solar flares and soft lips

— Эй, Докча-сси! Идёт! Взволнованный голос Ли Джихё, приглушённый закрытой дверью, прерывает их разговор. Сердце Ким Докчи учащённо бьётся при звуке торопливых шагов; его спутникам не требуется ничего, кроме короткого кивка, чтобы отступить в полукруг вокруг двери, приняв боевые стойки. Если Ю Джунхёк и Ли Джихё вместе допустили, что побочный сценарий вышел из-под контроля до такой степени, что оказался у их двери, это означало опасность. Но это не монстр — и даже не Джихё врывается в дверь с такой силой, что она дрожит на петлях, а Ю Джунхёк. Они застывают в мёртвой тишине, уставившись на него, пока запыхавшаяся Джихё наконец не догоняет его. — Простите, — тяжело дыша, выдавливает она, опираясь руками о колени. Чон Хивон стучит её по голове рукоятью меча. — Ты серьёзно? Не пугай нас так, я уже подумала, что за тобой кто-то гонится. Но Ким Докча не так быстро теряет бдительность, особенно когда Ю Джунхёк сверлит его взглядом с такой интенсивностью, словно он уже мёртв. — О, ты уже труп, — радостно сообщает Хан Суён, выглядывая из-за Ли Хёнсона. Ли Гильён и Шин Юсын — благослови их звёзды — вызывающе встают перед ним, защищая, но Джунхёк почти отправляет их в полёт в своей поспешности. Ким Докча видит перед глазами всю свою несчастную жизнь. — Бегите, аджосси! Ким Докча срывается в неуклюжую попытку отступить назад, вскидывая руки в примирительном жесте, но в основном — чтобы прикрыть шею. — Подожди минутку, Ю Джунхёк! Что бы это ни было, давай обсудим— Он обрывается с жалким писком, когда его спина врезается в стену — и в тот же момент ладони Джунхёка с грохотом встают по обе стороны от его головы, запирая его. Ким Докча дрожит, слыша, как трещат стены, и испытывает слабое чувство предательства, когда остальная Компании Ким Докчи наблюдает за этим молча, с разной степенью приглушённого беспокойства или откровенного веселья. Слишком близко, — думает он смутно, задирая голову, чтобы встретить разъярённый взгляд Джунхёка, и вздрагивает от горячего дыхания, скользнувшего по лбу. Он чувствует, как его охватывает жар. — Нам стоит оставить их наедине? — без малейшего стеснения шепчет Чон Хивон, и её лицо мгновенно пылает, пока Суён хихикает. — Ладно, что с тобой не так? — резко выпаливает Ким Докча, толкая ладонями грудь Ю Джунхёка в жалкой попытке отстранить его. — Серьёзно, я ведь даже ничего не делал, а ты всё равно—фхуэгхк?! Ужасающий звук вырывается из его губ, когда он чувствует, как большие руки сжимаются вокруг его бёдер с куда большей осторожностью, чем следовало бы, а затем скользят вверх, очерчивая изгиб талии. Прикосновение настолько тёплое, что обжигает, вырывая тихий всхлип с дрожащих губ Докчи, пока он цепляется за запястья Ю Джунхёка. Его руки взлетают, сжимая ткань рубашки другого, когда эти ладони перемещаются на его спину, обхватывая его с такой силой, что иначе как по собственнически это не назвать. — Ким Докча, — низко шепчет Ю Джунхёк, только для него, горячее дыхание касается уха другого мужчины, оставляя