не хочу навредить

Черноус ты шутишь? какой еще нахрен остеохондроз позвоночника у пациента совершенно не склонному к такому диагнозу? ты его задницей лечила и опрашивала или че? — язвился быков, было ощущение что сейчас он блять как схватит ее за шиворот и выгонит из интернатуры прочь. не раз конечно удавалось услышать такие слова от заведующего отделением терапии, в конце концов варя сама виновата и она это осознает, но в связи с ее некой 5-минутной "влюбленностью" в него становилось куда больнее чем было раньше. слезы хотели навернуться сами, ей это характерно, но обычно она ведь не ноет и не распускает при нем нюни, ее сейчас никто не будет успокаивать, быков не такой, он не романенко, он не придет, не скажет теплых слов, не зацелует ее. романенко хоть и бывает редкостной блядью, но он хотя бы за милую душу оставался с ней по ночам на дежурство, чтобы дать пример хорошего и любящего партнера. а быков? зацикленный сейчас на главвраче человек, ему не нужна в жены этакая дура нежная и соплячка, которой в лицо дунь она разревется что есть мочи. — ауу? Черноус ты глухая? я к кому обращаюсь? — Андрей Евгеньевич, я.. я просто.. я не знаю что на меня нашло! я просто как обычно опрашивала Филькина, но что-то пошло не так и.. — довольно! ночное дежурство, и что ты там хотела? чтобы я отпустил пораньше? да ни за что теперь! — наклонился ближе к лицу и почти шепча продолжил — когда ты, тушканчик тупоголовый.. поставишь верный диагноз.. я может быть подумаю.. а сейчас вон отсюда! неуклюже собрав папки и вырвав из рук андрея историю болезни девушка убежала к Любовь Михайловне, женщине, с которой та уже успела очень сблизиться. медсестра каждый раз терпеливо выслушивала интерна и про ее смазливого бойфренда, с которым они ссорились чуть ли не ежедневно по пустякам, и про усталость от работы и криков заведующего, да вообще про все. зайдя в слезах в ее каморку та заявила что быков словно специально ее выводит на эмоции, пока для нее это соль на свежую рану, то для него бальзам на душу. слезы падали на холодный, недавно помытый от таких же как она девчат, кафель. а сама варя с большим трудом и грохотом приземлилась на кожаный стул напротив любы. — что мне делать, люба! я его люблю а он что? я не могу так. он же еще хуже Романенко! — ну ты чего сопли то развесила, едрит мадрит! будет тебе и быков, и отсутствие дежурств!времени до вечера по горло еще, иди лечи своего пациента а потом в ординаторскую и там уж как карта ляжет. я если что помогу! не падай духом, варенька, все ещё может быть! все в целом шло спокойно, Филькин сам помог поставить диагноз парой анализов и более подробным опросом. ей в конце даже самой показалось глупым то, как она разнылась днем из-за реально заслуженных оров. однако, путь в ординаторскую она делала зигзагом, боязнь и стыд за сегодняшнее не давало бы ей говорить нормально. пусть варя и врач, который должен уметь принимать поражение и исправлять ошибки, а только потом безукоризненно забегать в кабинет и с гордостью предоставлять работу без ошибок, она не могла сделать ничего умного, кроме как попросить любу отдать ее работу и сказать все что нужно как по шаблону. — Здравствуйте, Андрей Евгеньевич, вам Варя попросила передать. тут история болезни а внутри записка с ее репликой. — эвонокак. а че ж она сама ко мне не заявилась? настолько что-ли я ее напугал, ну бред же. иди люба ка ты отсюда! — долгая пауза — хотя нет, стой, вернись. скажи где она сидит — в процедурке, все я пошла. не мне вмешиваться.

