Ахиллесова пята

Авантюрину порой кажется, что удачей он обмазан просто с ног до головы. Она — словно эфемерная невидимая субстанция — окружает его плотным коконом со всех сторон. Стойкий щит, отражающий удары судьбы, не позволяющий хотя бы одной атаке пройти насквозь. Упругий, прочный, надежный — такими тремя словами он мог бы охарактеризовать это странное загадочное чувство, дарующее ему иррациональное ощущение неуязвимости перед любой опасностью. Как будто бы он — Ахиллес, но пяты у него нет. Словно бы его окунули в чан с концентрированной удачей, а после отпустили, заставив не просто погрузиться, а едва ли не утонуть, захлебнувшись слезами от боли и несправедливости в отношении к себе. Пропитаться концентратом так, что даже волос с его головы бы стал приносить удачу. Хм. А стоило бы проверить. Вдруг так можно начать обереги выпускать? Мало ли сработают на бедных и несчастных. Но это лишь рассуждения. Факт остается фактом, как ни смотри на него, как ни перекручивай в руках — кубик рубика но не с шестью, а с куда большим числом граней. Просто Авантюрин знает, что судьба к нему благосклонна, а любая его ставка будет выигрышной, даже если он поставит на кон свою собственную жизнь. В этом даже есть свой шарм и какая-то эстетика. Рисковать собой так, как будто бы он живет сегодня последний день — и к моменту, когда часы пробьют двенадцать, наступит забвение и полная тьма. Возможно — возможно — в этом его коварный план. Как и раньше, поступить по-своему, поломав всё вероятное и не вероятное, разломать шаблон и перспективы, а затем выйти сухим из воды, как будто бы ничего не было. Авантюрин не любит строить сложные планы — даже если это порой необходимо. И если Яшма уже привыкла лишь закатывать глаза, да скрывать недовольство за изящной ладонью, то Топаз порой нет-нет да срывается на панику и крик, не понимая, каким именно образом ее дорогой коллега планирует выходить сухим из воды. Или мокрым. Но частично. Секрет, однако, прост. Авантюрин никогда не строит больших долгоиграющих планов, принимая порой решения так, как велит ему сердце. Или левая пятка. Как пойдет, в общем-то. В этом и кроется его разница с Доктором Рацио. Помешанный на рациональности (ха-ха), Док не оставляет ни единого шанса хаосу и безумию стать частью его жизни. Ровно до момента знакомства с Авантюрином. Тот — сам по себе — концентрированный хаос, настоящий сгусток неконтролируемой энергии. Экспрессия в чистом виде, харизма, едва ли не выплескивающаяся из него, как из фонтана. Талант, невозможный зарыть или упрятать. И этот хаос в жизни Рацио — абсолютно неуправляемый. За таким можно лишь наблюдать издалека, скрещивая пальцы в надежде на то, что картежник не сотворит чего-то такого, что нарушит уже законы мироздания. Или не поломает чего в пределах системы — было бы славно, согласитесь. (Хотя Док бы не удивился, если бы произошло нечто подобное). Но говоря о картах если: Авантюрин помнит один из вечеров на Пеннаконии. Обычный, ничего не предвещающий. До назначенного мероприятия остается еще несколько часов, а коротать время в номере… до откровенного скучно. Нет, в «плане» (Авантюрину откровенно смешно с этого слова) значится пункт «прогуляться по основным злачным местам». Заодно посмотреть, как живет местный люд и проникнуться непередаваемым настроением этой планетки. Однако до предполагаемого времени выхода оставалось еще несколько часов, а Авантюрин уже помирает от самой настоящей скуки. И, конечно, есть неплохой вариант их совместного времяпровождения… Состоящий из одной кровати, двух тел, сплетенных в, метафорически будет оно сказано, страстном танце и обмене флюидами. Однако последние дни подобных сеансов было уже так много, что даже охочему до секса картежнику необходим отдых — ну или его заднице. — Э-э-э-эй, Док, — зовет он Рацио, продолжая лежать на кровати в позе звезды. Они уже в Мире Грез, поэтому можно позволить себе развалиться на мягких подушках. И замотаться в уютный теплый плед, от которого все еще немного тянет парфюмом профессора — терпким сандаловым деревом. — Вам не скучно? — Совершенно нет, — отвечает тот спустя краткую паузу. Книга в его руках отчетливо намекает на то, что у великого профессора есть дело поинтереснее, чем