уродство и юродство

— О чем вы думаете? Она расчесывает его длинные волосы гребнем. Держит на коленях голову и расчесывает, аккуратно отделяя каждую прядь. Она очень увлечена процессом и слегка прикусывает губу. Он чуть морщится, когда гребень тянет волосы, но в целом ему, на удивление, приятно. На самом деле, в последнее время, его мало что радует по жизни, а вот тут отчего-то приятно держать голову на коленях у этой чудной девочки с шизотипическим расстройством и святыми глазами. Приятно, когда маленькая женская ручка осторожно перебирает пряди и будто случайно прикасается к коже. Кому тут было бы неприятно? Если бы кто-то сдуру решил спуститься поздно вечером в подземелья и увидел бы грозного, тиранического профессора в таком виде, наверняка, немало бы удивился. И сказать честно, вконец бы обомлел, увидев рядом невинное лицо Полумны, которая совершенно невозмутимо наклоняется и губами легонько прикасается к поседевшему мужскому виску. Виски поседели слишком рано, и она знает отчего. «Скоро волосы будут совсем как мои», — шутит Полумна. А он не смеется. Никогда не смеется. Ей очень нравится водить пальчиком по его вечно хмурому лицу. И утыкаться с головой в черную мантию, которая пропахла бог знает какими зельями — тоже очень нравится. И гладить некрасивое тело с выпирающими ребрами через мантию — очень нравится. Так забавно. Когда они лежат вдвоем на диване в подземельях, черные и белые волосы забавно переплетаются на подлокотнике. Для нее всё забавно. Если бы кто-то укорил ее в сомнительных недо-отношениях с разницей в возрасте и спросил бы «Ради Мерлина, что она вообще творит?», Полумна пожала бы плечиками и удивленно улыбнулась. А что в этом такого, что они лежат вдвоем на диване, и она помогает снять профессору Хогвартса головную боль после рабочего дня в самом чистейшем смысле? Его голова, её руки. Да и всё тут пожалуй. Может, у нее к этому особый талант. Полумна искренне не видит в этом проблем. Мозг людей зачастую напичкан глупыми проблемами, девяносто процентов из которых создали они же сами. Полумна весело скачет по лестнице в подземелья. Ей лично некогда думать. А еще ей очень нравится собирать его волосы в хвост. Свести все расчесанные смоляные пряди вместе и собрать в хвост, затянуть черной резинкой. Ему очень красиво. Сразу солидный дядька такой. Она гладит ладонью по напряженной голове, задерживает на лбу, будто снимая тяжесть дня. — Как здесь много мозгошмыгов, — Полумна цокает языком, — вы слишком много думаете, профессор. Она осторожно вытягивает губы и дует на его лицо. Легкий ветер. Будто весенний. Северус закрывает глаза. Впервые за много лет ему почти что спокойно на душе, что удивляет его самого. Хотя бы в эти несколько вечерних минут, как его голова лежит на коленях странной девочки со странными взглядами. Видимо, только в её ненормальном, диком мире его и можно полюбить, и разглядеть в нём что-то прекрасное. — Вы красивый, — шепчет Полумна. И тут ему уже совсем смешно, так что он просто морщится от неловкости. — Прекратите, мисс Лавгуд. — Полумна, — тихо произносит она, — меня зовут Полумна. Он знает, что смерть не обойдет его стороной. Никого не обойдет. Слишком погряз в этом, влез прямиком со всей усталой взрослой головой, которая сейчас лежит на коленях у юродивой девочки. Когда-то он знал еще одну девочку не от мира сего, которая умела видеть во всём прекрасное (даже в таком уроде как он). Северус клянется себе всеми клятвами, что сможет уберечь Полумну от судьбы той девочки. Он действительно очень много думает, и как назло, всегда о плохом. Она будто чувствует, накрывает его глаза своей ладонью. — Спите, профессор, — шепчет, — вы очень устали сегодня. Собирается встать, тянется к своей сумке. — Посидите со мной еще немного, Полумна — тихо просит Северус и хватает её за руку. Почти строгий приказ преподавателя. Почти мольба обреченного человека. Старый дурак. Измучил совсем девочку, втянул эгоистично в своё черное болото, в котором нет ничего светлого и не будет. Но сегодня он не хочет оставаться один, одному легче свалиться в эту черноту без дна и края и утонуть там насовсем. А вот с ней не утонешь. Вытянет из любого дна. Он чувствует это, хотя и продолжает отчаянно отстаивать свою привычную строгую независимость. Полумна послушно и быстро присаживается назад. Несколько минут они сидят в тишине, и слышно только тиканье часов. Мир спит. Спит большой, старинный замок, в котором слишком много закоулков и слишком много одиноких людей. Внезапно, сквозь закрытые глаза, Северус чувствует, как к его щеке, почти что к краю губ, очень робко и почти невесомо прикасаются губами. И Северус абсолютно не хочет открывать глаза.

***

— Смотри, — Рон больно пихает вбок, — Гарри, да глянь ты. Гарри поднимает глаза и в первую же очередь очень хочет протереть очки. Потому что этого просто не может быть. У ненавистного профессора Снейпа явные изменения в имидже. Привычная старая мантия сменена на новую, сутулая спина выпрямлена как штык, волосы, вечно грязные и отвратительные, боже мой, собраны в аккуратный, зачесанный хвост. К тому же, выглядит профессор явно посвежевшим и довольным жизнью. В последнее верится меньше всего. — А что, ему даже идет, — задумчиво произносит Гарри. Во время урока случается еще одно нечто удивительное, что в последствии будет передаваться друг другу в гостиной в самом разном контексте. Потому что, во время проверки приготовленного зелья, Снейп, вечно ядовитый и невыносимый, вдруг громко произносит, что зелье ученицы Гриффиндора (!) «совершенно превосходное» и внезапно широко, тепло улыбается, заставив несчастную ученицу и весь класс раскрыть рты в истинном ужасе. — С ума сошел, — на лестнице выносит вердикт Рон, — Конечно, именно так. А что еще то?