***

— Черноус, вот скажи мне, ты идиотка? хотя нет. ты наитупейший человек, с точки зрения эволюции не эволюционировавший до айкью хотя бы "палкой побить камень". что за, черт тебя побери, происходит? ты то словно напрашиваешься провести время со мной, то наоборот, бегаешь. это у тебя гормоны шалят или что? — Андрей Евгеньевич, можно я пойду.. я же сдала вам работу и все должно быть верно.. — точно. только я забыл добавить условие, что принести бумаги должна была не люба, будучи старшей медсестрой, а не врачом интерном, а тобой! которая коей и является, кстати.ночное дежурство все равно на тебе! — быков уселся рядом с Варей и даже приобнял ее, словно та совсем не разозлила его, ни капли, а он даже хочет разделить ее недо-горе. в глазах вместо того прежнего отчаянья, блистала мягкость и уязвимость. добрые глаза и брови домиком — знак явно хороший, — вот ты Черноус вообще на ошибках не учишься. я ж тебе с самого твоего прихода втюхивал что нежность, слезки и нюни это вовсе не признак хорошего врача. но ты какая-то... невменяемая? я накричал не со зла, а в воспитательных целях, совсем я не рассчитывал на то, что ты разревешься и убежишь к любе плакаться о том какой я плохой начальник! — Андрей Евгеньевич, дело в том что я пошла к любе не за этим, просто я.. — просто ты втюрилась Черноус! и за что мне это только.. ты же понимаешь что я не тот кого ты ищешь, совсем не тот!.. опять все по кругу.. — что? — да была уже одна такая же как ты! бегала за мной везде, подарки делала на свою скромную зарплатку, караулила после работы у здания и в кино приглашала. а я что? ну я тоже тогда дурак да дебил был, два слова. короче солить ей начал чтобы отвязалась, и к главврачу бегал жалобы писал, и гонял с пациента на пациента. а интернша эта резко меня разлюбила, понимаешь почему, да? — и что это... вы что... настолько грубый и.. — да подожди ты! я ж не договорил. ну короче начала она меня ненавидеть и постоянно шугаться, света говорила, что мол я такой сякой и грубиян, зажратый и проворный. — а кто эта "света"? — медсестра старшая, что до любы здесь работала, да не суть. ну вот потом я прихожу на работу в один день, а мне в руки суют что она по добровольному согласию уволилась. там еще потом меня Настя к себе вызвала, показала заявление об уходе и там черным по белому написано было "никому ничего говорить не буду, Быков все поймет сам" и больше я ее не видел. да вот только стыдно мне стало что я довел девчушку. Варя, я искренне не хочу чтобы с тобой было то же самое. — я тоже не хочу! вы знаете, Андрей Евгеньевич.. главное, что сейчас вы осознали неправильность своего поступка и чувствуете вину за содеянное! это самое главное, мы все совершаем ошибки и это нормально! вы вот знаете, мне Глеб много раз говорил о своих проступках и.. — про Глеба я и слышать не хочу, Варенька, сейчас мне важна ты, а не он, понимаешь? — понимаю.. — я принимаю твои чувства, и я бы хотел уточнить одну деталь, что это не потому что мне тебя жаль. не потому что мне не хочется тебя обидеть. не из-за желания заткнуть дыру из прошлого с той интерншой. а потому что ты и правда меня привлекаешь. видя вас с Глебом мне аж расчленить, съесть его плоть и обглодать его косточки хочется, чтобы больше к тебе не лип. ты не достойна его, ему нужна дура которая поведется на все его выходки и будет терпеть любую его измену, с той, с которой он может только спариваться, а вовсе не чувствовать любви искренней. смекаешь? — Андрей Евгеньевич.. вы не лжёте? это правда? — можешь на ты, раз уж такое дело. я не вру, Варя, ты достойна большего. приторно сладкий поцелуй затмил все мысли, в том числе и случайно зашедшего в процедурку романенко. но было уже плевать. языки сплетались, тело жаждало больше близости. заскочив на коленки к быкову, черноус стянула этот мешающий ей халат и все с большей страстью делала багровые засосы на шее мужчины. очки были где-то на поверхности кушетки, они были попросту не нужны. нежный и протяжный стон от прикосновений к спине и холодной шее. грубые руки водили по ним и оставляли маленькие ранки от острых ногтей терапевта. губы уже едва ли соприкасались из-за отсутствия кислорода, жадно проглатывая воздух и попутно смеясь ребята посмотрели друг другу в глаза и наконец отстранились. потные туши сидели на кушетке и болтали о чем только можно, однако, смена уже подошла к концу и нужно по быстрому уходить, чтобы вдруг не навести на себя подозрения. хотя о чем уже говорить, если глеб все видел, значит, что об этом уже узнали Лобанов,Люба,Кисегач, и только потом Купитман и Фил. потом Романенко устроил публичный скандал, но Варя плевать на него хотела. этот момент в процедурке был наверное самый желанный момент в ее скучной и скудной жизни.