слушать стенания того, кого ему поневоле назначили партнером по «преступлению». — И вам настоятельно рекомендую найти какое-то дело, потому что, если вы повторите свою фразу в пятый раз, я предпочту оставить вас в одиночестве. — Ну-ну, не занудствуйте! — остается разве что горько вздохнуть, поведя плечами. Такими темпами Авантюрин рискует заснуть, а это чревато уже тем, что он не только вывалится обратно в реальный мир, но и проспит ответственный момент, а добудиться его… что же, лучше не знать, насколько он порой крепко спит. — Хм, Док, а как вы относитесь к картам? — В своей сути карточные игры представляют довольно приземленные математические задачи. Если иметь хорошую внимательность и не зевать, то вероятность выиграть в любой из них составляет… примерно 0,9967. Слишком примитивно. — Да неужели? — где-то на этом моменте глаза картежника загораются настоящим огоньком. Не ярким как пламя, но таким… с тонкой долей хитрости и ехидства. — Тогда почему бы нам не проверить ваш талант к подсчетам? Что скажете, м? — Откажусь. Я не люблю тратить свое время на пустые игры и простые задачи, — и если бы не это легкое движение брови, почти неуловимое — но для Авантюрина говорившее лучше, чем что-либо иное, то он бы действительно остановился. Но именно в этом движении и кроется то, за что его собственный взгляд цепляется так, словно бы говоря — сейчас или никогда. — Уверены? Да ладно, неужели вы никогда не хотели проверить, что будет сильнее: моя удача или ваши невероятные способности просчитывать все ходы наперед? Рацио стреляет в него глазами из-под челки, а Авантюрин просто не может сдержать ехидной улыбки. По-пал-ся. — … — молчание, повисшее в комнате, говорило куда лучше любых иных слов. — Тогда я раздаю.

***

Час близится к концу. Час, мелькнувший как один миг. Однако даже за этот, казалось бы, совершенно малый промежуток времени, происходит то, чего Авантюрин бы никогда не смог предсказать. Покер — выбор истинных классиков. Отсутствие фишек легко решается одним звонком на ресепшн и просьбой принести настоящий покерный набор. И хотя мелькает совершенно глупая, почти что шаловливая идея взять конфеты (в вазочке на столе их было более чем достаточно, все же потакать своим маленьким слабостям порой да стоит) и использовать заместо ставок их, но Рацио бы наверняка отказался. Недостаточно солидно? Может быть. Хотя что было солидного в том, чтобы сидеть на разобранной кровати, поджав под себя ноги? Или в том, чтобы оставлять фантики из-под конфет прямо рядом с собой, не удосуживаясь хотя бы спрятать в карман? Ох, или же в том, что на уголках его губ остались следы шоколада? Как же Авантюрин любит шоколад… Однако проблема далеко не в том. Рацио — видимо уже из самого настоящего любопытства (ну и ощущая вызов) — соглашается на всю эту авантюру. Усевшись напротив картежника, он натягивает гипсовую маску на лицо — теперь по легким движениям глаз или же мышц просто было невозможно понять, какие карты на руках оппонента и что они скрывают за своими рубашками. Впрочем, даже с этим можно как-то справиться. В конце концов, у Авантюрина есть его неизменная удача — и противопоставить ей нельзя абсолютно ничего. Он ни на каплю не сомневается, что его комбинация будет выигрышной. Собрать стрит-флеш — само по себе задачка не из простых, а учитывая все возможные расклады карт, то единственно возможным, что могло бы его «одолеть»… — Флэш-рояль. Я победил, — голос из-под маски звучит несколько глуше нежели без нее. — Нам уже пора выходить. Беда одна. Это — уже шестая партия за этот час. И за этот час у Авантюрина не остается фишек абсолютно. — Как такое может быть… — его обыгрывают ровно шесть раз. Из шести возможных! Как, как черт подери, такое могло произойти?! — Видимо, удача сегодня не на вашей стороне, — позволяет себе усмехнуться Доктор — пусть Авантюрин того не видит, но расслышать вполне себе можно. — Но стоит признать, что порой расчет куда ценнее чем полагаться на что-то столь эфемерное как банальное везение. Собирайтесь. И правда — время почти истекло. Но где-то здесь, ровно на этом моменте, пульсирующе-тревожно в глубинах мозга бьется страх. Ведь если он проиграл сейчас. То будут ли гарантии, что он будет побеждать и дальше?

