь, а ты не знаешь, где у неё иголки? Мы посмотрели друг на друга — и рассмеялись. Так психика спасается от ужаса, который только что пережила. Наконец иголка нашлась. Люция взяла самую длинную. — Ну что, какие нитки тебе? Красные? Синие? Может, зелёные? — Давай классику, — устало усмехнулась я. Подруга обработала рану спиртом и начала зашивать, а я сидела на кухонном столе, стиснув зубы и пытаясь не потерять сознание. Боль была такой, словно кто-то прожигал и без того ужасный ожог железом — терпеть её можно, но только если в тебе осталось хоть что-то, кроме боли. Когда всё было позади, когда последние швы стянули кожу, оставив на моём теле новую отметину — ещё одно немое напоминание о том, что я на войне, — мы с Люцией, не сговариваясь, отправились на поиски хоть какого-то утешения. Нашли бутылку вина — пыльную, забыто-запасённую «на потом», которое всё никак не наступало, и которое, казалось, никогда и не наступит. Мы сели прямо на пол посреди кухни, среди оброненных ниток, пятен крови и запаха спирта, наскоро вытертого с раны. Открыли бутылку, и вино с глухим звуком плеснулось в две грубые глиняные кружки. Я поднесла одну к губам, и в первое мгновение даже не почувствовала вкуса — только тепло, стремительно растекающееся по груди, и лёгкую горечь на языке, которая почему-то напомнила мне о детстве. — Я не пила с тех пор, как мы с Ханджи напились, а потом я впервые поцеловала капитана, — проговорила я, глядя куда-то в сторону, в пустоту между шкафами. — Помню эту история, — тихо ответила Люция, делая глоток. — Тогда ты сказала, что не позволишь себе больше терять контроль. Что не хочешь чувствовать, как всё плывёт. Но, знаешь... сейчас ты имеешь на это право. Мы пили молча, прислушиваясь к тишине, которая была какой-то натянутой, словно дул ветер, и он кружил вокруг нас, не решаясь войти в дом. Я смотрела на руки. Они дрожали. Всё внутри дрожало. Даже сердце, уставшее за день, стучало как-то неуверенно, будто боялось следующего удара. Вино немного сглаживало углы реальности, позволяло дышать чуть глубже. Но в груди всё равно оставался ком — и от боли, и от вины, и от того, что внутри меня теперь жило нечто новое. Не просто воспоминание — поступок. Убийство. Даже если справедливое. — Как ты держалась... — пробормотала Люция и обвела взглядом комнату. — Я никогда такой тебя не видела, Кристина. Аккерман будет тобой гордиться, — на едва заметно улыбнулась и сделала очередной глоток из кружки. — Да, надеюсь, что позовёт замуж, — ответила я, и в голосе предательски звучала насмешка. Люция, не глядя, вытянула руку и коснулась моей. — Пора бы. А то Бэрон скоро сам женится, — мы переглянулись и рассмеялись. Бутылка заканчивалась, и я почувствовала, как немного расслабляются мышцы, до этого словно втиснутые в кольчугу. Мир становился чуть-чуть мягче, не таким острым, но внутри по-прежнему гудел страх, недоверие к тишине, к этой паузе после выстрелов. Я посмотрела на окно. За стеклом темнело. Сад будто замер, как в ожидании следующего шага. Мы знали, что это — не конец. Даже не развязка. Это — прелюдия. Затишье перед бурей. — Помнишь, как в кадетском училище ты спала с открытым ножом под подушкой? — внезапно сказала Люция, улыбаясь краем губ. — И ты жаловалась, что я даже во сне могу проткнуть кого-нибудь, — я усмехнулась, впервые по-настоящему. — Тогда ты говорила, что из нас двоих именно ты будешь той, кто сбежит первой с поля боя. — Ну а теперь видишь — я с тобой, и даже шить научилась. По сути, спасаю тебе жизнь. Почти медицинская подготовка. Мы засмеялись. По-настоящему, чисто, с каким-то истеричным оттенком. Смех рвался наружу не потому, что было весело, а потому что иначе — не выдержать. Это был смех людей, которые только что прошли через ад и выбрались с ожогами, с ранами, но — живыми. — Нам нужно будет сжечь тела, — сказала я после паузы, с трудом подбирая слова. — Убедиться, что они не встанут снова. Что никто не найдёт их и не узнает, что произошло. Или, наоборот... может быть, нужно, чтобы нашли. — Давай сначала переживём эту ночь, — ответила Люция, мягко. — А завтра... завтра будет новый день. Мы замолчали, каждая с кружкой в руках, сидя на полу, будто две тени, оставшиеся после громкой сцены. И в этой тишине, в этой странной гармонии боли и облегчения, я почувствовала: я всё ещё жива. Мы обе — живы. А значит, мы ещё повоюем. Но внезапный, глухой грохот вдалеке оборвал эту зыбкую тишину, как острый нож прерывает нежную ткань. Мы вскочили, будто по команде, и выбежали на улицу. Там, за горизонтом, над лесом гигантских деревьев поднималась тонкая струйка дыма. И в тот миг я поняла... — Ты тоже это видишь? — прошептала я. — Да... Ты думаешь, это то, о чём говорила Келли? Ты думаешь, там Леви? — Я это знаю. Они нашли Зика. И Леви. Кровь стучала в висках. Я знала: над тем, по кому так стучит и скулит моё сердце, нависла беда… может быть, даже сама смерть. В этот миг я почувствовала себя Леви Аккерманом — ничто не остановит меня. Я уничтожу любого, кто осмелится встать у меня на пути, кто посмеет покуситься на то, что мне дорого. У нас осталась лишь одна лошадь. Мы не колебались ни секунды. Вооружившись и покинув дом, мы рванули вперёд. Всё остальное больше не имело значения. Подожди, капитан. Только не умирай. Я уже близко…