Меньше двух лет

— А-Юань! А-Юань! Лань Сычжуй спотыкается и чуть не падает на ровном месте, по которому идёт рядом с Лань Цзинъи, когда слышит, как кто-то выкрикивает его имя позади них. Никто не называл его «а-Юань» с тех пор, как он был ребёнком. Должно быть, этот человек обращается к кому-то другому. — Сычжуй! Моё дорогое, моё любимое дитя, моя маленькая редиска, подожди! Лань Цзинъи переводит взгляд с почти незаметного беспокойства на лице своего лучшего друга на молодого человека, который кричит и спотыкается, подбегая к ним. Он невысок, красив и одновременно нарушает несколько правил секты. — О, Цзинъи, ты тоже здесь, хорошо. Мне нужна ваша помощь. Мой массив сработал неправильно, но теперь твой отец ведёт себя очень странно. Если честно, то я не совсем понимаю, что сделал не так, но мне нужно это исправить. Лань Сычжуй вежливо отводит руку, когда шумный мужчина пытается схватить его, и от этого действия мужчина обиженно опускает руку. — Что? Я же сказал, что вымою руки, прежде чем пытаться прикоснуться к тебе, разве нет? Видишь, они чистые! Обещаю, больше не испачкаю твою мантию кровью! Лань Цзинъи беззвучно произносит губами «кровь?», и Лань Сычжуй во второй раз уклоняется от его хватких рук. Он надувает губы и тянется, чтобы провести пальцами по хвосту Лань Сычжуя. — Ты подстригся? Что случилось? Они сгорели? Знаешь, со мной такое случалось несколько раз, когда я только начал делать талисманы, ничего страшного! Лань Сычжуй отшатывается так резко, что чуть не падает. Обычно он не такой грубый, но никогда ещё незнакомец так настойчиво не вторгался в его личное пространство. — Пожалуйста, не прикасайся ко мне. Мужчина отдергивает руку и выглядит почти обиженным, прежде чем на его лице появляется едва заметное беспокойство. — Ты ранен? Где болит? Что-то случилось, пока я работал? Его руки зависают над плечами Лань Сычжуя, пока он визуально оценивает его состояние. — Я не ранен. Мужчина делает шаг назад, чтобы рассмотреть его получше, и Лань Сычжуй чувствует себя неловко под таким пристальным взглядом. — Что ты делаешь?! С чего ты взял, что можешь просто выскочить перед нами, схватить Сычжуя и пялиться на него? Что ты за человек? — возмущается Лань Цзинъи так громко, как только может, не нарушая правил. Лицо мужчины искажается от замешательства и расстройства. Когда внимание переключается на него, Лань Сычжуй наконец понимает, что сказал этот шумный мужчина. — Погоди, с моим отцом что-то случилось? Он в порядке? — Лань Сычжуй даже не пытается скрыть беспокойство в своём голосе. — Хангуан-цзюнь? Что ты с ним сделал?! — добавляет Лань Цзинъи, не понижая голоса. — Пфф, что я ему сделал? Скорее, это он сделал со мной! Вышвырнул меня из цзинши прямо на мою бедную и несчастную задницу! И это когда я и так весь в синяках… Лань Сычжуй и Лань Цзинъи обменялись растерянными — и слегка смущёнными — взглядами. Вышвырнул его из цзинши? Почему и как он вообще там оказался?! Мужчина раздражается, когда они молчат слишком долго, на по его мнению, и хватает обоих парней за запястья, чтобы оттащить их обратно в том направлении, откуда он пришел. Он выглядит справедливо оскорбленным, когда они оба отдергивают руки. — Правда? Я ожидал бы такого поведения от а-Лина, но от моего дорогого Цзинъи и моего собственного ребёнка? А-Юань, ты ранишь меня, — говорит мужчина, драматично прижимая руку к сердцу, как будто ему действительно больно. — Ребёнка?! — кричит Лань Цзинъи, похоже, полностью пренебрегая правилами. — Да, да, я знаю, что он уже взрослый, но позволь матери помечтать, хорошо? — Матери? — пищит Лань Цзинъи, и Лань Сычжуй был бы больше обеспокоен тем, что тот потерял способность говорить, если бы сам не был так потрясён. Мужчина не обращает внимания на их потрясение и разворачивается, чтобы пойти обратно по тропинке. — Как думаешь, куда нам пойти? Я бы вернулся к Лань Чжаню, но он был так груб со мной, что я хочу пойти туда только тогда, когда мы найдём решение. Полагаю, мы могли бы пойти в библиотеку? Хотя дядя убьёт меня, если узнает, что я был в библиотеке секты без сопровождения. Всегда можно поинтересоваться мнением Цзэу-цзюня, но мне не хочется заставлять его нарушать уединение только из-за одного из моих неудачных экспериментов, — размышляет мужчина, идя вперёд, будучи абсолютно уверенным, что мальчики последуют за ним. Они следуют. — Прости, ты сказал Цзэу-цзюнь? Почему он в уединении? — спрашивает Лань Сычжуй с неподдельным беспокойством. Мужчина оглядывается на него через плечо с озадаченным выражением лица. — Что ты имеешь в виду под «почему»? Ты сам отлично знаешь, почему. Он не выходил с тех пор, как… — мужчина замолкает, широко раскрыв глаза, и поворачивается лицом к обоим мальчикам. — О черт, я такой идиот. Лань Сычжуй почти успешно сдерживает возглас удивления, а Лань Цзинъи даже не пытается. Черты лица странного мужчины стали гораздо серьёзнее, чем несколько секунд назад, и он внезапно выглядит намного старше. — Лань Сычжуй, сколько тебе лет? — спрашивает он с такой серьёзностью, что Лань Сычжуй чувствует, что ответ может быть неправильным. — Мне пятнадцать. — Чёрт.

