Français idiot.

❂ Пушкин искренне пытался игнорировать назойливые, льющиеся солнечные лучи освещающие лицейскую комнату. До того момента, пока роковой звон безвкусного колокола не раздался сквозь пелену лёгкой дрёмы. Прогоняя прочь всю сонливость, замещая сильной гневливостью. Но понимая, что от этого дня не убежишь, он всё же встал с родной постели. Умывшись, он пришёл полностью в себя, уже подготавливая себя к очередному дню, наполненному упреками и замечаниями учителей, но так же, заливистым смехом. Смех..в голове вспыхнули сладостные уста, растянувшиеся в столь привлекательной улыбке. Ему хватило разговора ночью, который длился с Жанно, точно, несколько часов. Но это была их маленькая тайна, о которой мало кто знал. Такое личное, родное и уютное, слушать столь приятный голос, когда тебя слушают с не меньшим интересом. Но сейчас, не было времени думать об этом, ведь не успевал Пушкин переодеться в форму, как в дверь стали настойчиво стучать. Пушкин был уверен, что это был Данзас. Слишком упрямые для Жанно, но слишком мягкие для преподавателей и надзирателя. Уже переодевшись в уже порой надоевшую форму, Пушкин открыл дверь, но не успел он и слово сказать. Как Данзас затащил его обратно в комнату, из за чего в груди как по инерции, начало разрастаться беспокойство. —Саш, вот не поверишь! Ваня говорит что ему плохо, а в комнату не впускает, ну я давай ему предлагать. Может мол, лекаря позвать, а он говорит, что волноваться не надо и он успеет. —Данзас, может не стоит так беспокоиться. Это всё таки Жанно, может он боится тебя заразой заразить, поэтому и в комнату не пускает. Пытаясь игнорировать распускающиеся как ядовитый цветок беспокойство в груди, Пушкин успокоил друга. Он всё таки доверял Жанно, и если тот не хотел что бы к нему заходили, он будет на его стороне. Но несмотря на это, он хотел увидеть Жанно, поэтому как только Данзас покинул комнату с несколькими комментариями. Он направился в соседнюю комнату, постучавшись, он произнес. —Жанно? —Саша? Услышал родной голос Пущина в вопросительном тоне Пушкин, и хотел он уже задать второй вопрос, как тот сразу на него ответил. —Можешь войти. Пушкин уже успел соскучится по голосу Жанно, поэтому услышать его вновь, так ещё после беспокойного разговора с Данзасом. Было, как прохладный ручей в жаркой пустыне. Поэтому, распахнув дверь, он чуть удивился, Жанно был полностью в форме. Уже весь опрятный и готовый ко дню, что чуть не состыковывалось с рассказом Данзаса. —Жанно, Данзас сказал, что ты заразился заразой. Сказал Пушкин, оглядывая друга с головы до пят. —Мне просто не здаровилось с утра, вот и его не пускал. Ты же знаешь, он соберёт абсолютно всех и не видать мне дня спокойного. Усмехнулся Жанно, растянув губы в неловкой улыбке. И хотел Пушкин спросить что то ещё, как из комнат все как по команде стали выходить. Очевидно, времени не было, поэтому, кивнув друг другу, они направились прочь из комнаты. ❂ Проходясь по коридору, они завели обычный диалог, но каждый раз, Пушкин не вольно присматривался к Жанно. Пытаясь уловить любое изменение, любую деталь, которая даст хоть какую то подсказку. И он улавливал, слишком медленные, но в тоже время резкие движения, передававшие нервозность. А на утренней молитве, тот бросал постоянные взгляды в сторону. Пушкин хотел бы уловить направление, но тот постоянно резко отводил взгляд в совершенно другую сторону. На завтраке, он наконец попытался спросить —Жанно, всё нормально? Не сдерживая беспокойство, вымолвил тот. —А? Да, просто задумался. Рассеяно ответил он, и Пушкин бы поверил, если бы не знал Пущина, как облупленного. Им уже давно не по десять лет, что бы верить каждому слову и движению друг друга. Но давить на друга, он не хотел, ведь если что то случилось, он же скажет это сам? ❂ После ужина. До отбоя оставалось всего несколько десяток минут, но произошедшее за минуты, выбило Пушкина из под колеи. Пушкин наблюдал, наблюдал за тем как Жанно слушал Корфа. Пушкин бы мог это принять, если бы не знал как тот его ненавидит. И он прекрасно мог читать любые эмоции на родном лице, знать настроение по его позе, движениям. И он точно знал, он не хотел что бы это продолжалось, но что могло заставить Жанно слушать Корфа? Дуэли, точно, не было, а по своей воле он не мог пойти. Но не успел он задуматься, как "прослушивание" очевидно закончилось. И Пушкин решил не медлить, он быстро сориентировался и спрятался в ближней каморке. Ведь как никак, а Корфа он теперь в покое не оставит, по крайней мере, до тех пор, пока не узнает точную причину нахождения Жанно здесь. Наблюдая за тем как тяжёлые двери распахнулись, а от туда выходит Жанно, но за ним никто не следует. Пушкин обрадовался, ведь это сыграет ему только на руку и не надо их преследовать, прячась по каморкам. Присматриваясь к удаляющиеся фигуре, он замечал все детали. Тревожная, но в то же время спокойная походка, опущенные плечи от облегчения и быстрые шаги. Пушкин был уверен как никогда, что то случилось и надо срочно направляться к Корфу и его "друзьям". Дождавшись пока Жанно скроется за поворотом, Пушкин вылетел из каморки, быстрым шагом направляясь в сторону тяжёлых дверей. Мысли одновременно путались и были ясны как день, а в крови бурлил гнев, на Корфа, на его друзей, и даже на Жанно, за то что тот ничего не сказал. Ведь Пушкин мог бы хоть что то сделать! Хоть как то помочь, а Жанно это знал, знал как никто другой, но все равно ничего не сказал. Но Пушкин не может это все оставить, поэтому, он распахнул двери с силой и устремил взгляд на довольного Корфа с его дружками. Белая макушка повернулась к нежданному гостю, оголяя довольное лицо. —Александр, друг мой, с какими вестями? Ехидно спросил Корф, посматривая сквозь прикрытые веки. —Зачем тебе надобно было Пущина? Твердо и грубо ответил вопросом на вопрос Пушкин, он никогда не испытывал уважение к Корфу, поэтому и не собирался подбирать слова. —Ничего личного, я просто заметил что он на удивление хороший слушатель. Я ему даже слегка сожалею, с другом ему не сильно повезло. Подобные слова, разожгли в Пушкине неуловимое пламя. Он никогда не желал слушать о том, что он недостоин Жанно с столь грязных уст. Ведь он знает, что такие слова настолько поверхностные, что ощущается как лезвие по ушам. Они знали друг друга, каждый свой секрет и смогли принять. И сколько бы слов Пушкин не знал, на русском и французском, он бы всё равно предпочел ответить кулаком. Ему было всё равно, что Корф не один, он с силой замахнулся и кулак прилетел точно по челюсти. Корф отшатнулся, а его дружки окружили Пушкина. И Пушкин понимал, ему достанется, возможно, не только от них, но он продолжал. Продолжал ровно до того момента, пока двери позади не распахнулись, в моменте сердце ёкнуло. Если их застукают сейчас - то это может выйти не одним замечанием, а возможным отчислением, но он не жалел об этом. Но повернувшись, он был рад куда больше, в дверях стоял его друг - Данзас. Значит не все потеряно и драка не дойдет до преподавателей, а остальное пока не важно. —Вы совсем с ума сошли?! Раздался строгий голос, Данзас подошёл к "толпе", очевидно Пушкин не хотел говорить о чем либо с пришедшим и похлопав тому по плечу, дабы тот понял намек не идти за ним. Он покинул столь душное помещение, заново восстановляя успевшее сбиться дыхание. Единственное что Пушкин сейчас хотел - это был человек, который был его соседом. Он быстрым шагом направлялся к нему, переваривая всю успевшую свориться кашу за эти несколько десяток минут. У Жанно было достаточно бинтов и мазей от семьи, так что у Пушкина был весомый повод навестить друга. ❂ Сквозь не зашторенные окна, просачивался вечерний свет, успокаивая нервы. Во время прогулки по коридорам, Пушкин осознал что так и не узнал, как Жанно согласился на просьбу Корфа. Поэтому он решил, что спросит об этом лично самого Жанно. И уже оказавшись перед знакомой дверью, он на удивление мягко постучался, несмотря на недавний всплеск эмоций. На этот раз он ничего не произнес, и подал голос только после Жанно. Ответив на дежурное "кто?", такое же дежурное "я". Послышались шаги за дверью, а после она открылась. —Oh mon Dieu(о боже мой), Саша! Как ни странно, но его собственное имя сейчас резало слух как ничто другое. Но видеть Жанно, было как лекарство на искалеченную душу. По видимому, тот уже собирался к отдыху. На нём уже были широкие одеяния для сна, хотя это не удивительно, тот всегда засиживался за книгой перед сном, или когда они разговаривали сквозь стенку. В его глазах читалось беспокойство, но движения оставались уверенными. Жанно чуть отошёл в сторону, давая незваному гостю пройти. Неловко