Ты должен быть где-то рядом...

      Виски горчил.       Хотя… Патапи, который только что сделал глоток из стакана, поставив его на стол, прекрасно знал, откуда взялась эта горечь.       И дело здесь было вовсе не в качестве напитка — алкоголь был отменным!       Это была горечь потери.       Безвозвратной потери того, кто был для него всем!       Его миром.       Его воздухом.       Его первой и самой чистой любовью.       Плотно сомкнув губы, репортёр смотрел в направлении стакана, где кусочек льда быстро таял в жгучей жидкости медового оттенка.       Оттенка желанного тела, которое Патапи в прошлом долгими ночами изучал до последнего сантиметра, лаская бархатную кожу подушечками пальцев и срывая с желанных губ тихие стоны и хриплое «ещё».       В баре звучала какая-то бодрая музыка. Что впрочем, было довольно естественно — репортёр ведь был лишь одним из посетителей заведения. И ради него музыку бы точно не поменяли. Поэтому всё, что оставалось Патапи — молча сидеть за стойкой, время от времени делая глоток виски и пытаться абстрагироваться от жестокой реальности.       Реальности, в которой он больше не услышит Тамтавана.       Никогда не услышит его голос.       Его смех.       Его стоны, свидетельствующие о том, как хорошо им было вместе.       Его тихое люблю.       Боль в груди усилилась и репортёр, моментально влив в себя остатки напитка, подозвал бармена, протянув:       — Повтори.       Тот, бросив быстрый взгляд на Патапи, кивнул и вскоре подвинув к нему ещё порцию виски, удалился к другому клиенту.       А репортёр, вновь приложившись к стакану, прикрыл глаза, изо всех сил стараясь забыться хоть на миг.       Сообщение о том, что машина продюсера столкнулась с грузовиком, водитель которого не соблюдал правила дорожного движения и в результате оба водителя погибли, Патапи передал начальник.       После этого весь рабочий день парень провёл, как в тумане, поскольку не смог попасть к Тамтавану — его увезли домой родители.       — И похоронят его, видимо, тоже там, — вздохнул репортёр, а после…       После энергичная песня вдруг закончилась и заиграла другая.       Медленная.       И рвущая душу.       Это была композиция восходящей звезды музыки, Криста Перавата, который уже успел зарекомендовать себя настолько хорошо, что его песни очень быстро занимали первые места в чартах.       «Видимо, поэтому диджей и поставил эту композицию», — подумал Патапи, делая ещё глоток виски и скользнув пальцами по стенкам стакана, услышал такое отчаянное:

***

      Только один лишь раз.       Я хочу тебя коснуться, чтобы вновь поверить:       Ты ещё здесь, ты со мной,       Солнце ярко ещё светит нам.       Мир потемнел, лишился своих красок:       В нём ведь нет тебя.       Вернись, любовь моя.