***

Мужчина не сказал ни слова с тех пор, как узнал возраст Лань Сычжуя, и это тревожный контраст с его прежним живым характером. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи не знают, что им делать, но мужчина идёт по Облачным Глубинам так, словно это его дом, и ни один из них не чувствует в нём злых намерений, так что не повредит просто… немного последовать за ним. — Итак, как нам вас называть? — спрашивает Лань Цзинъи после двадцати минут молчания. Мужчина останавливается, задумывается на мгновение, качает головой и говорит: — Пока что можете называть меня старшим Мо. Лань Цзинъи хмурится и наклоняется, чтобы шепнуть что-то Лань Сычжую. — Это определенно не его имя. Лань Сычжуй может только кивнуть, он до сих пор не может осознать всё это. Он думает, что, может быть, ему стоит пойти проверить отца, но тот явно может позаботиться о себе, а старший Мо, похоже, не хочет никому причинять вред, так что с ним всё будет в порядке. Хотя во всём этом до сих пор так много непонятного. Старший Мо заверил их, что раньше он шутил по поводу своего отношения с ними, но он казался искренне озадаченным, когда Лань Сычжуй не понял, почему его называют сыном. Но у Лань Сычжуя нет матери, и уж точно у него нет матери-мужчины, так что же заставило этого человека считать себя таковым? И то, как он говорил о его отце, может ли это означать… нет, это нелепо. Лань Сычжуй был так погружён в свои мысли, что даже не понял, в каком направлении они идут, пока не добрались до начала тропинки, ведущей к дому его отца. — Я думал, ты не хочешь видеть Хангуан-цзюня. Зачем мы здесь? — спрашивает Лань Цзинъи, приподняв бровь. — Ты прав, я не хочу видеть Лань Чжаня, но это не значит, что вы не можете! Новый план: вы идёте туда, просите немного бумаги для талисманов, киноварь, кисточку и дневник Вэй Усяня, который спрятан в полу. Оба юных Ланя смотрят на безумца перед собой, разинув рты. — Ты только что… ты только что сказал «дневник Илин Лаоцзу»?! — недоверчиво спрашивает Лань Цзинъи. Старший Мо закатывает глаза. — Да, не отставайте. Он под половицами рядом с подставкой для благовоний в углу. Ну, если мой ритуал сработал правильно. Сейчас самое время это выяснить, верно? Ладно, иди, я буду ждать здесь. Старший Мо мягко подталкивает их к тропинке, но они упрямо упираются пятками в землю. — Ты с ума сошел?! Войти в дом Хангуан-цзюня и спросить об Илин Лаоцзу?! Он убьет нас — ну, меня, — на месте! — Цзинъи шипит, и старший Мо снова закатывает глаза. — Поверь мне, он не так сильно ненавидит Вэй Усяня, как все думают. К тому же тебе не нужно ничего у него спрашивать! Просто попроси а-Юа… Лань Сычжуя отвлечь его, пока ты проберёшься на этаж. Довольно просто, да? Он подталкивает их чуть настойчивее, но когда дело доходит до физической силы, он не может сравниться с двумя сильными молодыми культиваторами. — Старший Мо, я правда не думаю, что это хорошая идея. Хангуан-цзюнь расстраивается, когда упоминают Вэй Усяня, и я не могу представить, что он будет рад, если узнает, что мы взяли что-то из его вещей, — почти умоляюще говорит Лань Сычжуй. Не говоря уже о том, сколько проблем у них будет, если их поймают с записями Илин Лаоцзу. Старший Мо фыркает. — Лань Чжа… Хангуан-цзюнь даже не знает, что он там, клянусь. Я его не подписывал и там нет никаких опознавательных признаков, так что это просто обычная книга, хорошо? А теперь идите, мне нужно домой. Лань Цзинъи совершенно одеревеневает. — Ты его не подписывал? — Что? Нет, я сказал, что он не был подписан. — Нет, ты сказал, что ты его не подписывал. — Конечно, я его не подписывал, это не мой дневник. Лань Сычжуй чувствует себя неуютно. Не потому, что ему не нравится старший Мо, каким бы подозрительным тот ни был, а потому, что он кажется ему слишком знакомым. Лань Сычжуй не сомневается, что никогда раньше не встречал этого человека, но то, как он говорит… как он себя ведёт… — О! Ещё кое-что: в полу есть флейта, которая мне нравится, но дневник — это самое важное, я могу просто сделать новую флейту, если понадобится. — Флейта?! Это что, какая-то игра? Ты притворяешься Илин Лаоцзу? — спрашивает Лань Цзинъи, скрещивая руки на груди. — Что? Нет, зачем мне притворяться Вэй Усянем? Ха-ха-ха-ха, — старший Мо смеётся слишком долго и слишком громко. Лань Цзинъи снова открывает рот, но Лань Сычжуй говорит прежде, чем он успевает что-то произнести. — Я сделаю это. Две головы поворачиваются, чтобы посмотреть на него. — А? — А? Лань Сычжуй делает глубокий вдох. Он не может объяснить, почему именно этого он хочет, но он доверяет старшему Мо. Несомненно, куда больше, чем следовало бы, но он хочет ему помочь. Он отказывается прислушиваться к той тихой части себя, которая говорит, что он на самом деле хочет заслужить одобрение старшего Мо, потому что в этом нет никакого смысла. — Сычжуй, ты серьёзно? Ты действительно хочешь украсть у своего отца, чтобы помочь какому-то сумасшедшему? — Эй! Я не… ну, в любом случае, это не кража, если это не его вещь! Он даже не знает, что она у него, просто так вышло, что она оказалась в его доме, спрятанная в полу, вот и всё. Лань Сычжуй кивает. После этого его будет мучить чувство вины, но старший Мо, похоже, действительно в отчаянии, и Лань Сычжуй не хочет его разочаровывать хочет помочь ему. Лань Цзинъи вздыхает. — Прекрасно, так какой у нас план?