улыбнувшись, тот прошёл вдоль комнаты, после чего дверь закрылась на щеколду. В этом не было ничего удивительного, каждый понимал, что если Сашу сейчас увидят, то достанется всем. Проходясь по комнате, он сел на хиленькую койку. Осматривать комнату не было особого смысла, он был в ней достаточно раз, что бы знать все щели вдоль и поперек. Жанно прошёл к прикроватной тумбочке, наклоняясь, на его лицо упало пару рыжих как огонь прядей. Из за чего зачесались руки, от желания спрятать их за не менее привлекательные уши. Открывая, тот достал бутылек со спиртом, баночку мази и белоснежные бинты. После закрыв тумбочку, он взял стул и сел напротив Саши. Положив мазь на кровать, он взял бинты, сорвав маленькие парчи. Саша протянул руку, и только сейчас удосужился взглянуть на её состояние. Костяшки были покрасневшие, на указательном и среднем струились маленькие ручейки крови. Но это было не важно, важно было лишь касания другой руки. Жанно взял его руку в свою и налил на одну парчу спирт, поднося её к источнику крови. Руку пронзила отчётливая боль, развивавшаяся по телу, из за чего из уст Пушкина вырвался рваный вдох. —Pourquoi as-tu fait ça ? (Зачем ты это сделал?). Спросил Жанно смотря на рану, как ни странно, но в такой атмосфере, французский был как никогда в самый раз. Саша ощущал в этом что то личное, даже интимное, и это стало настолько видно, что создалось впечатление, что он мог взять это руками, мог потрогать, насладиться, а потом спрятать что бы это никто и никогда не прервал. —Жанно. Позвал Саша своего друга, на что получил вопросительное мычание. —Pourquoi écoutais-tu Korf ? (Почему ты слушал Корфа?). Вопрос был задан не требовательно, Саша не мог что то требовать с Жанно. Он был задан легко, и если Жанно не хотел отвечать, он мог не отвечать. Но Жанно лишь тяжело вздохнул, убирая парчу от руки. —Français stupide (глупый француз). Сказал Жанно поднимая взгляд на Сашу, —Il a dit qu'il t'inviterait en duel, à l'épée, et ce n'est pas un jeu. Аlors j'ai accepté de l'écouter. (Он сказал что позовёт тебя на дуэль, на шпагах, а это не игрушка. Поэтому я согласился его послушать). Жанно не разрывал зрительный контакт во время разговора, он теребил окрававленную парчу в руках, но не смел его разрывать. Но сладкие слова сказанные из не менее сладких уст, заставили сердце биться быстрее, а руки вспотеть. —Жанно, Je t'aime. (Я люблю тебя). Сквозь лёгкие запинки сказал Саша, его речь была полна самых разнообразных слов. Но дело было даже не в них, сердце стучало из за человека напротив. Разлившееся тепло по всему телу было из за человека напротив, всё самое лучшее и любимое было из за Жанно. И Саша бы пожалел об этих словах при виде растерянности, в чрезвычайно красивых лучистках. Но взгляд вдруг изменился, в глазах читалась любовь, нежная и такая большая, что Саша сам бы растерялся. А после лёгкое прикосновение в затылке, он чувствовал как тонкие пальцы зарываются в его локонах. И наконец, поцелуй в лоб, робкий и лёгкий, как самый сильный источник тепла и любви. —Je t'aime aussi, Français idiot.(Я тоже тебя люблю, глупый француз). Одна фраза, одно предложение, но сколько всего поменялось. Оно поменяло все, отношения Саши к миру, к любви, к Жанно. В груди рассыпался и расцвел самый большой бутон тюльпана. Да, именно тюльпана, ведь в этот момент он испытывал самые теплые чувства. Хотелось сочинить десятки поэм, сотни стихов и не останавливаться. Но самое большое чего он желал, это полностью полюбить парня напротив. Поэтому, взяв его за кисть, как можно нежнее. Он притянул его к себе, из за чего тот рухнул на его колени и губы слились в поцелуе. От неожиданности, Жанно приоткрыл рот, из за чего зубы столкнулись, но это не мешало. Не тогда, когда они чувствовали как их сердца громко стучат, отдаваясь звоном в ушах. Не тогда, когда они ощущали свою любовь каждой клеточкой, каждым прикосновением и движением. Но разорвав поцелуй, они не отрывали глаз друг от друга, просто любуясь и наслаждаясь моментом, наслаждаясь друг другом. По комнате прошёлся лёгкий как летний ветер на лучистом озере смех от двух юных парней, они были счастливы и никто не мог им помешать, ни строгие преподаватели, ни сам Александр I. Ведь их счастье было только их, и только друг другу они готовы давать всё, всё самое вкусное, красивое и лучшее.