Scarlet Scars

Когда Вокс появлятся в Пентаграмм Сити, он принимает это стоически. При жизни его никогда не интересовала религия и вся эта чушь про "жизнь после смерти", но даже такой далёкий от эзотерики человек как он понимал, что Рай ему не светит. После смерти мало, что изменилось: ему было плевать на Рай и Бога. Единственный Бог, который для него хоть что-то значил – это технологический прогресс и бизнес, и пока в Аду ему это доступно, он не может считать свою загробную жизнь ужасной. Начинать всё с нуля во враждебном ко всему мире непросто, но он справляется – его дела постепенно идут в гору, он обзаводиться полезными связями и соратниками. В конечном счёте, Вокс даже рад такому исходу: человеку с такой деловой хваткой как у него в Раю было бы смертельно скучно.

***

Когда Вокс впервые видит Аластора, тот угрожает расправой какому-то демону прямо на фуршете после собрания Оверлордов. С искаженным помехами голосом и адским блеском в глазах Аластор выглядит устрашающе, но Воксу не страшно. Вокс восхищён. За все месяцы – или годы? Вокс был слишком занят в последнее время, чтобы следить за временем, – что он пробыл здесь, Вокс, казалось, привык к любой экстравагантной внешности обитателей Ада, включая свою собственную, но отчего-то наружность Аластора его завораживает, и весь мир для Вокса уходит на второй план. Всё, что он видит – это алый сюртук, алые когти, инфернальный блеск алых глаз и оскал, пугающе обаятельный оскал. — Ты в порядке? Неожиданное прикосновение к плечу застаёт Вокса врасплох, оборачиваясь, он встречается глазами с Вельвет. – Да, я… просто задумался. Вельвет скептически хмыкает, и Вокс невольно задаётся вопросом, заметил ли его "задумчивость" кто-то ещё. – Если уж задумал пялиться на Радио Демона, постарайся хотя бы делать это не так заметно. Ему это не понравится. – Я не пялюсь. – Конечно. Прикрывающая насмешливую улыбку бокалом Вельвет не выглядит убеждённой, но Воксу плевать на то, что она думает. Он в Аду в конце концов, кому здесь не плевать на чужое мнение? Весь оставшийся фуршет он старается не смотреть в сторону Аластора. Просто на всякий случай.

***

Когда они с Аластором начинают общаться, восхищение Вокса никуда не девается. Кажется, с каждой новой встречей оно растёт в геометрической прогрессии. Аластор умен и саркастичен, как никто в Аду, и разговаривая с ним, Вокс чувствует, что нашел родственную душу. Их встреч он ждёт сильнее, чем ребёнок подарки на Рождество, а когда ждать приходиться слишком долго, Вокс открывает для себя мир радиоподкастов. Он никогда не признается в этом своему новому приятелю, но каждый новый выпуск он прослушивает залпом за работой, приемами пищи, отдыхом. Вельвет бурчит что-то неодобрительное, когда видит это, но Вокс пропускает её слова мимо ушей. Вельвет не знает Аластора, она не слышит его остроумных подколов и искаженный радио помехами смех, не видит, как грациозно он двигается в не зависимости от количества выпитого, как подрагивают его оленьи уши, когда он раздражен, и как он в задумчивости отстукивает незамысловатый ритм песен тридцатых годов своими изящными длинными пальцами. Вокса это не расстраивает: он никогда не любил делиться, тем более чем-то настолько личным и значимым. Вокс не знает, могут ли грешники в Аду испытывать счастье, но когда они с Аластором в очередной раз шутливо препираются за бутылкой джина в любимом баре, он чувствует что-то очень похожее.