***

— Видишь, это было не так уж сложно! — щебечет старший Мо, сидящий всё это время, пока Лань Сычжуй и Лань Цзинъи искали дневник. Лань Цзинъи, покрытый пятнами от травы и ветками, тяжело дышит, потому что он был уверен, что Хангуан-цзюнь вот-вот поймает и убьёт его. Он хмуро смотрит на старшего Мо и держит в руках маленькую чёрную книжку, которая не должна была причинить ему столько страданий. Лань Сычжуй кусает губы и смотрит в землю, изо всех сил стараясь не показывать, как ему плохо. Его отец выглядел таким обеспокоенным, когда Лань Сычжуй сказал, что, по его мнению, один из кроликов болен. Теперь ему ещё хуже, потому что он знает, что его отец сейчас выслеживает каждого кролика, чтобы проверить их, хотя Лань Сычжуй сказал ему, что с тем кроликом, о котором он беспокоился, всё в порядке. Старший Мо с улыбкой гладит их обоих по голове и забирает тетрадь из рук Лань Цзинъи. — Тогда ладно! Время украсть немного бумаги для талисманов! Лань Цзинъи стонет, и Лань Сычжуй чувствует зарождающийся страх.

***

— Очень мило, мальчики! Я так горжусь вашими проделками, — говорит старший Мо, вытирая фальшивую слезу. Они втроём сидят за низким столиком в отдельной комнате библиотеки, перед ними разложены материалы для изготовления талисманов и дневник. Лань Цзинъи уже давно не злится, а Лань Сычжуй всё ещё чувствует себя виноватым. Его отец просто выглядел таким обеспокоенным. — Узнаем ли мы когда-нибудь, почему мы рисковали своей чистой репутацией, чтобы пойти на кражу ради тебя? — спрашивает Лань Цзинъи, всё больше хмурясь. Старший Мо смеётся. — О, Цзинъи, кого ты пытаешься одурачить? Уж точно не меня, я знаю всё о твоём, так называемом, чистом прошлом, я замужем за… то есть, я знаю о чем говорю. С другой стороны Лань Сычжуй, я могу поверить, что он лучший ученик. Ни у кого нет лучшего отца, чем у него. Лань Цзинъи практически визжит. — Ты даже не знаешь моего отца! Ты даже не знаешь отца Сычжуя! Старший Мо пренебрежительно отмахивается от него. — Но я его встречал. Иногда можно увидеть и сразу всё понять. — Ты встретил его, когда он швырнул тебя на задницу! — Цзинъи, пожалуйста, — тихо просит Лань Сычжуй, надеясь, что остальные последуют его примеру и понизят голос. Лань Цзинъи фыркает и скрещивает руки на груди, но успокаивается ради друга. — Однако, старший Мо, я думаю, что мы заслужили объяснение, не так ли? Старший Мо тихо вздыхает, но кивает головой. — Да, да, я всё объясню. Дайте мне минутку, это сложно. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи терпеливо ждут в тишине почти пять минут, прежде чем старший Мо хмурится, а затем пожимает плечами. — Ну, я почти уверен, что создал альтернативную временную линию или, по крайней мере, попал в неё. Лань Цзинъи смотрит на него равнодушным взглядом. — Итак, путешествие во времени. Ты говоришь, что путешествовал во времени. — Почти! Хотя я собирался вернуться ещё дальше в прошлое. Я хотел предотвратить много вещей, даже если бы это не изменило мою собственную жизнь, по крайней мере, это было бы что-то. Более счастливая альтернатива, где моя сестра и её муж не умерли бы, мой брат не возненавидел бы меня, мой племянник не вырос бы без родителей, Лань Чжань не пострадал бы, Вэни не… просто более лучшее место в целом. Старший Мо снова стал серьёзным, и Лань Сычжуй не может не заметить, каким печальным он выглядит. — Погоди, что случилось с Хангуан-цзюнем? — спрашивает Лань Цзинъи. Лань Сычжуй сразу же вспоминает шрамы на спине своего отца, но это не может быть тем, о чём говорит старший Мо. Только старейшины секты и близкие родственники