Там внизу кто-то есть?

Кто-то тихо плакал на нижних этажах уже довольно продолжительное время. Если бы Виола не уронила клубок ниток вниз по лестнице и не попыталась бы его поднять — она бы никогда в жизни его не услышала. И тихим этот плач был не из-за попыток удержать слезы в себе. Голос охрип от крика и не мог быть сильнее. С таким искаженным эхо, которое любило гулять по Шпилю Обмана, трудно было понять, чей это был голос. Особенно, когда он замолкал на короткие периоды, а потом возникал снова. — Эй! — Виола складывает руки рупором, перегибается через перила и кричит в пустоту лестничного пролета, — Кто там? У вас все хорошо? Вам нужна помощь? Шепотки и обрывки чужих фраз, передающие сплетни, не были для цитадели чем-то необычным. Несколько раз Виола шла на звуки разговоров, только для того, чтобы понять, что они раздаются в абсолютно пустой комнате с двумя креслами друг на против друга. Но этот голос слишком постоянен. Он привязан к одному конкретному месту и не меняется по мановению руки. И, к сожалению, не отвечает ей эхом, как другие фантомы местных закоулков. — Я сейчас спущусь! — обещает Виола, и плоские подошвы ее туфель звонко стучат по ступеням. Даже если это и окажется очередной шуткой Шпиля, что плохого может случиться? Спуск занимает дольше, чем планируется, потому что лестница юлит — Виоле приходится пройти и по мертвой петле вниз головой, и подняться вместе со ступенями на горку вверх. И когда цитадель, наконец, смиряется с ее упёртостью и позволяет пройти дальше вниз, плач заканчивается. Не обрывается на высокой ноте, а стихает с хрипом. Виоле это не нравится. — Эй, вы все еще там? Но ответа, разумеется, не возвращается. Чем глубже она спускается, тем гуще становится мрак, который стелется по мрамору туманом. Редкие созвездия глаз мигают ей в подобии приветствия, яркие и неоново-голубые. Виола машет им рукой. Она не боится темноты. Скорее, темнота приносит ей неудобства, когда в комнате без света приходится идти чуть более осторожно. Лиловые глаза — гордость и наследство прапрабабушки, различают довольно четкие очертания подножия лестницы с тропинкой каменного коридора. Ни свечей, ни факелов? Как она не исследовала это место раньше? Коридор становится шире с каждым шагом. Стены испещрены царапинами и выбоинами, что не так и невообразимо для Шпиля Обмана. Но эти следы совсем свежие, эрозия еще не успела разъесть камень по ровным краям. А еще они покрыты чем-то черным. Покрыты неровно, где-то это большое круглое пятно взрыва, где-то это похоже на волну с основанием от пола. Виола, не думая, прикладывает к стене руку, стирая этот черный налет с камня. На ладони остается черная пыль. Она трет пальцы друг о друга, принюхиваясь. Копоть. Где-то рядом был огонь. Тело напрягается в одно мгновение. Виола Доу пережила многое за свой короткий срок: сражения с друзьями и врагами, около-смертельный опыт и даже сейчас она находится в утробе Зверя, пусть и метафорической. Но запах гари, который источают ее собственные волосы, тлеющие в огне зажигалки, она до сих пор не может заставить себя забыть. Инстинктивный шаг назад. Может, ей и не нужно туда идти? Мало ли, какие голоса раздаются в доме Мастера Обмана, без его ведома и разрешения никто посторонний бы не смог попасть сюда. …Верно? Кто бы не плакал там в темноте, его голос осип… У Виолы в голове всплывают сравнения с новорожденными котятами, которые зовут свою мать на помощь. Она вытирает ладонь о подол юбки — все равно ей не нравится эта расцветка в горошек. Ноги делают постепенно увеличивающиеся шаги вперед. Виола может только предположить, что это нижний этаж Шпиля Обмана. Или же, один из нижних. Нигде не горит свет, все в сравнительно недавней разрухе. Воздух пропитан гарью. Огонь в самом деле оказывается рядом, только не в том объеме, в котором Виола предполагала. В одной из дальних комнат ей в глаза бросается крошечная оранжевая искорка. — Ау? — В ответ на ее вопрос, искорка дрожит, и Виола бежит на теплый