Ты мой дом

Феликс шагал по ночному городу, хлюпая потертыми кроссовками по лужам, оставшимся после сильного ливня. «Опять будет дождь», — подумал он, заметив тёмные-тёмные тучи, когда поднял глаза к небу, чуть освещённому полной луной. Одна капля даже упала на его лицо… Или это вовсе был не дождь, а слёзы? — Давай же, повтори моё имя. Скажи это ещё раз. — Ёнбок-а… — Ещё раз, прошу, Чанбин. Ещё раз! — Я люблю тебя, Ёнбок-а… Так люблю. «Люблю! Люблю! Люблю!» — опять этот звон в голове, опять этот голос, эхо ушедшего, эхо того, кого уже не вернуть обратно. Пора бы ему уже забыть, пора прекратить расковыривать раны. Ведь если каждый раз сдирать с них кожу, только-только начавшую заживать, начнётся инфекция. Всё будет болеть и гноиться… Хотя… Может, инфекция была с самого начала? — Мне так хорошо с тобой… Я будто на седьмом небе. — Может, ты и есть на небе? Ты же ангел, Феликс. Небеса — твой дом. — Если небеса — мой дом, тогда я хочу оставаться с тобой всегда. Ведь ты тоже мой дом… Ты — мои небеса. Дойдя, наконец, до моста, он остановился у самого края, глядя на тёмные волны реки Хан. Ночью река ещё красивее: ветер подгоняет небольшие волны, и водная гладь рябит, поблёскивая в лунном свете. Но ещё чуть-чуть — и тучи, плывущие по небу, заслонят луну полностью. На смену мягкому свету придёт кромешная тьма. — Стой, Ёнбок-а! Прекрати! Я же опоздаю! — лепечет Чанбин, отмахиваясь от настойчивых утренних поцелуев раззадорившегося Феликса. — Чанбин-а, работа не волк! Ну же, дай мне нарадоваться тем, что мы теперь просыпаемся вместе, — скулит Феликс, не желая выпускать любимого из-под одеяла. — Ладно, счастье… Но только пять минут! — сжалился старший, обнял его за талию, поцеловал в светлую макушку и снова забрался под одеяло. Феликс нарочито громко вздыхает, хмурит брови, но в объятия зарывается только крепче:— Пять — так пять. Телефон звонит, и играет настолько противная мелодия, что раздражение подкатывает ещё сильнее. «Мама» высвечивается на экране. — Прости, мам, я хочу побыть один, — бормочет Феликс себе под нос, глядя в экран, затем сбрасывает звонок и включает режим полёта. На самом деле, он давно уже один. Прошёл год… Целых двенадцать месяцев, как Феликс остался один. Триста шестьдесят пять дней, как страшный монстр, чудовище, поглотившее любимого человека, выдрало кусок с его души, оставив там глубокую рану. — Бин-а, почему ты не ешь? Не вкусно? Чанбин гладит младшего по волосам, задвигая отросшие пряди с чёлки за уши.— Вкусно, солнышко… Просто я плохо себя чувствую. Пойду в комнату, полежу немного — и пройдёт, — отвечает Бин, вставая из-за стола. Чуть пошатываясь, хватается за плечо Ёнбока. Феликс спохватывается, стараясь удержать его от падения:— Эй-эй, Бин-и! Что с тобой?! — Я… не знаю, — шепчет Чанбин, теряя сознание. — В этот день, год назад, ты оставил меня одного, Чанбин-а… — начинает Феликс, поднимая глаза к ночному небу. — Помнишь, как обещал, что мы навсегда? Помнишь же? — продолжает он, обращаясь то ли к луне, то ли просто говоря в пустоту. — А я помню, Бин-а… Всё помню… — По щеке скатывается одинокая слеза. Достигнув подбородка, падает на воротник рубашки. Плач тихий, можно сказать, совсем беззвучный. Неслышно всхлипов, его плечи не дрожат, но слёзы всё так же катятся с глаз, оставляя влажные дорожки на бледном лице. Интересно, как они ещё не иссохли? Год назад Феликс плакал так громко, как только позволял голос, цепляясь маленькими ладошками за края пледа, который всегда лежал на кресле в кабинете Бина. Рыдал так, что порой маме приходилось упрашивать его выпить успокоительное или подмешивать снотворное в воду, чтобы тот наконец-то поспал. Сейчас же остались только немые слёзы, но невыносимая тоска всё так же выжигала внутренности. Осталась боль, но не осталось сил кричать… — Как?! Третья стадия?! — в ужасе спрашивает Ёнбок у врача, стоя в коридоре у палаты, где лежит Чанбин. — Простите… Мы можем начать