***

Когда Аластор впервые называет его другом, Вокс на мгновение застывает с телефоном в руке. Все мысли тут же покидают голову, а где-то в районе груди разливается что-то теплое. Он благодарен всем богам, – или в Аду уместнее благодарить Сатану? – что взгляд его направлен к телефону, а не к собеседнику. Аластор всё равно замечает это, и его насмешливая улыбка становится ещё шире, хоть Воксу и казалось это физически невозможным. – Короткое замыкание, Вокс? Мысленно он даёт себе пощёчину и наконец берёт себя в руки. Аластору только дай повод, и издевательские шутки в свой адрес Воксу потом придётся выслушивать минимум месяц. – С чего бы это? Просто отвлёкся на сообщение. Вокс смотрит прямо в его глаза, и произносит это совершенно спокойно. Аластор не выглядит убежденным. Он очаровательно наклоняет голову набок, чуть сощурив глаза. Воксу кажется, что тот смотрит на него издевательски. – Неужели? А мне показалось, что ты отвлёкся на меня, друг мой. Вокс не может не заметить то, как Аластор выделяет своё обращение к нему, но ему сложно придумывать достойную колкость в ответ, когда Аластор смотрит на него так. Он никогда не слышал о способностях Радио Демона к гипнозу, но сейчас, когда он чувствует, как его микросхемы плавятся, и он не может думать ни о чём, кроме этих завораживающих алых глаз, Вокс готов в это поверить. Он находит в себе силы разорвать зрительный контакт и говорит первое, что приходит на ум: – Ты слишком высокого о себе мнения, Аластор. В мире полно более интересных и заслуживающих внимания вещей, чем ты. Наглая ложь, совершенно неубедительная, но Аластор отчего-то решает его пощадить и не развивает эту тему. Вокс искренне благодарен за это. Когда он приходит домой, он может позволить себе улыбку, по ширине способной соперничать с улыбкой Аластора. Всё, о чём он может думать, это Аластор. Он прокручивает встречи с ним у себя в голове снова и снова; он просматривает терабайты записей с камер, разглядывая Аластора с разных ракурсов, и его не перестаёт восхищать любое малейшее его движение; он прослушивает все выпуски его подкастов по несколько раз только ради его голоса. Он фантазирует об Аласторе ежедневно: при встречах его взгляд всё чаще падает на губы, но он пытается не думать о них, не думать о том, какой Аластор на ощупь и какого было бы целовать его. Вокс хочет многое ему сказать и ещё больше сделать, но даже когда он одурманен Аластором и первоклассным виски, голос его разума, очень похожий на голос Вельвет его останавливает. Ему это не понравится. Да. Ему это не понравится. Поэтому Вокс молча отпивает виски из своего стакана, и в тот вечер старается меньше смотреть в сторону Аластора.

***

Когда Вокс предлагает Аластору сотрудничество, он не понимает, зачем он это делает. Он даже не был вусмерть пьян тогда. Возможно, он просто устал скрывать всё то, что накапливалось годами. Или, возможно, в тот вечер он всё-таки выпил лишнего. Вокс рассказывает ему обо всём: о том, как Аластор умён, красив, интеллигентен, какой у него замечательный голос, как он прекрасен в гневе (хотя, на самом деле, он всегда прекрасен), какие у него завораживающие глаза. Он рассказывает о прослушанных подкастах, о видеокамерах, о Вельвет, но самое главное – и самое страшное, – о своих фантазиях. Он говорит, что это сотрудничество будет выгодно обоим, что они многого добьются вместе, что они словно родственные души и прочий бред. Вокс говорит и не может остановиться, словно где-то в нём открылся переполненный ящик Пандоры, и всё его гнилое содержимое сейчас вываливается наружу. Вельвет его внутренний голос останавливает его слишком поздно – на тот момент он говорит уже четверть часа без остановки, и кажется, уже наговорил себе на страшную смерть от рук Радио Демона. Но Аластор не спешит его убивать. Вокс осмеливается взглянуть на него. Выражение лица Аластора, кажется, разбивает что-то внутри Вокса вдребезги: улыбка застыла на губах, как приклеенная, кроваво-красные глаза смотрят с отвращением. Этот взгляд отрезвляет его в ту же секунду, и в кои-то веки эти глаза не завораживают, а пугают. Молчание затягивается. Мыслей в голове так много, но Вокс не может зацепиться хоть за что-нибудь. Он же не мог за какие-то двадцать минут уничтожить всё то, что строилось годами? Это просто ошибка, большая ошибка с его стороны, и он готов это признать. Потерять его сейчас было бы жестоко. Но слова в голове Вокса упорно отказываются складываться в предложения. – Ты серьезно думаешь, что мне нужно твоё сотрудничество? Низкий угрожающий голос без радиопомех заставил вздрогнуть. Он не оставлял никакой надежды на прощение. – Ал, я… – На что ты рассчитывал, говоря это мне? Что я стану частью твоей содомитской компании? Что я кинусь к тебе в объятия? Ты отвратителен, Вокс. Впрочем, чего я ожидал от друга Валентино? Ты, верно, и не знаешь, что такое платоническая привязанность, без всей этой грязи. Дальнейшее Вокс помнит смутно: кажется, он безуспешно пытался на повышенных тонах что-то доказать Аластору, вот он хватает его за руку, и в следующий момент лежит на полу с разбитым сердцем монитором. Аластор угрожающе нависает над ним, Вокс видит его через кровавую пелену. Красного так много, что глаза режет. Вокс не помнит, как добрался до дома, но это не имеет значения. Ничего больше не имеет значения.