Ким Докчу ужасно слабым в коленях. Он настолько напуган, но одновременно чувствует себя в безопасности в этих сильных руках, что уже не уверен, держат ли его собственные ноги или Ю Джунхёк. — Мастер, не при детях! — визжит Ли Джихё, резко напоминая Ким Докче, что они вовсе не одни. — Господи, можно свести публичные проявления чувств к минимуму? [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» замерло в состоянии шока.] [Созвездие «Узник Обруча Гуаньинь» выражает лёгкую обеспокоенность состоянием созвездия «Демоноподобный Огненный Судья».] — Прекрати трогать хёна! Гребаный… извращенец! — Кто научил Гильёна говорить «гребаный»?! [Созвездие «Скрытный Интриган» осуждает воплощение Ю Джунхёка за сексуальные домогательства.] — Ладно, какого чёрта этот парень вытворяет прямо перед нами? — Чон Хивон выходит вперёд, кладя руку на рукоять меча. Мягкий щелчок клинка, сдвигающегося в ножнах, мгновенно вызывает у Ю Джунхёка звериный рык, пронзённый резким звуком извлечённого меча. Ким Докча вскрикивает от неожиданности, когда Джунхёк рывком притягивает его за талию, а затем направляет свой меч на Чон Хивон, обжигая всех остальных жестоким взглядом. — Мой, — глухо роняет Ю Джунхёк, его голос звучит сурово, раскатываясь эхом на всеобщее слышание. Шум мгновенно сменяется ошеломлённым молчанием. Хан Суён взвизгивает от смеха. Но её рот тут же захлопывается, когда она прячется за ошарашенным Ли Хёнсоном, демонстративно отводя взгляд, когда убийственный взгляд Ю Джунхёка устремляется на неё. Однако весёлый блеск её глаз выдаёт полное отсутствие раскаяния. — Хаха, — безжизненно произносит Ким Докча… или пытается, но предательский голос срывается на смущённый тон. — Ю Джунхёк, это не смешно. Мне не весело. Отпусти меня. [Созвездие «Чёрный Огненный Дракон Бездны» утверждает, что это очень весело.] Внимание Ю Джунхёка тут же снова сосредотачивается на нём. Этот взгляд удушающе тяжёлый, настолько интенсивный, что Ким Докча чувствует, как всё в нём замирает — его прерывистое дыхание, его лихорадочные мысли — из-за того, насколько близко держит его Джунхёк. Настолько, что Ким Докча может пересчитать каждую его ресницу, лишь бы не смотреть в эти пронзительные глаза, мерцающие глубиной чувств, лишь бы не чувствовать жаркое давление чужого тела, оставляющее на коже покалывающее ощущение. — Нет, — мурлычет Ю Джунхёк голосом, слишком мягким, чтобы быть его собственным, заставляя Ким Докчу чуть не осесть на пол от слабости. — Никогда больше. Позади него Хан Суён с громким звуком давится воздухом. Ли Джихё издаёт странный звук, напоминающий писк обезвоженного голубя. — А! — Ли Гильён с обвиняющим видом указывает пальцем на подростка, находящегося на грани гипервентиляции. — Это твоя вина, да?! Ты же была с тем закопчённым ублюдком! — Как это моя вина?! Это он мне сказал— Она тут же захлопывает рот, зажимая его ладонью, когда Ю Джунхёк поворачивает к ней голову. Ким Докча, ошеломлённый и паникующий, использует момент, чтобы со всей силы треснуть его по голове.