знают об этом. По крайней мере, Лань Сычжуй всегда так думал. — Ах, ничего, не слушай меня. Теперь уже ничего не поделаешь. На самом деле, я думаю, что вернулся в тот момент, когда я действительно мало что могу сделать! Ха-ха! Как это печально? Ну, я мог бы разоблачить Мэн Яо, наверное, но тогда меня бы не призвали обратно, и Лань Чжань умер бы в одиночестве, или… — старший Мо дрожит. — Или он женится на ком-то другом. Нет, он не женится, он же Лань. К тому же, чью жизнь я вообще буду спасать? Ах, семью Мо? Но стоит ли оно того, если это значит, что Лань Чжань будет грустить вечно? Какая эгоистичная мысль… но да, я выбираю счастье Лань Чжаня, а не семьи Мо. Старший Мо кивает, соглашаясь со своими же мыслями, и возвращается к просмотру дневника. Лань Цзинъи бросает на Лань Сычжуя взгляд, в котором отражается столько недоумения, сколько может выразить одно выражение лица. — Хм, старший Мо? — А? О! — старший Мо быстро выпрямляется, словно забыв, что он не один. — Простите, простите. Кажется, я забыл самую важную часть! Я не Мо Сюаньюй, это тело, в котором я нахожусь, но он пожертвовал собой, чтобы призвать меня, это долгая история. В любом случае, я Вэй Усянь, и я бы хотел вернуться домой как можно скорее. Лань Цзинъи давится воздухом, а Лань Сычжуй тупо смотрит на мужчину перед собой, пытаясь понять, что, чёрт возьми, происходит. — Но-но ты-ты не можешь быть, ты не… — Лань Цзинъи с трудом произносит слова между приступами кашля. — Я не могу, но я здесь. Хотел бы я, чтобы у меня было время рассказать тебе о моей собственной временной линии, но я бы предпочёл вернуться к ней. Лань Чжань, наверное, так волнуется… — Вэй Усянь бормочет последнюю фразу, снова листая свой дневник, прежде чем начать рисовать схему прямо на полу. — С чего бы Хангуан-цзюню волноваться? — Хм? О, ну, он мой муж, и он очень заботливый, — Вэй Усянь улыбается, явно очарованный. Лань Цзинъи снова начинает задыхаться. — Старший М… Вэй, ты это имеешь в виду под альтернативной временной линией? Здесь Хангуан-цзюнь и Ил… ты никогда не ладили, и ты точно не женат. — Пока нет! Ты что, не слышал меня? Меня призвали в это тело примерно за год или два до того, как мы оказались здесь, я снова встречаюсь с Лань Чжанем, узнаю, что он влюблён в меня, понимаю, что сам влюблен в него, потом мы целуемся и женимся. О! А потом ты узнаёшь, что ты — Вэнь Юань, ребёнок, который жил со мной в курганах и был воспитан мной какое-то время, пока я не умер, а Лань Чжань нашёл тебя, спас и стал тебе лучшим отцом на свете. Случаются и другие вещи, но они менее важны. Это вся киноварь? Лань Сычжуй может только моргать, как сова, и ждать объяснений, которые Вэй Усянь, очевидно, не собирается давать. — Ты сумасшедший! Вот именно, этот человек сумасшедший. Сычжуй, нам нужно найти Хангуан-цзюня. — Да! Позовите Лань Чжаня! Хотя подождите, я сначала закончу с этим массивом, чтобы сразу пойти домой после разговора с ним. Вэй Усянь начинает писать быстрее и кусает себя за большой палец, чтобы использовать кровь для написания большей части массива. Лань Цзинъи и Лань Сычжуй всё ещё слишком озадачены, чтобы делать что-то, кроме как смотреть. Может быть, им было бы проще выбрать план действий, если бы Вэй Усянь не казался таким… спокойным? Счастливым? Не планирующим никого убивать? Они всё ещё сидят в тишине, обмениваясь взглядами, когда Вэй Усянь удовлетворённо вздыхает, садится, кивает, засовывает блокнот в рукав, встаёт и идёт к двери. Он останавливается в дверях и оборачивается к ним. — Вы двое идёте со мной или мне придётся идти в цзинши одному?