***

Когда Аластор исчезает, Вокс не замечает этого сразу. На тот момент с их последней встречи прошла неделя, в течении которой Вокс закапывается в работу, и ему нет дела до очередной Чистки и нет дела до грёбаного Аластора. Он старательно убеждает Вельвет (и себя), что Аластор последний мудак, и если Вокс увидит его ещё раз, он убьёт его. Любое упоминание Аластора действует на Вокса как красная (что иронично) тряпка на быка; в порыве злости Вокс рвёт единственную фотографию Аластора, которая у него есть, он удаляет терабайты радиоподкастов со своего жёсткого диска и избавляется от всех красных вещей дома. Когда Вельвет устаёт от его гневных тирад, она с раздражением говорит, что он похож на обиженную пубертатную девочку, которая впервые рассталась с парнем. Вокс от этого злится только больше, и под страдальческие стоны Вельвет он продолжает говорить, что будет только рад, если больше никогда не увидит эту улыбающуюся рожу снова. Его желание исполняется. Во время очередной Чистки радио резко прекращает вещание. Оно не возобновляется на следующий день, и на следующей неделе тоже. Радио Демон бесследно исчез, и не сказать, что большая часть Ада расстроилась из-за этого. Вокс тоже не расстроен, он счастлив как никогда, и в этом он убеждает всех, включая себя. Именно поэтому он работает ещё продуктивнее чем раньше, не обращая внимания на приёмы пищи и время суток. Кого вообще волнует режим в Аду?

***

Когда дни с пропажи Аластора складываются в две недели, Воксу становится страшно любопытно. Вельвет убеждает его устроить себе выходной, и он часами пялится в одну точку, сидя на кровати. Он не беспокоится, нет, с чего бы ему беспокоиться о человеке, который безжалостно растоптал его? Ему просто любопытно, куда Аластор мог деться. Он весь день просматривает записи с камер, скролит все новости о его исчезновении и не находит ничего. В последний раз его видели во время Чистки, и с тех пор он как сквозь землю провалился. Но не мог же один из самых сильных демонов Ада бесславно помереть от рук ангела? Или мог? Вокс не знает и не уверен, что хочет знать. Он рад, что его анатомия не позволяет ему плакать, потому что иначе он бы определенно рыдал сейчас. Из панорамного окна небоскреба Вокс смотрит на вечно алое небо Пентаграмм Сити, и, кажется, в этот момент внутри него ломается что-то очень важное.

***

Когда с исчезновения Аластора проходят два месяца, Вокс хочет умереть второй раз. Он пробыл в Аду уже много времени, но только сейчас он по-настоящему ощущает себя в Аду. Он не помнит, когда был на работе в последний раз, но это не кажется ему чем-то важным. Какой смысл в его работе, если у него даже нет достойного соперника? Вельвет так не считает, она единственная, благодаря кому его проекты продолжают хоть как-то функционировать. Вокс был бы благодарен ей, если бы ему было не плевать на весь мир. Вокс почти физически ощущает, как погружается в бездну, пробивая под собой все круги Ада. Он застрял в бесконечном свободном падении и всё, что он видит перед собой -- это алый сюртук, алые когти, полные отвращения алые глаза, алая кровь на своё лице, алое небо Пентаграмм Сити, бесконечное множество оттенков алого – и он ненавидит это. Он пытается забыться, но даже вкус алкоголя напоминает ему об Аласторе; Аластором, казалось, пропитано всё, что его окружает, даже чёртово небо. Вокс закрывается плотными шторами от всего мира, и в темноте своей комнаты он хочет исчезнуть. Когда-то в детстве он слышал, что грешники в Аду вынуждены вечно вариться в огромных котлах. Воксу кажется это наказание более гуманным чем то, что он чувствует сейчас. Интересно, эти мучения были задумкой Бога, или просто неудачным стечением обстоятельств? Впрочем, Воксу сейчас не до софистики. В какой-то момент в его пьяную голову приходит гениальная (по мнению всё той же пьяной головы) идея. Радиоподкасты возвращаются на жёсткий диск вместе с многочисленными видеозаписями с Аластором и его, Вокса, собственными воспоминаниями. На то, чтобы соединить всё это в одно целое у него уходит не один день, но результат оправдывает все затраченные усилия. Когда Вокс настраивает оборудование, он ощущает себя грёбаным доктором Франкенштейном. Посреди его комнаты появляется знакомая до боли фигура. От "Аластора" исходит неестественное свечение, но Вокс более чем доволен: он сделал настолько точную голограмму, насколько это возможно. "Аластор" молча разглядывает его комнату, раздражённо подергивая ушами, и Вокс понимает его: ему самому эта комната уже стоит поперек глотки. "Аластор" наконец замечает его, наклоняя голову набок на манер настоящего Аластора, и насмешливо смотрит Воксу прямо в глаза. -- Короткое замыкание, Вокс? Вокса прошибает чувство дежавю, сердце заходится в бешеном ритме, и он не может выдавить из себя ни слова, мыслей слишком много, как тогда, в их последнюю встречу. Только сейчас Аластор не смотрит на него с отвращением, его голос не покидают дорогие сердцу помехи, и тишина не грозится раздавить его. Всё снова как раньше, будто последние месяцы были всего лишь дурным сном. — Ал, я... Хриплый голос (когда он вообще последний раз говорил с кем-либо?) обрывается, и Вокс не знает, что сказать. Он хочет сказать так много и вместе с тем не хочет говорить ничего. Он чувствует фантомные слёзы, подходящие к электронным глазам. "Аластор" не требует от него ответа. Он всё так же улыбается, смотрит всё так же по-доброму и садится на единственный в помещении стул. — Ты выглядишь так, будто призрака увидел, друг мой. Не очень гостеприимно с твоей стороны. Что, даже выпить мне не предложишь? И Вокс предлагает.

