Игра

Соседи весь день орудуют перфоратором. Нетривиально. Жужжаще — так, что раскалывается голова и появляется тяга к убийству. — Жесть, — резюмирует Виктор. Где-то под рукой валяются скинутые впопыхах носки. У Виктора между ног — мокро-мокро, задницу холодит прикосновениями ветра, и он лягает Джейса куда-то в ребро, требуя закрыть, наконец, грёбанную форточку. И нажать «выкл» над головами соседей. — Не хочу отвлекаться, — шепчет в ответ Джейс — и шепчет хищно: так, что у Виктора с хрустом поджимаются пальцы ног и выгибается спина. Он толкается бёдрами навстречу приоткрытому влажному рту и проезжается членом по лицу Джейса. Горячее дыхание обжигает яички и растянутый языком анус — Виктор пошутил бы о том, что при взгляде на растрёпанного и перепачканного в слюне Джейса у него сжимается очко, но в этом было слишком много правды. В отличие от лгущего Джейса, который уже отвлёкся. — Да оторвись ты от моей задницы! Виктор не понимает, как можно настолько самозабвенно вылизывать чей-то зад — зад, в который пару дней назад ты пихал член, игрушки и сливал сперму. Это грязно, гадко и липко. Это так, как любит Джейс Талис. Джейс давит кончиком языка на сжавшийся анус, проскальзывает глубже, преодолевая сопротивление, и ласкает чувствительные стенки. Виктор давится воздухом, цепляется пальцами за взъерошенные жёсткие волосы и давит на затылок, вжимая лицо Джейса в свои тощие бёдра. Тот поддаётся, довольно скулит — почти мурлыкает — и бесстыжими руками тянется к своему члену. Ему нужно внимание. И члену, и Джейсу, второму — особенно; второго ведёт, качает и мелко потряхивает, когда Виктор упирается пяткой в бок и топчется по выстраданному в зале прессу. Топчется по эго, самости и самооценке. — Не стыдно? — говорит Виктор, ухмыляясь сквозь потемневшую дымку. У него перед глазами пляшут звёзды, и он задыхается в том, как этот чёртов язык вылизывает его изнутри и как глубоко и щекотно он тонет в мокром хлюпанье. — Фу, Джейс. Эта игра не на поражение — на то, кто сможет это поражение заслужить. — Кончи для меня, Виктор, пожалуйста, — Джейс отрывается, неохотно отлипает от Викторовых ягодиц и из-под опущенных ресниц смотрит на него пьяной поволокой. Просит. Умоляет. Готовится победить. — Вылижи меня, — Виктор приказывает. Снизу раздаётся мычание. Теперь смотрит только поволока, сам Джейс увлечён тянущейся к его подбородку ниточкой вязкой слюны — он цепляет её на палец, вытирает об потемневшую обивку дивана и облизывает покрасневшие губы. Пальцы касаются внутренней поверхности бедра, скользят выше и прижимаются к анусу — Виктор чувствует, как тот закрывается, и стонет навстречу прикосновению. — Уже пальцы? Сдаёшься, Талис? Будто верит, что, как бы его задница ни трахала рот Джейса, он не сможет от этого кончить. Виктор говорит самое провокационное, самое откровенно лживое и бесстыдное, что вертится у него во рту — и этот ком смачно падает Джейсу на лицо вместе с предательски едкой правдой в виде пульсирующего и болезненно стоящего члена. Члена, готового вот-вот забрызгать спермой накаченную грудь — от одного только вида Джейса, стоящего перед ним на натёртых до красноты коленях. — Ты красивый, — отвечает Джейс, потираясь щекой о налившуюся головку и задевая её смоченными скользкой слюной губами. Кожа Джейса выбрита до блеска, до идеальной гладкости и ещё сохранившегося на ней запаха пены и лосьона — Виктор ненавидит отдушки, мешающие мускусному аромату просачиваться в ноздри и разливаться в лёгких разбавленным абсентом. — Хочу трахнуть твой рот, — говорит он, скорее, наугад, но Джейс тут же подставляется и скользит языком по члену. Кажется, он готов на всё, чтобы Виктор кончил, сдавил крепкими мышцами эту глупую голову и заполнил спермой нетерпеливо сжимающееся горло. Кажется, Виктор готов этим пользоваться и толкаться навстречу, надавливать на точёный подбородок, проводить по нему пальцами и заставлять открыть рот шире. — Глубже. Так морозно, что тело Джейса покрывается колючими мурашками. Проклятая форточка. Он скользит между влажных раскрасневшихся губ, водит головкой по вялому от усталости языку и упирается в податливую щёку — трогает туго натянутую кожу, гладит её в поисках пеньков проклюнувшейся щетины и знает, что не найдёт. — Кто научил тебя сосать, — Виктор выдыхает сквозь сжатые зубы и теряется в том, как издевательски плавно Джейс лижет уздечку. А потом заглатывает, — он был восхитителен. Джейс мычит что-то в ответ, и Виктор, толкнувшись глубже, рывком отлепляет его нос от своего лобка. Головка скользит по губам, смазывая о них слюну и смазку. Несчастный щеночек. Почти победитель. — Ты восхитителен, — путаясь