***

— Старший Вэй, я не знаю, хорошая ли это идея. Как я уже сказал, наши реальности отличаются, и я не думаю, что Хангуан-цзюнь хорошо отреагирует на незнакомца, утверждающего, что он… Илин Лаоцзу, — говорит Лань Сычжуй, нежно взяв Вэй Усяня за руку, когда они стоят перед дверью его отца. Лань Цзинъи стоит в двадцати футах от них, не желая приближаться. Лань Сычжуй задерживает дыхание, когда дверь начинает открываться, и видит, как Вэй Усянь улыбается рядом с ним. К сожалению, он переоценил здравый смысл Вэй Усяня и оказывается не готов к тому, что тот бросается в объятия Лань Ванцзи, как только видит его. Лань Сычжуй слышит тревожный вскрик Лань Цзинъи и готовится к тому, что сейчас произойдёт. Он честно не знает, что делать, никто никогда не был так фамильярен с его отцом, эта ситуация беспрецедентна. — Лань Чжань, Лань Чжань, не бросай меня на этот раз! Теперь я знаю, что происходит. Мне было так грустно, когда ты не помнил меня раньше, а ведь ты говорил, что никогда не заставишь меня грустить, — говорит Вэй Усянь, довольно драматично надув губы. Лань Ванцзи опускает руки и смотрит на Лань Сычжуя с шокированным и слегка испуганным выражением лица, которое было бы неотличимо от его обычного безразличного выражения для тех, кто не знал его очень, очень хорошо. Лань Сычжуй может только покачать головой, широко раскрыв глаза. — Лань Чжань, обрати на меня внимание! Я скучал по тебе, я почти не видел тебя весь день! А ты не скучал по своему Вэй Ину? Атмосфера меняется с почти весёлого удивления на ледяной гнев за то время, которое требуется Вэй Усяню, чтобы произнести имя «Вэй Ин». Даже он замирает после того, как произносит его, и Лань Сычжуй понимает, что если человек, достаточно бесстыдный, чтобы запрыгнуть на Хангуан-цзюня, сожалеет о сказанном, то, должно быть, это было что-то особенно ужасное. — Убирайся. — Лань Чжань… Лань Сычжуй видит, как Лань Ванцзи с такой силой отталкивает Вэй Усяня, что тот падает на землю. Он шипит, приземлившись на задницу, но, кажется, не сильно пострадал. — Ой, ой, ой, прямо на… ладно, я это заслужил. А-Юань, помоги мне подняться. Лань Сычжуй тянется к нему, прежде чем даже думает об этом, но Лань Ванцзи протягивает руку, чтобы удержать его. Он один-единственный раз качает головой, и Лань Сычжуй абсолютно уверен, что никогда раньше не видел, чтобы его отец смотрел на кого-то с такой явной ненавистью. Лань Цзинъи (благоразумно) ушёл примерно в то время, когда Лань Ванцзи действительно толкнул кого-то, и Лань Сычжуй почти жалеет, что не ушёл вместе с ним. Хотя, судя по взгляду отца, он не уверен, что тому было бы комфортно оставаться наедине с этим человеком. — Лань