***

Шесть пар глаз следят за нервно расхаживающим туда-сюда, всё ещё розовеющим Ким Докчей, оставляя Ли Хёнсона без внимания, пока тот тащит обмякшего Ю Джунхёка как можно дальше от их лидера. — Ли Джихё, — голос Ким Докчи звучит натянуто. Она мгновенно вздрагивает и вытягивается по струнке, слегка ослабев под тяжестью вины. Больше никаких указаний не требуется — как только Ким Докча отрывает взгляд от пола и смотрит на неё, она тут же сдаётся. — Я тоже не знаю всех деталей, — признаётся она, подняв руки в примирительном жесте. — Ну, я пошла с ним, чтобы пройти побочный сценарий, но в итоге оказалось, что он предназначен для одного человека, так что я ничего не увидела. Ю Сана наклоняет голову. — Джунхёк-сси вообще ничего тебе не сказал? Чон Хивон громко стонет. — С его характером было бы даже страннее, если бы он вдруг что-то объяснил. — Всё, что он сказал — это то, что это продлится на два дня. Сорок восемь часов. Он сказал, что это наказание. — И, судя по всему, оно включает в себя…? — Чон Хивон делает неопределённый жест в сторону Ким Докчи. — Это не имеет никакого смысла, — прямо заявляет Ли Гильён. — Какой ещё сценарий заставит кого-то обнимать Докча-хёна и лизать ему ухо? Ким Докча болезненно морщится. Когда этот ребёнок стал таким грубым? — Не говори так. Ли Гильён издаёт возмущённый звук, когда Ли Джихё взъерошивает ему волосы, сама при этом немного краснея. — Джихё-я, Джунхёк сказал тебе, вспомнит ли он всё это потом? — спрашивает Чон Хивон. — А, он сказал мне: «Не делай ничего глупого. Я узнаю», — голос Ли Джихё понижается на октаву, когда она пародирует своего наставника. Хивон бросает Докче сочувствующий взгляд. Ах, — тупо думает Ким Докча. — Я действительно труп. — Мы его остановим, аджосси, — мрачно заявляет Шин Юсын, в её голосе звучит тревожное количество жажды крови. Ли Гильён решительно кивает рядом с ней. Чон Хивон зажимает переносицу двумя пальцами. — Боже, зачем этот ублюдок делает всё таким сложным? — Эй, а почему бы нам просто не спросить у самого этого сложного ублюдка? — ухмыляется Хан Суён. — Он сейчас, кажется, довольно… сговорчивым. — Если можно вставить слово, — быстро говорит Ким Докча, прежде чем кто-нибудь успевает добавить очередную попытку его унизить, — у меня есть рабочая теория. Ли Гильён тут же оживляется. — Точно! Ты помнишь это из оригинальной истории? — Нет, это что-то новое, — задумчиво постукивает пальцем по подбородку Ким Докча. — Я не думаю, что это гипноз — нет признаков потери памяти, заторможенности или изменения поведения в целом. Я предполагаю, что наказание связано с эмоциями или их «обратным» проявлением. Например, замена ненависти на привязанность и наоборот, что сделало бы его уязвимым перед врагами и могло бы спровоцировать враждебность среди союзников. Это точно что-то, что вызвало бы достаточно драмы, чтобы заинтересовать созвездия. Ким Докчу встречает гробовая тишина. — Это всего лишь теория, — заканчивает он слабо. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» кричит от отчаяния!] — Похоже, аджосси всё ещё такой же тупой, как всегда, — говорит Ли Джихё. Чон Хивон в знак согласия хмыкает. Ким Докча чувствует себя оскорблённым. — Эй, алло? Я вообще-то тут. — Аджосси не тупой, — резко отвечает Шин Юсын. — Он просто немного тугодум. Почему-то от этого Ким Докче становится только хуже. Он подслушивает приглушённый разговор, когда Хан Суён толкает Ю Сану локтем. — Двух дней должно быть достаточно, как думаешь? Улыбка Ю Саны вызывает у Ким Докчи необъяснимое беспокойство. — Вполне, Суён-сси. Достаточно для чего? — хочет спросить Ким Докча. Он не успевает этого сделать, потому что соседняя дверь с грохотом срывается с петель — среди обломков стоит разъярённый Ю Джунхёк, а позади него растерянный Ли Хёнсон.