в рваном дыхании, говорит Джейс и снова набрасывается на член — сразу заглатывает глубоко, так, что звёзды у Виктора перед глазами взрываются раскалёнными брызгами спермы и оседают на втянутых смуглых щеках. — У меня не встаёт на комплименты, — и Виктор даже не врёт. У Виктора встаёт на Джейса, встаёт колом — уверенно, твёрдо — и скручивает узлом внизу впалого живота. Он беззвучно выдыхает: воздух в груди жжётся, царапается и стучится наружу сквозь судорожно вздымающиеся рёбра. — Хочешь, чтобы я наполнил тебя? — спрашивает Виктор. Ему невыносимо терпеть возбуждение и напряжение приближающейся разрядки, но он терпит — терпит ради закатившихся влажных глаз, сбивчивого дыхания и торопливо движущейся внизу руки. Джейс стыдно надрачивает себе, прогибая поясницу и давясь членом, и Виктор чувствует, как сходит с ума. — Подставишь своё лицо? — он ведёт ладонью по углу челюсти, по этим бессовестно-выразительным линиям, приподнимает подбородок и сталкивается с пристальным сучим взглядом. — Хочешь испачкаться? Грязный. Джейс с секунду смотрит на сочащуюся у его лица головку, опускается ниже и целует поджавшиеся яички — Виктору кажется, что у него в пальцах остаётся клок спустившихся Джейсовых волос. Он ложится на спину: лопатки больно впиваются в обивку дивана, трутся об неё до жжения бледной кожи и, может быть, синяков — те расцветут утром, когда Виктор, перепачканный остатками засохшей слюны и спермы, на трясущихся ногах дойдёт до ванной, упрётся лбом в прохладный кафель, стукнется об него до сотрясения мозга и с лицом истукана уставится на своё измученное отражение. Он будет смотреть в свои глаза побитой собаки, в эти побледневшие подделки янтаря, в опороченные, потасканные и потрескавшиеся стекляшки. Он сплюнет в раковину вязкую ниточку коричневатой слюны — та на полпути врежется в подбородок и размажется по лицу уродливыми разводами. Он сплюнет повисший во рту металлический привкус, проведёт языком по потрескавшимся губам и слижет то, что Джейс посмел оставить на нём выжженным подарком воспоминаний. Но это будет завтра. Сейчас Виктор задирает ноги, раздвигает свои куцые бёдра и позволяет Джейсу уткнуться в них лицом. Джейс теряется в этой тощей заднице, теряется сжимаемыми между ягодиц щеками и проникающим внутрь языком — едва-едва движущимся, уставшим и так тщательно вылизывающим его языком. Старательным. Виктор толкает пяткой затылок, притягивает к себе и вскидывает бёдра: нос — никогда прежде нос Джейса не ощущался таким большим — скользит в промежности, и Виктору всего на мгновение становится стыдно. Ощущение траханья носом он обязательно внесёт в свой топ неприятных и удушающе сладких. Позже. — Ты грёбанный мастурбатор, — говорит он, сжимая член во вспотевшем кулаке. — Дилдак. Снизу Джейс воет и скулит, но не останавливается ни на мгновение — он, молящий о внимании щенок, хищник, остервенело бегущий на запах скорой разрядки. Становится до противного скользко: по коже размазывается густая Джейсова слюна, его собственный пот и смазка — та бусинами капает вниз, цепляясь за налившуюся головку ниточкой солоноватой прозрачности. — Это мог быть твой член, — хрипло стонет Виктор, — но ты трахаешь меня языком. Это стыдно, Джейс. Ты позорник. От этих слов Джейс заводится: он ускоряется, лижет жадно-жадно, ввинчивается в тугой анус и — Виктору кажется — тянется протиснуться насквозь. Виктору кажется, что весь он заполнен этим отвратительно мокрым, горячим и плотным языком — мышечные стенки сжимаются, когда он ведёт по головке шершавым пальцем и когда встречается с подрагивающей рукой Джейса у себя между ног. Виктор отдаёт контроль — Виктор не любит проигрывать: Джейс дрочит ему остервенело, рвано — и это всё ещё менее стыдно, чем самоудовлетворяться, пока тебе лижут зад. И оно случается. Что-то внутри обрывается, застилает глаза, закладывает уши и плотно затыкает рот — Виктор молча, до кровавых полос и содранной кожи вцепляется в голову Джейса ногтями, втягивает его в себя, выгибает поясницу и шипит от стянувшей ногу судороги. Сперма брызгает ему на живот — Виктор расстраивается, потому что после всего лицо Джейса остаётся чистым. Джейс целует Виктора в бедро и почёсывает затылок — под ногтями и на кончиках пальцев остаётся алое. — Дамский угодник, — Виктор фыркает и морщится от потягивания в ноге. — И твой, — отвечает Джейс, урча под боком и притираясь к шее. — И мой. Уже через пять минут Виктор дохрамывает до дивана с флакончиком перекиси и ватными дисками. Через шесть голову и лицо Джейса заливает пузырящейся жижей — не сперма, но уже что-то. Виктор не проиграл. И Виктор почти успокаивается.