***

Но все идет «по плану». По той строгой последовательности, которой так придерживается Рацио. И которой не хочет придерживаться Авантюрин. Он бы, будь его воля, вообще сделал бы все иначе, так, как велит ему левая пяточка, но, к сожалению, под внимательным надзором Дока приходится поступать именно тем образом, который предполагается изначально. В конце концов, как и требовалось, им удалось обмануть Сандея. И пусть влияние силы Гармонии было крайне неприятным, с этим можно было смириться. Все же за свои годы (пусть их и не так много, как рисуется в документах, но!) Авантюрин успел пройти через многое и подобное не могло бы его остановить. Не на данном этапе, нет. Даже в моменте сражения его ничто не страшило. Как будто бы все шло так, как и должно было быть. И оставалось лишь смеяться всем опасностям в лицо, пока следующие пути Освоения пытались его остановить. Впрочем, все решил росчерк катаны в алом сиянии. И оказавшись где-то там, откуда нет выхода, Авантюрин — едва ли не впервые за этот вечер — ощущает настоящий страх. Не тот, от которого сердце начинается биться как бешеное, а по лбу стекает холодный пот. И не тот, от которого стынет кровь в жилах, а тело — будто промороженное насквозь — замирает на месте, не имея сил двигаться. Это страх, подкрепленный крепкой веревочкой обреченности. Здесь, в мире, где существует лишь IX, остается только она — и смирение, обвитое покорностью. Он прощается и с Какавачей, прощается с прошлым собой. Он здесь один, окруженный темными водами. Только один — и больше никого. — Что же, кажется, мне не повезло в этот раз, — горькая, почти незаметная улыбка скользит по его губам. Здесь его ничто не ждет. И никто. Это — забвение. Рука как-то сама по себе скользит в карман брюк. Только вот пальцы — словно бы по случайности, не иначе — натыкаются на холод, больно напоминающий металл. Кончик указательного очерчивает линию тонкой цепочки, отчего на лице Авантюрина проступает что-то, напоминающее недоумение. «Невозможное» в Мире грез — это не Смерть, а скорее Сон. Останьтесь в живых. Удачи вам.» Всего лишь две строки, написанных явно в спешке на обрывке бумаги ровным летящим почерком Доктора… Но именно от них веет теплом больше, чем от кого-либо еще в такой недолгой но яркой жизни Какавачи. «А не повезло ли?» — проверить уже вряд ли выйдет. Но теперь Авантюрин знает, что выход даже из забвения — возможен.

***

Его возвращение никак не знаменуется. Ни фанфар. Ни росчерка фейерверка над этой уже опостылевшей планеткой. Ни даже нервных, тревожно-сильных объятий, от которых бы хрустнуло что-то в ребрах, а дыхание бы перехватило. Хотя нет, это уже ложь. Топаз все же обнимает его покрепче, тихо выдохнув куда-то ему в плечо. — Ты идиот. — Я знаю. — Твоя самоуверенность однажды тебя убьет. — Я знаю. — Ты идиот. — Ага. Она не отпускает его — да и Авантюрин того не желает. Не врать же теперь, когда он только-только вернулся как будто бы с того света, едва не оставив там душу. Уложив руки на подрагивающие плечи, картежник прижимает девушку крепче к себе. Их работа не располагает к тому, чтобы нервничать много — так бы никаких нервных клеток не хватило — но сейчас он понимает, почему все это было так волнительно. И почему сейчас и сам едва ли не дрожит — но все же держит себя в руках. Нужно быть сильным. Ради Елены тоже. Она отпускает его буквально через несколько мгновений — и не заметить покрасневших глаз почти невыполнимая задачка. Но ни один из них не акцентирует на том своего внимания. Две краткие улыбки — Авантюрин уже хочет что-то сказать, но телефонный звонок, поступивший Топаз, заставляет его сделать шаг назад, отпуская девушку из этих странных но таких важных объятий. — Извини, — она неловко усмехается, уже доставая смартфон из кармана. — Тебя, кстати, ждут в номере. Просили поторопиться. И кто бы то мог быть? Кто-то из Первопроходцев? Не так уж и маловероятно, но как будто бы сомнительно. Едва ли им сейчас нужны беседы с тем, кого они считали главным злодеем этой сцены (пусть и до поры до времени). Яшма? Возможно, но ей и так ведь приходилось сейчас разгребать все последствия, навороченные Авантюрином. Впрочем, вот и причина для разговора. Док? Откровенно говоря, сам картежник бы с удовольствием поговорил с ним, но хотел ли того сам Рацио… Ответ кроется за закрытой дверью — и, не желая отступать под действием страха, он нажимает на ручку, делая шаг во внутрь. — Вы несколько опоздали, — Рацио сидит на все том же стуле. Как и некоторое время назад, когда они готовились к операции. Разница была лишь в том, что сейчас мир реальный. А не иллюзорный. — Ах, Док, приношу извинения. Немного устал с дороги, ну, вы сами, наверное, понимаете. Тяжеловато выбираться оттуда, где планировал немножко помереть, — подтрунивая доктора, Авантюрин падает на кровать, раскинувшись привычной звездочкой по ней. Что же… он даже немного скучал по мягкости перины. — Хм. Так уж и быть я прощу вас для этого раза. И снова — тишина. Как будто бы и не было больше ничего, как будто бы ни один не волновался и не переживал за второго. В нескольких этих мгновениях Авантюрин прокручивает в своей голове все то, что так хотел спросить — и тут же останавливает себя. Какое сейчас все это имело значения? Он жив — и это главное. К тому же теперь, когда их задание завершено, пути их жизней разойдутся. Авантюрин вернется в КММ и продолжит работу, а Доктор… что же, для картежника всегда оставалось загадкой, какие исследования будут следующими в этой светлой голове. Вообще, если говорить откровенно, то он бы даже… немного скучал. Ну так, самую малость. Кроме Топаз и Яшмы друзей у него было не столь много, а с Рацио их связывали даже какие-то… более пикантные отношения. Если говорить завуалированно. За время, проведенное в Мире грез, они успели вывести друг друга из себя более одного раза, но каждый такой раз завершался неизменно — на кровати в горизонтальном положении. Прерываясь на подколки с одной стороны — и сухое занудство с другой. Чередуя их словесные перепалки и стоны, разливающиеся по комнате в особенно страстные ночи. Не надеясь на продолжение после, но — возможно — желая того. И — Авантюрин, пусть и скрепя сердце, признает — он будет по этому скучать. По их долгим беседам, по их разговорам и по… всему остальному. Тем горше все это потерять, но с какими-то вещами порой просто необходимо смириться. Едва ли в его жизни место кому-то или чему-то, помимо работы. — Полагаю, вы желаете задать мне пару вопросов, — сухой тон Доктора прерывает любые размышления, заставив картежника вынырнуть из мира соображений. — Например, как я предсказал дальнейшие события. — М… Даже отрицать не буду, — он слегка приподнимает голову, вперив взгляд в Рацио. Тот уже успел отложить книгу и теперь, наклонив голову на бок, смотрит также внимательно на своего коллегу. — Как вы это сделали? — Строгий расчет, — Доктор, что удивительно, решает пересесть, сменив уютное кресло на край кровати. — И немного размышлений. Вам бы не повредило ни то, ни другое. — В самом деле? Я предпочитаю думать, что мне просто везет, — отмахивается Авантюрин, обратно откидывая голову на мягкие подушки. Только вот удачи в этот раз с ним не было. Если уж Док и не планировал на нее полагаться, то, стоит полагать, в этом вопросе действительно… победили расчеты? И ничего иного? «Неужели я больше не любимец судьбы?» — только и остается что немо задаваться вопросом. Только вот пружины рядом с ним натужно скрипят, а матрас прогибается — Рацио, что удивительно, ложится рядом с ним, продолжая внимательно смотреть на чужой профиль лица. — Док? — скосив взгляд, Авантюрин позволяет себе слегка усмехнуться. — Вы сегодня ведете себя как-то… необычно. Неужели плохой день? — Вы могли не вернуться оттуда. — Разве? Я полагал, ваш расчет вас не подвел, и вы там строго предвидели абсолютно все, даже может быть больше, — не хватало только закатить глаза, но картежник того не делает. Вместо этого он поворачивает голову на бок, продолжая внимательно глядеть. Что же на самом деле творится в этой светлой голове, м? — Все зависело исключительно от того, толкуете вы мои слова верно или же нет, — понизив голос, отвечает Док. — И если же нет, то вы бы могли оттуда и не вернуться уже никогда. — Ох, не говорите, что стали бы скучать, в самом деле, — смеется Авантюрин, а сам задумывается. Действительно, кто же станет по нему скучать? Разве что Топаз, да, может быть, Яшма немного. Ну и Алмаз — исключительно по причине, что он бы потерял весьма дорогого и ценного сотрудника. Вот-вот. — А если да? Три слова, прозвучавшие совсем тихо, кажутся картежнику громом посреди ясного неба. — Ваша удача… все