***

Когда Вокс перестаёт отвечать на сообщения, Вельвет чувствует, что находится в шаге от убийства первого попавшегося под руку идиота, и желательно, чтобы этим идиотом был Вокс. Сначала она выслушивала его нескончаемое нытьё об Аласторе, потом она пыталась спасти его телевидение от краха (почти за бесплатно, между прочим, зарплата зама – это слишком мало за все её мучения), а теперь она ещё и должна как заботливая мамочка проверять, на убил ли он себя из-за одного рогатого ублюдка. Пока Вельвет поднимается на лифте в апартаменты Вокса, злость в ней закипает всё сильнее, и она не знает, кого в этот момент она ненавидит больше: Аластора или Вокса, но до Вокса она хотя бы может добраться. И лучше бы ему сейчас быть мёртвым, иначе она убьёт его собственноручно, и смерть эта будет мучительной. Вельвет открывает дверь в квартиру своим ключом, и затхлый запах непроветриваемых комнат заставляет её поморщиться. По пути к окну Вельвет спотыкается об гору пустых коробок из-под пиццы. Нога в туфле отправляет в полёт ни в чём не повинные коробки, а злость Вельвет достигает апогея. Стремительно направляясь в комнату Вокса, Вельвет останавливается у двери, с удивлением услышав чужой смех из комнаты. У него гости? Что ж, им не повезло. Вельвет открывает дверь ногой, её ручка с грохотом впечатывается в стену, и то, что она видит, вгоняет её в ступор. Её друг мило воркует за стаканчиком чего-то крепкого с голограммой своего пропавшего друга (или врага? Вельвет, если честно, не очень-то хотела вникать в их запутанные отношения). Первая её мысль – Вокс сошёл с ума. Окончательно. И это было страшно. — Вельвет? Что ты здесь делаешь? Голос Вокса вывел её из ступора, но от ужаса не избавил. А страх Вельвет обычно сублимировала в гнев. — Какого хрена здесь творится, Вокс?! Ты совсем спятил? Почему я должна бегать за тобой, как курица-наседка? Тебе так сложно на сообщения ответить? И что за хрень ты здесь устроил? — Прости, я забыл про телефон. — И это всё, что ты можешь сказать?! — Что ты хочешь от меня услышать? Вокс отключает голограмму и устало смотрит ей прямо в глаза. Вельвет не узнаёт человека перед собой. На секунду ей кажется, что это он голограмма, а не Аластор. Настоящий Вокс сейчас бы накричал на неё, сказал бы, что это не её дело и выпроводил бы из квартиры. Настоящий Вокс сейчас был бы занят созданием очередного ТВ-шоу, а не пил с голограммой пропавшего без вести демона. Человек перед ней выглядит измученно и безразлично. Свитер на нём будто не был в стирке с пропажи Аластора, и был в пятнах от какого-то пойла. От него несёт перегаром за километр, и Вельвет кажется, что если бы у него были соседи, они бы слышали эту амброзию через стены. Самое пугающей частью этого Вокса были его глаза, будто выражающие страдания всех грешников в Аду. Он закрывает эти глаза руками, и испускает самой тяжёлый вздох, который она когда либо слышала. — Я так устал, Вельвет. Его голос звучит надломленно, и Вельвет впадает в ступор второй раз за день. Её пугает Вокс, пугает его состояние и собственная беспомощность. Вельвет не умеет утешать людей, и уж тем более она не знает, что делать с человеком в депрессии. Она убийца, а не психолог. И всё же, она поднимает Вокса с пола, позволяя себя приобнять. Она выслушивает нытьё Вокса об Аласторе (какой это по счёту рассказ за все эти годы?) и помогает ему прийти в себя. Позже она втолковывает Воксу, что делает всё это только потому, что без Вокса вся её работа на ТВ будет напрасной, а она не любит делать напрасную работу. Когда Вокс посмеивается в ответ, он становится чуть больше похож на себя прежнего, и Вельвет не находит в себе силы злиться.