Начало. Середина. Конец.

      Пятого декабря в 20:40 он стоял на мостике, крепко ухватившись за перила и зажмурив глаза, чтобы тусклый фонарь не высветил блеск в них. Она стояла на некотором расстоянии, но не слишком далеко, чтобы он мог слышать её тихий голос и не привлекать внимания прохожих.       — Как ещё тебе доказать, что я искренне влюблён в тебя? — шептал он, и в горле у него ком от горечи, но он не выдавал её. — Во-первых, я уже устала говорить вам «вы», и вам не надоело нести чушь на протяжении пяти лет?       Он усмехнулся громко и недовольно.       — Для те… Вас признание в любви всерьёз — чушь? Он сжимал железные перила так сильно, что они начинали трястись, а его пальцы хрустели. — Ты так злишься и бесишься, –говорила Катя, видя, как от напряжения дрожит его тело. И она продолжала:       — Александр Юрьевич, просто признайтесь, вы все эти пять лет так мстите за то, что Андрей ушёл от Киры ко мне. Вы жаждете разрушить наш с Андреем счастливый союз. Говорите всякие сладкие речи. И у вас это, похоже, получится, если вы не отстанете от меня. Андрей подозревает меня в интимной связи с вами, потому что вы часто крутитесь вокруг меня. Я кое-как убедила его, что не знаю, как от вас избавиться. — Не знаете и сами пригласили на разговор? В его голосе было недоумение. — Он вам не доверяет? Вы ему не говорили, что именно я преследую вас? — Говорила. — Странно, и он не стал со мной разбираться? Не начистил мне лицо. Ехидничал Саша. Катю это бесило, у неё уже дёргался глаз. — Я же говорю, он уверен, что всё взаимно, и я ему изменяю. — Он так говорит, потому что сам, по-любому, с кем-то изменяет.       — Вам его лишь бы оклеветать. Андрей давно изменился. Ему нет смысла мне изменять. Он ревнует, потому что любит.       — Это я вас ревную к нему, он не достоин вас. Я тоже, это сложно и больно принять. А он изменяет, изменники обвиняют супругов в неверности, когда сами не верны. — В общем! Хватит крутиться возле меня. Все рабочие вопросы решайте через моего секретаря. У Ждановых на мероприятиях и прочих даже здороваться со мной не подходите. Поэтому, если Андрей ещё раз скажет, что мы любовники, я вас уничтожу.       Злобно прорычала она.       У Александра снова исторический смех. «Меня? Не его? Меня?» — пронеслось у него в голове. Он резко разворачивается, подходит к ней и сжимает её щёки в своих ладонях. Кажется, он переборщил с силой, видя, как она стиснула зубы. Его глаза наливались кровью, в голосе была злоба. И Александр говорил грубо, громко, не боясь посторонних, которые могли быть рядом. Но никого не было, что пугало Катю. — Дура, Пушкарёва, ты дура. Ладно, не веришь — не верь, что я все эти годы влюблён в тебя, чуть не с первого знакомства. Не верь, переживу! Если уж предательство сестры пережил. Но услышь меня, Жданов не меняется, и тебя он не любит, любящий человек верит, доверяет. Я вот знаю, что ты преданная, а он не верит. Потому что сам не верный. — Кто-то говорил, что не верит в преданность? С сарказмом спрашивала она. — Ты показала обратное. Он отпускал её лицо. — Я уверен, у него кто-то есть. Прощай. Обещаю, ты меня не увидишь. Не могу обещать, что никогда. Но к вам, Екатерина Валерьевна, даже не подойду здороваться, как Вы этого хотите. Акции поделю между сёстрами, чтобы не переступать пороги зала переговоров на совете директоров. И как же охота сильно впиться в её губы шоколадного оттенка, обнять сильно и не дать уйти. Но он никогда не имел на это право, не имеет сейчас и не будет уже иметь. Видно, где-то в далёком прошлом он сильно нагрешил. Что всю оставшуюся жизнь будет жить без взаимной любви. Без её любви. Его и так никто не любил. Семья — это другое. А другие не полюбят, и он не полюбит больше никого, кроме неё.