***

С тем, что по сути является очень большим псом, цепляющимся за их взъерошенного лидера, Компании Ким Докчи коллективно решает взять «перерыв», который больше похож на домашний арест, чем на что-либо ещё. Ким Докча называет это непродуктивностью. Все остальные называют это тактическим перерывом. Когда Ким Докча куда-то идёт, рука Ю Джунхёка лежит у него на талии. Когда Ким Докча стоит на месте, разговаривает или просто занимается своими делами, Ю Джунхёк обнимает его сзади, упираясь подбородком в его плечо. А когда Ким Докча пытается сесть… Ну. — Джунхёк-а. Жалобный голос Ким Докчи звучит обречённо. — Джунхёк, я хочу сесть. — … — Пожалуйста, отпусти. Очевидно, что для Ю Джунхёка это совершенно неприемлемо, потому что он тут же опускается на диван и утягивает Ким Докчу к себе на колени, прижимая его спиной к своей широкой груди. От этого каждая возмущённая мысль в голове Ким Докчи сбивается с ритма. Ким Докча издаёт невнятный звук и, увидев, как несколько человек вытаскивают телефоны, с силой закрывает лицо руками. Проходит десять минут, прежде чем он перестаёт пытаться конфисковать их телефоны, когда осознаёт, что все — за исключением угрюмых детей и доблестного Ли Хёнсона — не остановятся ни перед чем, чтобы запечатлеть эту невероятную сцену. Но самым страшным предательством оказывается тот момент, когда он ловит даже Ю Сану, пытающуюся украдкой сделать снимок, будучи уверенной, что её никто не видит. Это продолжается постоянно. Немного похоже на тёплый пояс — по крайней мере, Ким Докча старается думать об этом так, иначе он может просто сгореть со стыда. Впервые он ненавидит свою бледную кожу, которая слишком явно выдаёт его смущение на обозрение всему миру. Даже Ю Джунхёк, похоже, испытывает странное удовлетворение от того, как легко ему удаётся заставить Ким Докчу покраснеть сильнее, чем ненавистные ему помидоры. (Ким Докча чувствует себя— раздираемым, может быть. Виновным, смущенным. Он чувствует слишком многое.) Его компаньоны называют это перерывом. Ким Докча считает это испытанием, наложенным злобными богами этого проклятого мира. — Докча-сси заслуживает отдыха, — так сладко сказала Ю Сана, что он почти был склонен ей поверить. Ли Джихё с мудрым видом кивнула рядом с ней. — В каком мире домашние дела считаются отдыхом? Но он прекрасно знал, почему его поставили на готовку. Ю Джунхёк не собирался отпускать его достаточно надолго, чтобы приготовить еду, как он обычно это делал, и этот гордый человек, похоже, отказывался есть любую пищу, если она не была приготовлена и подана Ким Докчей, словно он был его личной горничной. Всё это было настолько глупо, что Ким Докча чувствовал себя совершенно униженным. Ким Докча негодует, что он вообще испытывает смущение— какого чёрта, ведь это не его вина?! Он даже подумывает испортить еду, подмешав что-нибудь в приправы, но в последний момент передумывает, опасаясь гнева нескольких женщин, которые очень серьёзно относятся к обеду. Его вырывает из раздумий пинок в голень от Чон Хивон, который едва не валит его прямо на плиту, если бы не железная хватка Ю Джунхёка. — Хватит хмуриться. Ты бы предпочёл сейчас сражаться за свою жизнь? — Да, — с отчаянием отвечает Ким Докча. — Конечно бы предпочёл, жертвенный ты ублюдок. Хивон тянется, чтобы потрепать его по волосам, но тут же отшатывается, когда Ю Джунхёк щёлкает зубами возле её пальцев — буквально пытается укусить её. Ким Докча вскрикивает, когда его встряхивает от этого движения. — Ладно! Господи. — Чон Хивон поднимает руки в притворной капитуляции. — Докча весь твой, прилипчивый ублюдок. Мы уже поняли, что ты скорее сожрёшь его, чем кого-то из нас. — Хивон-сси! — Ким Докча краснеет, возмущённый. Чон Хивон напоследок пинает его ещё раз, просто для пущего эффекта, а затем, не слишком скрываясь, показывает ему большой палец вверх.