свет. По мере ее приближения в комнате прорисовывается силуэт. Виола думала, что она единственная ведьма в цитадели. Оказывается, она ошиблась. На полу у стены, сгорбившись, сидит еще одна. Сначала Виола принимает ее за печенье, но кожа у девушки вполне человеческая, хоть и покрытая сажей и ссадинами. Она не старше самой Виолы, младше даже на пару лет. Трудно сказать с такого ракурса. — Эй… — Виола мягко и почти бесшумно опускается перед ней на пол, — …Ты в порядке? Нет реакции. Ее ладони сложены лодочкой, скрюченные пальцы судорожно сжимают крохотный язычок пламени, который готов погаснуть в любой момент. Виола заглядывает в чужое лицо. Желтые глаза почти не мигают, но дрожат, отчаянно глядя только в одну точку — в огонек у себя на ладони. Потрескавшиеся губы трясутся. — …Это ты плакала? — изо рта Виолы вместе со словами вырывается воздух и этого достаточно, чтобы язычок пламени стал колебаться. Из чужого рта в ответ вырывается всхлип, и пальцы со стёсанными остатками черного лака на ногтях смыкаются вокруг искорки бесполезной клеткой. Ее пыльные спутанные волосы смещаются назад, открывая засохшие дорожки слез на щеках. Виолу корежит от звука ее голоса: — Не пытайся снова лгать. Я знаю, что других людей в твоей башне нет. Единственный, о ком может говорить вторая ведьма — шут с улыбкой Чеширского Кота. И Виоле не нравится, что они знают друг друга. Это значит, что именно он был тем, кто оставил ее здесь в темноте. — …Хей, все хорошо. Я не он. Меня зовут Виола— В ответ раздается хриплый смех. Напряженный взгляд не отрывается от огня. — Так я тебе и поверила. Я твои глаза везде узнаю. Ты знаешь это, поэтому даже не пытаешься показать лица— По кирпичу стены около плеча ведьмы проходит трещина и яркий голубой глаз размыкает свои веки. Черный зрачок пробегается по Виоле, а потом замыкается на лице ее невольной собеседницы. Она реагирует на холодный свет, резко дергается, сжимая одну руку в кулак (вторая все еще отчаянно держи тлеющую искорку), и впечатывает этот кулак в неоновый глаз. Точнее, в то место, где только что оный был. Щель в стене уже закрылась, а на чужих костяшках Виола видит свежие красные отметины. Так вот каким образом появились все эти повреждения на стенах… Виола смотрит на умирающий огонь. Такой крошечный, что едва ли страшный. Это лишь вопрос времени, когда он погаснет. И погаснет ли та, кто его зажег, вместе с ним? …Она ведь не видит Виолиного лица в темноте. Виола может разглядеть ведьму довольно подробно, но та в свою очередь может видеть только слабый ореол оранжевого. — А если я смогу доказать, что я не он? Виола не дожидается ответа и накрывает чужие руки своими. Собственные пальцы немного дрожат из-за того, что она собирается сделать, но это пустяки. Чужие руки подносят зажжённую зажигалку к ее лицу. Ее собственные руки подносят лодочку из поцарапанных ладоней к ее глазам. На коже ощущается тепло и мозг на секунду сводит от ужаса. Но ее волосы не загораются и запах гари уже даже приелся. Света от искорки достаточно, чтобы осветить лицо Виолы, отразиться в лиловых глазах без намека на голубизну. Достаточно для того, чтобы она и ведьма встретились взглядами. Чужие губы дрожат. — Тебе надо погасить огонь, чтобы не истощать себя, — произносит Виола мягко, хотя все в ней вопит убрать пламя подальше от волос. — Но если я… Я буду одна… в темноте…. Виола ободряюще сжимает ее руки в своих. — Я буду с тобой. Ведьма повинуется. Со всхлипом она резко сжимает кулак, и единственный источник света помимо ленивых голубых глаз умирает. Виола осторожно держит ее за плечи. — Вот так. Надо встать. Хорошо? Встать. Ее немного шатает, и Виола закидывает чужую руку себе на шею, позволяя ведьме опираться на себя. Шаг за шагом — из прогоревшей комнаты. Шаг за шагом — из покрытого копотью коридора. Шаг за шагом — вверх по лестнице навстречу освященным этажам Шпиля Обмана. — Как тебя зовут? Чужая рука вцепляется в Виолу мертвой хваткой, будто утопающий за последнюю соломинку. — Янко.