Чжань, ты такой злой. Сначала ты дважды бросаешь меня на больную задницу, хотя это твоя вина, а теперь ещё и скрываешь от меня нашего сына? Как жестоко. Лань Сычжуй в ужасе смотрит, как его отец всё больше и больше расстраивается. Он начинает думать, что этот человек пришёл сюда только для того, чтобы совершить самоубийство с помощью Хангуан-цзюня. Вэй Усянь поднимает руки в притворном жесте капитуляции. — Ладно, я веду себя грубо, я всё время забываю, что ты ещё… прости, обещаю, что теперь буду вежливым. Он, поморщившись, поднимается с земли и возвращается в пространство Лань Ванцзи. Лань Сычжуй не знает, зачем он вообще пытался его предупредить. — Не подходи ближе. — Не подходить ближе? Но я уже здесь, и как ты сможешь услышать моё прекрасное пение издалека? Вэй Усянь улыбается так, словно не смотрит смерти в лицо, и Лань Сычжуй задаётся вопросом, когда же у него проснётся инстинкт самосохранения, если он вообще у него есть. Вэй Усянь наклоняется вперёд, пока его нос не оказывается в дюйме от носа Лань Ванцзи, и Лань Сычжуй решает, что у него определённо нет инстинкта самосохранения. — Я же сказал тебе не подходить. — Не-а. Ты сказал мне не приближаться, и я не сделал ни шагу. — Уходи, — выдавливает Лань Ванцзи сквозь стиснутые зубы. Лань Сычжуй смотрит, как Вэй Усянь переводит взгляд на его отца, и выглядит почти сожалеющим. — Мне очень жаль. Извинения застают обоих Ланей врасплох, и Вэй Усянь пользуется этим моментом, чтобы положить голову на плечо Лань Ванцзи и начать напевать. Лань Сычжуй готов к тому, что отец снова оттолкнёт его или даже причинит боль, но он точно не готов к тому, что тот замрёт и будет внимательно слушать, что напевает Вэй Усянь. Рука, которую его отец вытянул перед ним, медленно опускается на бок, прежде чем нерешительно потянуться вверх и схватить Вэй Усяня за талию. — Вэй Ин. Голос Лань Ванцзи дрожит и срывается, и Лань Сычжуй слегка пугается. Он смотрит, как его отец так крепко обнимает Вэй Усяня, что, кажется, может его сломать, и Лань Сычжуй внезапно чувствует, что вторгается в нечто очень личное. Это чувство усиливается в десятки раз, когда Вэй Усянь отстраняется и целует его отца. Лань Сычжуй застывает в шоке, пока не видит, к своему неудовольствию, как его отец страстно отвечает на поцелуй того, кого буквально только что считал врагом, и быстро уходит по тропинке обратно в центр Облачных Глубин. Что это вообще было? На полпути к дому он встречает Лань Цзинъи, который подозрительно щурится на цзинши. — Что они там делают? — спрашивает он. — То, чему мы не хотим быть свидетелями. Мы должны пойти, э-э-э… защитить массив старшего Вэя! Да, именно так. Идём.