***

      — Вернись, — одними губами прошептал репортёр, а потом замолк, продолжая свою речь уже в мыслях.       «Вернись, твою мать! Это ты, ты тогда меня бросил! Ты заставил тебя ненавидеть! Ты сказал: давай расстанемся! Это ты, бля, именно ты! Так не думаешь ли ты, тварь бессовестная, что теперь моя очередь? Моя очередь тебя бросить! Потому что я тебя ненавижу! Ненавижу! Нена…»       Мысленная тирада Патапи вдруг прервалась, поскольку сквозь гнев вновь пробилось осознание реальности.       «Сука! Ты и тут всё продумал, да? Я же, чёрт побери, и ненавидеть тебя теперь не могу! Ты же отправляешься на очищение и вскоре будешь безгрешен и невинен! И позже станешь жить счастливо, в каком-нибудь другом теле. Которое не будет знать моих прикосновений. Моих ласк. Моих поцелуев. Бля, ненавижу тебя! Хотя теперь даже на это не имею права! А если не имею — что мне вообще останется? Я ведь жил, ненавидя тебя. После того, как ты, скотина, разбил мне сердце, я выжил только благодаря тому, что стал люто тебя ненавидеть! И каждый раз, когда во сне, в очередной раз мы гуляли, целовались или занимались любовью, наутро я не просыпался с мыслью о суициде только лишь потому, что ненавидел тебя! А теперь что? Теперь ты и это у меня отобрал! Будда, да как так? Почему? Почему ты ушел? Почему бросил меня УЖЕ ВО ВТОРОЙ РАЗ, Там? Ты ведь тварь такая, всё ещё ни разу не попросил у меня прощения»!       Ментальное гневное послание репортёра прервал звук входящего сообщения. Посмотрев на имя отправителя, Патапи решил, что перезвонит коллеге завтра. Потому что сегодня у него архиважные дела.       Первое — нажраться в хлам!       Второе — проклинать Тамтавана до посинения, ведь завтра он должен будет приложить все усилия, чтобы больше этого не делать.       Именно по этой причине репортёр заказал третью порцию виски и, приложившись к ней, погрузился в воспоминания.       А затем вдруг ясно и четко увидел ту самую минуту, когда его сердце на несколько мгновений просто перестало биться.

***

      Давай расстанемся, Пат. Давай закончим наши отношения здесь.

***

      «Ууу, тварь бессердечная, я помню, с каким выражением лица ты это говорил. Ненавижу»! — мысленно взорвался Патапи, сжимая руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.       А потом, быстро поднеся стакан к губам, отпил сразу треть и, закашлявшись так, что из глаз пошли слёзы, еле слышно простонал:       — Пожалуйста, Там. Пожалуйста, разреши мне тебя ненавидеть. Пусть всё то, что я сегодня услышал, окажется дурным сном, а ты будешь жив. И всё будет прекрасно. У меня снова появится смысл жизни. Я буду изо всех сил ненавидеть тебя, зная, что такая скотина ни за что не признает своей вины. И знаешь… я смирюсь с этим. Обещаю, я действительно смирюсь с тем, что ты никогда не попросишь у меня прощения. Только живи, Там. Живи, бессердечная тварь. Живи и… я буду спокоен, зная, что даже, если мы не рядом, ты всё равно есть в этом мире, — всхлипнул репортёр, прикрывая глаза.       — Патапи! Кхун`Пат, давай вставай — сюжет нужно снять до того, как начнётся жара, — вдруг прозвучало над головой.       Интонации говорящего были до боли знакомы, а потому репортёр, не веря своим ушам, быстро открыл глаза и тут же прикрыв их рукой, услышал насмешливое:       — Побереги глаза, Пат.       Медленно отняв руку, репортёр встретился взглядом с Тамтаваном, который как раз вставал с корточек и, не успев даже подумать, что делает, схватил его кисть своими пальцами.       — Эээм? — вопросительно протянул продюсер, внимательно глядя на коллегу. — Ты что-то хотел?       А Патапи, ощущая, что всё ранее произошедшее с ним, действительно оказалось дурным сном, крепко держал руку Тамтавана, и, любуясь контрастом цветов их кожи, четко осознавал: неважно, каким будет его отношение к Тамтавану.       Но эту руку он точно больше не отпустит!       Именно по этой причине репортёр, продолжая держать кисть бывшего, но всё ещё такого любимого, нарочито безразлично протянул:       — После того, как снимем сюжет, мне надо будет с тобой переговорить. Наедине. Найдёшь время?       И увидев кивок продюсера, быстро отпустил его руку, а затем, опустив голову, постарался скрыть мелькнувшую на губах улыбку, потому что отчетливо понимал:       Тамтаван согласился, а значит, он снова сможет чувствовать.       И кто знает, может быть, однажды… это будет уже не ненависть и злость, а что-то другое.       Что-то прекрасное.       Что-то только для них двоих.