еще весьма иррациональна и не надежна. Но вместе с тем… Я не могу отрицать, что ее вклад весьма существенен. Хотя и не могу понять, как именно она работает на вас, но и недооценивать тоже могу. И вместе с тем, несмотря на все мои предположения и расчеты, я не мог гарантировать, что вы действительно вернетесь обратно. И… опять же, ровно поэтому я весьма рад, что все обернулось так. — В последние дни я уже начал сомневаться в том, что она у меня есть, — усмехается мужчина снова, хотя в мыслях у него ни капли смеха. Сама концепция того, что он может быть кому-то важен и нужен… Действовала даже слегка опьяняюще. И вместе — почему-то тревожно. — И почему же вы так решили? — Рацио нависает над ним, отчего упавшие вниз синие пряди слегка щекочут щеку картежника. Улыбнувшись своим мыслям, тот протягивает руку чуть выше виска Доктора, подцепляя металлическую веточку лаврового листа пальцами. Едва держащаяся челка теперь и вовсе опадает ниже. — Неужели из-за того проигрыша? — До того дня я ни разу не проигрывал. Если жизнь это что-то чуть более непредсказуемое, то любая карточная игра для меня никогда не была трудностью. И когда вы обыграли меня шесть раз из шести возможных, то я был несколько… удивлен. На самом деле это едва ли было поводом для волнений. Но если бы на кону была его жизнь… Ну да, конечно. Как будто бы Авантюрин стал волноваться от этого. — Знаете, я слышал когда-то одну интересную фразу… — Рацио, к удивлению, произносит это с мягкой улыбкой, которую редко можно увидеть на этом строгом точеном лице. — «Если не везет в картах, то повезет в любви». Не слышали? — Может быть пару раз, но… я не то, чтобы придавал этому какого-то особого значения. Это всего лишь присказка, разве нет? — Так и есть. Но разве она не имеет особого смысла… в данный момент? И если еще до того фраза о том, что Рацио бы стал скучать, казалась ему странной, то теперь же остается только распахнуть глаза пошире, смотря на нависающего ученого с видимым удивлением. — Док? — Я действительно испугался за вас. Но весьма рад что вы… ты остался жив. Их отношения никогда не выходили за рамки подколов и душных разговоров, перемежающихся со страстью и ночами, проведенными вместе, но в них… Не было и доли той нежности, с которой сейчас на него смотрит Рацио. И почему-то сейчас это кажется еще более смущающим чем все то, что было между ними ранее. — Я тоже весьма этому рад, — пофыркивая, картежник отворачивает голову в сторону, стремясь скрыть смущение. — Не хотелось бы оказаться в числе покинувших этот прекрасный мир. К тому же… — он делает паузу, собираясь с мыслями. — Так я бы не смог сейчас смотреть на твое лицо, разве нет? И пусть делает это он лишь краем глаза — в конце концов, краска, разлившаяся по лицу, не оставляет возможности спокойно смотреть прямо в эти… любимые, чего греха таить, глаза. Хотя может то пока не было любовью — лишь влюбленностью, но с тем же вместе… имело все шансы перерасти в нечто более приятное и глубокое. — Авен… Тянуть уже просто некуда. Коротко выдохнув, как будто бы готовясь нырнуть на самую глубину моря — того самого, в котором он едва не сгинул — Авантюрин обхватывает руками чужие щеки, притягивая к себе ближе. Они целовались и раньше — этим никого не удивить. Но сейчас поцелуй, пусть и кажется менее страстным, ощущается куда более ярким и трепетным нежели раньше. Волнительно-нежно, картежник смещает руки с щек на плечи Рацио, заставляя едва ли не лечь на себя полностью. — Я могу раздавить тебя, если опущусь целиком, — шепчет Док, едва отрываясь от желанных губ. Все же, пусть он и сдерживал свои чувства уже достаточно долгое время, скрывать их еще дольше было бы просто невозможно. Не рядом с этим безрассудным картежником, ставящим на кон свою жизнь так, словно у него их больше десяти. — Не раздавишь, я не хрустальный, — смеется в ответ тот, с самой довольной улыбкой на лице вороша синеватые пряди. — Ты определенно не хрустальный, так как состоишь из плоти и крови. Но я мог бы… — Просто целуй меня дальше, мой дорогой доктор. А может быть все-таки в той фразе смысл и был. Разве Авантюрину не повезло в том, что он смог найти свое счастье рядом с тем, кто всегда ему поможет и прикроет спину? А что до карт… проиграть один раз не так уж и страшно. Если это поможет ему найти свою любовь — так уж тем более.