***

Каждая секунда, в течение которой Вэй Усянь не возвращается в библиотеку, — это секунда дискомфорта для Лань Сычжуя. Он не знает, радоваться ли за отца или приходить в ужас. Сейчас он испытывает и то, и другое. — Может быть, они просто, э-э, наверстывают упущенное? — Цзинъи, люди обычно делают это до того, как начинают делать то, что они делали. Я думаю, они могли полностью пропустить эту часть. Лань Цзинъи, кажется, ищет какую-то другую утешительную ложь, когда Вэй Усянь и Лань Ванцзи входят, держась за руки. Вэй Усянь громко смеётся, глядя на лица мальчиков. — Не волнуйтесь, я не лишил девственности вашего Хангуан-цзюня, это было бы слишком жестоко по отношению к моему двойнику. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи выдохнули, не осознавая, что задерживали дыхание. Лань Сычжуй слегка хмурится, когда видит выражение лица своего отца. Он выглядит… расстроенным. Его хватка не ослабевает, когда Вэй Усянь пытается высвободить руку, чтобы войти в массив. — Лань Чжань? — Не уходи. Пожалуйста. Вэй Усянь заметно страдает, когда отводит взгляд, но Лань Сычжуй видит, что горе его отца бесконечно сильнее. — Лань Чжань, я же говорил тебе, что твой Вэй Ин вернётся через год или два. Ты и так долго ждал… прости, что заставляю тебя ждать ещё дольше. Лань Ванцзи крепче сжимает руку Вэй Усяня. Лань Цзинъи и Лань Сычжуй отводят взгляд. Этот разговор явно очень, очень личный, даже если они говорят так, будто мальчиков здесь нет. — Вэй Ин, пожалуйста. — О, Лань Чжань, из-за тебя мне так тяжело уходить, но ты понимаешь, что я должен. Было ли жестоко с моей стороны сказать тебе, что я вернусь, если это значит, что тебе придётся смотреть, как я ухожу? — Не уходи. — А как же мой Лань Чжань? И твой Вэй Ин? Ему будет так грустно, если он проснётся, а ты будешь со мной. Я не твой Вэй Ин, мы разные. Ты любил его и должен его ждать. Я не могу заменить его. Вэй Усянь наклоняется вперёд и кладёт голову на плечо Лань Ванцзи. — Я ненавижу себя за то, что прошу тебя об этом, — шепчет он, но его слышно всем в комнате. Лань Ванцзи долго молчит, прежде чем сделать глубокий вдох и выдохнуть. — Я буду ждать тебя. Вэй Усянь отстраняется, чтобы поцеловать его в щёку, и с грустной улыбкой отходит в сторону. Лань Ванцзи приходится заставить себя отпустить его руку. — Меньше двух лет, обещаю. Я люблю тебя, он любит тебя, и мне жаль. — Между нами нет необходимости в извинениях. Вэй Усянь издает смех, полный нежности. — Конечно, как я мог забыть. А-Юань, подойди сюда, и пусть мама тебя поцелует перед уходом. Лань Сычжуй краснеет от этой просьбы, но всё равно встаёт и подходит к нему. Вэй Усянь долго целует его в макушку, а затем подталкивает к массиву. Лань Цзинъи прекрасно понимает, что это семейный момент, но от этого ему не становится меньше обидно, что его не позвали. Он подходит слишком быстро, когда Вэй Усянь говорит ему, что тоже хочет поцеловать его в макушку. Вэй Усянь заставляет их троих отойти как можно дальше от массива и наклоняется, чтобы закончить и активировать его. Он смотрит вверх с широкой улыбкой. — Меньше двух лет! — кричит Вэй Усянь и, взмахнув рукой и вспыхнув красной энергией, исчезает. Ни Лань Сычжуй, ни Лань Цзинъи не обращают внимания на безмолвные слёзы на лице Хангуан-цзюня.

