Изменения или отношения

— Итак, — задорно спросил Санта-Клаус, сидящий почему-то на трубе Джеффри и покачивающий красными сапогами, — надеюсь, все вы вели себя в этом году хорошо, детишки. Называйте, чего хотите в подарок! Леонард МакКой растерянно огляделся: детишек он в инженерном не видел, а видел своих коллег по Звездному Флоту, и если Джим, может, где-то и попадал под определение «детишка», то вот серьезный, стоящий так, словно он кол проглотил, Спок вообще ничего общего с ребенком не имел. Занятый своими размышлениями, МакКой не обратил внимания, что загадали остальные, и вернулся в реальность, только когда очередь дошла до него. И с удивлением осознал, что его губы выговаривают: — Я желаю, чтобы мистер Спок открыто выражал эмоции. Санта кивнул, свистнул, спрыгнул с трубы Джеффри — и губ вулканца коснулась мягкая улыбка. Такая мягкая, что Леонард невольно залюбовался тем, как она поднимает уголки губ Спока, освещая его лицо, как из мягкой становится почти открыто радостной, становится всё шире... Когда кончики улыбки начали раздирать вулканцу рот, Боунс охнул и зажмурился, а какой-то смешливый энсин прокомментировал: — Гермиона очень изменилась за лето! — Веселого Рождества, хо-хо-хо! — закричал Санта, и его олени мелькнули в космической мгле где-то за окнами «Энтерпрайз». Доктор закричал, глядя, как улыбка перерезает все лицо Спока — и проснулся в ужасе, слезах и с собственным шёпотом: «Я не хотел!» в ушах. Он лежал в постели в своей каюте, и механический голос корабля повторял: — Шесть утра — вставать пора. Шесть утра — вставать пора. Шесть... — Компьютер, выключить будильник, — велел МакКой, садясь, провел пальцами по мокрым щекам. Посмотрел на уже остывшее место рядом с собой, коснулся края откинутого одеяла. Кто бы сомневался... Сон оставил неприятный осадок, и вспомнился снова, когда в столовой Боунс, наблюдая за подходящим к нему с подносом Споком, услышал переговоры за соседним столиком. — Да, он сильно изменился. Когда я его только встретила, он вряд ли позволил бы себе показать такое мягкое выражение лица. — Ухура. — Его изменил доктор? — Кристина. — Может, доктор. Может, капитан. А может, мы, весь экипаж, и тебе есть, о чем задуматься, — предположила Ухура, улыбнулась другу, когда он прошел мимо. Спок в ответ склонил голову, кивнув обеим девушкам по очереди, затем присел за столик Леонарда. — Доктор. — Мистер Спок. Привычное приветствие далось легко, но и сон, и разговор все же оставили осадок, из-за чего весь обед МакКой не столько радовался тому, что обедает вместе со Споком, сколько приглядывался к спокойному лицу и усиленно размышлял, действительно ли он своим присутствием менял упрямого вулканца. Если в самом начале, когда они встретились, по лицу Спока мог что-то прочесть только Джим, то теперь Боунс и сам видел заметные эмоции: мягкость и теплота, удовлетворение и беспокойство... Да, они не были выражены так явно, как у людей, но они были заметны — а Спок, насколько знал доктор, всегда держался уверенности, что показывать эмоции постыдно, и старался стать истинным вулканцем. Настолько истинным, что даже Т’Принг признавала в беседе с ним, что Спок — легенда, тот, кто стал более вулканцем, чем любой из них, его ровесников, и в старших классах все соученики подражали Споку. А теперь, возможно, всё это могло исчезнуть... Как и всегда, когда вопрос был труден для него, но не требовал вмешательства коллег, СМО устроил на медицинском складе инвентаризацию: проверял сроки у лекарств, надежно ли закреплены и закрыты препараты и вещества, всё ли в наличии. Обычно медицинские препараты были в идеальном состоянии, но инвентаризация позволяла МакКою обдумать вопрос: действительно ли он меняет Спока? Хотел ли бы Спок меняться в более эмоциональную сторону? Благо или вред несут вулканцу отношения с МакКоем? И он не сразу отреагировал, когда его позвали по имени. — Леонард, — повторил Спок, присаживаясь на корточки почти перед ним.— Что случилось? — Ничего не случилось, — пробормотал доктор, не поднимая глаз. — Вот, провожу инвентаризацию. — Плановая инвентаризация у вас состоится через три месяца и одиннадцать часов, — возразил Спок, и Боунс, вздохнув, принялся аккуратно собирать по местам препараты, поняв, что этот настырный с него не слезет. — Внеплановую вы проводите, когда хотите обдумать возникшую проблему, и я предпочитаю знать, в чем она заключается. Поэтому повторяю вопрос, Леонард: что случилось? — Ничего, — МакКой вздохнул, аккуратно зафиксировал коробочки со стерильными гипошприцами на месте, под полкой. — Я просто... Ты хотел бы оставаться самим собой всегда? Обе брови Спока немедленно взлетели к линии волос. — Прошу прощения? — Я имею в виду... — МакКой облизнул губы, силясь сформулировать то, что чувствовал. — Ты всегда говоришь, что ты вулканец, что вулканцы не испытывают эмоций... — Доктор, я признаю, что это не так, уже около двух лет, — Спок возразил удивительно мягко, но Леонард покачал головой, выпрямляясь и отряхивая руки. — Мы меняем тебя. Ты выражаешь свои эмоции все более открыто, я видел твою улыбку и твои слезы, но ведь это — не то, что ты любишь делать. Мы меняем тебя, как бы ни старались не принуждать. Я меняю тебя, и если мои нападки на тебя толкают меняться, я... я хотел бы извиниться. Я хотел бы, чтобы ты оставался самим собой, а не шел на поводу у нас, эмоциональных людей, понимаешь? Теперь выпрямился и Спок, внимательно и спокойно глядя на партнера. Удивительно спокойно, учитывая, что речь шла о стабильности его катры, или как там это у вулканцев называется? — Ashayam, я меняюсь не в угоду кому-то или чему-то, — возразил он все так же мягко. Протянул руку, переплетая их пальцы. — Эволюция под влиянием некоторых жизненных происшествий — это нормальное явление, и не меняется тот, кто не живет. Эти изменения не мешают мне оставаться самим собой, радоваться жизни, делать открытия, любить тебя и друзей или поступать так, как я считаю правильным. Это не насильственные изменения. — Правда? — у МакКоя перехватило горло, и на долю мгновения он испугался, что сейчас уронит пару слезинок от облегчения. Всё же ему дорог был этот проклятый неулыбчивый вулканец, живой, любознательный, серьезный... остроухий и зеленокровый. Дорог таков, какой он есть, со всеми его вулканскими тараканами, и МакКой не хотел бы, чтобы Спок наступал на горло собственной песне в угоду их отношениям. — Идём спать, ashayam.