лечение и химиотерапию, но метастазы распространяются слишком быстро. Боюсь, что вылечить рак будет очень трудно, если не невозможно. Мне очень жаль. — Нет! Он справится! Делайте всё, что нужно! Всё, что угодно! Я заплачу любые деньги, только прошу… Вылечите его! — умоляет Феликс доктора, цепляясь за его ладонь дрожащими руками. Но по сочувствующему взгляду врача можно понять, что надежда очень невелика. Феликс этого не замечает. Он уверен — они справятся. Вместе справятся… Правда ведь? — Мы не справились, Бин-а… — продолжает он свой диалог с темнотой. — Я не справился… И сейчас не справляюсь… Я не справляюсь без тебя, Чанбин-а. Я не могу! — голос предательски срывается. Феликс подходит к перилам моста и положив на них локти, зарывается лицом в ладони. — Помнишь, ты говорил, что я сильный? Помнишь же? — шепчет он, чуть шмыгая заложенным носом. — Так вот, Чанбин-а… Никакой я не сильный. Я не смог без тебя… Не смогу… Феликс сидит на краю больничной койки, гладя пальцами ладошку побледневшего и уже порядком похудевшего Чанбина. Густых тёмных волос совсем не осталось, но для младшего Хён остаётся всё так же самым красивым человеком во всей вселенной. — Бок-а, улыбнись, прошу. Всё будет хорошо. Ты сильный, и я тоже. Мы справимся, Бок-а, — шепчет Чанбин порядком севшим голосом. — Знаю, Хён, знаю, — не смея ослушаться просьбы любимого, улыбается Феликс. — Вот так, солнышко. Мне становится легче от твоей улыбки. Ты моё лекарство: чем чаще ты улыбаешься мне, тем быстрее я буду выздоравливать, — утешает его старший. Чанбин знает всё... Знает, что ему осталось совсем недолго. Знает, что он не справится с болезнью. Он уже не может самостоятельно питаться и даже пить: всё, что не попадает в желудок, непременно возвращается обратно, а питательные вещества поступают через капельницы с физраствором и глюкозой. Не может самостоятельно ходить и даже сесть — для него это непосильная задача. Но упорно продолжает обманывать младшего, говоря, что всё будет хорошо. Это эгоистично с его стороны? Возможно. Но он не может поступить иначе. Ликс снова поднимает глаза к небу, но затем опускает, потупив себе под ноги. — Бин-и, когда-то ты говорил, что я ангел... — Недолго думая, Феликс перебрасывает ногу через перила, перелезая на другую сторону. Перебравшись, прижимается к ним спиной, стоя на узком уступе и держась руками по бокам. — Ты тогда сказал, что небеса — мой дом, а я ответил, что мой дом — это ты. Помнишь, Бин-а? — шепчет он в темноту и молчит несколько секунд, будто ожидая ответа. — Так вот, Чанбин-а, я хочу домой. И если я ангел, то, когда прыгну с высоты, непременно взлечу, так ведь? — Не сдержав нервной улыбки, бормочет Ёнбок. — Я возвращаюсь домой, Хён... Я возвращаюсь к тебе. Феликс уснул в третьем часу ночи. Сон был неспокойным: снились кошмары, от которых он ворочался и временами просыпался. Это продолжалось, пока не зазвонил телефон на прикроватной тумбочке. Он тут же подорвался, хватая смартфон и принимая звонок. — Ли Феликс? — раздаётся в телефонной трубке сонный голос медсестры. — Да... — отвечает Феликс, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Мои соболезнования. Ваш друг ушёл из жизни. Время смерти — «04:25». Рука выпускает телефон, и он падает на пол. По экрану расползаются трещины, но это абсолютно не важно. Уже ничего не важно. Кажется, его сердце остановилось вместе с сердцем любимого в те же четыре часа и двадцать пять минут Ликс выуживает мобильный из кармана куртки и смотрит на время: «04:24». Улыбнувшись, кладёт его на перила и обращает взор к луне.— Видишь, Бин-а? Пришло моё время… Одна минута… — его глаза снова опускаются к реке. — Прости, мам… Но я так хочу домой… Прости меня. Прости… Как только время на экране меняется на «04:25», Феликс отпускает перила и падает вниз, раскинув руки, будто крылья. Он не кричит, не боится. Только прикрывает глаза и умиротворённо улыбается. Он возвращается домой.