Выхода нет

От бегающего взгляда старшего Граймса желудочный червь откусывает кусочек от плоти Энид. От дрожащих губ, выдавливающих хрипящие слова мучительно долго — ворох забивается в глотку и щекочет нёбо. Слова «Карл», «выстрел» и «голова» пулеметной очередью свинца прошибают тело насквозь; ветер свистит в сквозных отверстиях — Энид даже слышит его, когда в ушах не хрипят мертвецы. А еще был Рон. И жгучая ненависть — потому что он отнял у Энид все то ничтожно малое, что у нее осталось. И себя в том числе. Энид хочется убежать за стены, спрятаться, завернуться в излюбленное дерево, которое никогда не защитит ее от боли, и, может, залпом оприходовать бутылку водки. Но вот она оказывается в тихой комнате, сухой и светлой, где застыл запах лекарств, крови и смерти. Хрипа за стенами больше нет, и Энид не уверена, был ли он когда-нибудь, потому что мир в мгновение ока ставится на паузу. От запаха фенола кружится голова; она вот-вот задрожит от холода, и пальцы путаются в чужих едва теплых, и белая простынь наждачкой режет кожу. Только вот в животе почему-то расплывается робкое тепло. Главное, чтобы Карл дышал. А остальное и не важно. И может быть, если ему удастся отыскать выход, Энид пообещает, что больше никогда не уйдет.