***

Вэй Усяня подхватывают сильные и надёжные руки, как только его ноги касаются земли в его реальности, и он издаёт хриплый смешок. — Лань Чжань! Так крепко! Лань Ванцзи ослабляет хватку ровно настолько, чтобы поднять его лицо от своего плеча и поцеловать, глубоко и беззастенчиво. Вэй Усяню и так было трудно дышать из-за железной хватки, но и поцелуи его мужа всегда лишают его дыхания? Возможно, ему скоро придётся сдаться. Лань Ванцзи даёт ему передышку, когда Вэй Усянь начинает думать, что может потерять сознание, и они соприкасаются лбами. Вэй Усянь наслаждается его присутствием, прежде чем наклониться вперёд и оставить лёгкие поцелуи по всему его лицу. — Не то чтобы я жалуюсь, но что всё это значит? Я отсутствовал всего день! — Не день. Две недели. — О, Лань Чжань, неудивительно, что ты выжимаешь из меня все соки. Лань Ванцзи на мгновение крепче прижимает его к себе, прежде чем ослабить хватку, чтобы Вэй Усяню было возможно дышать. — Это сработало? — спрашивает Лань Ванцзи, но его мысли явно заняты тем, что он только что вернул своего мужа. Вэй Усянь хмурится и качает головой. — Я вернулся всего на четыре года назад и думаю, что, возможно, сделал только хуже для тебя. Я подумал, что было бы неплохо дать тебе знать, что я люблю тебя и скоро вернусь, но, думаю, я причинил ему ещё больше боли, снова оставив его. Лань Ванцзи приподнимает голову Вэй Усяня, чтобы посмотреть ему в глаза. — Не хуже. Знанием ты бы помог. Два года надежды вместо горя. Ты сделал правильный выбор. Вэй Усянь улыбается ему и сдерживает слёзы. — Я так сильно тебя люблю, ты такой идеальный, мой Лань Чжань. Я так сильно, так сильно тебя люблю. Как мне могло так повезти?

***

Вэй Усянь пробудился в новом теле в общей сложности всего полдня назад, а его уже узнали двое подростков, которых он никогда не встречал. Это из-за его актерского мастерства или ему действительно так не везёт?