***

— Я рад за вас обоих, — искренне говорит Ли Хёнсон Ким Докче. Что. — Что? — Докча-сси так много работает, но совсем не оставляет времени на действительно важные вещи в жизни. Я рад, что ты наконец открыл своё сердце тому, кого любишь. — Подожди, — быстро выпаливает Ким Докча. — Честно, правда, я думаю, ты совершенно не так понял… К концу фразы его голос срывается на визг, когда Ю Джунхёк прикусывает его шею, недовольно фыркая на его слова. Ли Хёнсон краснеет. — П-простите, что помешал, — заикается он. — Не обращайте на меня внимания. Он сбегает, оставляя Ким Докчу один на один с собственным самобичеванием. Докча закидывает руку назад и шлёпает Ю Джунхёка по лбу. — Это всё твоя вина, знаешь? Если ты потом будешь на меня злиться, я тебя убью. Я и так стараюсь изо всех сил. Ю Джунхёк молча смотрит на него, а затем снова кладёт подбородок на плечо Докчи. — Чёрт бы тебя побрал. — Ким Докча тяжело вздыхает, обречённо поглаживая его по волосам. Они мягкие. — Хотел бы я, чтобы ты вёл себя как обычно. Трудно злиться, когда ты вот так себя ведёшь.

***

Единственный момент, когда кто-то может застать Ю Джунхёка в одиночестве, — это когда Ким Докча запирается в ванной и срывающимся голосом кричит, что «невозможно нормально сходить в туалет, когда ты стоишь прямо за дверью и слушаешь!». В итоге Ю Джунхёк раздражённо расхаживает взад-вперёд по коридору. — Эй, ты. Вскоре Ю Джунхёк оказывается зажат в угол двумя агрессивно настроенными детьми. — Я тебе ни капли не доверяю, — заявляет Шин Юсын. — Не думай, что можешь вытворять что-то непристойное только потому, что ты во вкусе аджосси. — Мы за тобой следим, — объявляет Ли Гильён. — Глазами. Очень, очень, очень многими глазами. — Со всех сторон раздаётся неясное жужжание. — Если ты хоть что-то сделаешь нашему хёну, ты пожалеешь, что вообще на него посмотрел. «Нашему»? Ю Джунхёк вспыхивает. — Не ваш, — парирует он. — Мой. — Наш. — Мой. — Наш! — Мой.

***

Хан Суён проводит рукой по лицу. — Приятно наконец-то видеть тебя, Ю Джунхёк, но… Прямо перед моей едой? Серьёзно? — Почему бы тебе с этим что-нибудь не сделать, — огрызается Ким Докча, раздражённый непрекращающимся прижатием Ю Джунхёка к его спине, под его бёдрами, вокруг его талии… — Почему бы тебе просто перестать сидеть у него на члене. Ким Докча делает вид, что собирается швырнуть в неё тарелку. Хан Суён инстинктивно пригибается, а потом дерзко показывает язык. Ли Хёнсон выглядит так, будто ему ещё хуже, чем остальным. — Суён-сси, прошу вас… Дети. — Эти дамплинги выглядят как дерьмо, — говорит Ли Джихё. — Зато они очень вкусные, — невозмутимо отвечает Ю Сана, дружески толкнув её в бок. — Думаю, ты просто избалована готовкой Джунхёка-сси в последнее время. — Я был отвлечён, — раздражённо заявляет Ким Докча. — И спасибо, Сана-сси. Рад, что хоть кто-то благодарен. — Отвлечён, да? — Чон Хивон взглядывает на него поверх бокала, прищурившись с явным намёком. Ким Докча зажимает переносицу. — Неудачная формулировка. Давайте просто… есть. Он тянется за палочками, но его руку отбрасывает Ю Джунхёк, который, вместо того чтобы отправить неудавшийся пельмень в свой рот, прижимает его к плотно сжатым губам Ким Докчи. — Ох, да пошёл ты, — Ким Докча пытается вырвать свои палочки. — Абсолютно нет. — Ты худой, — тихо говорит Ю Джунхёк. — Ты всегда таким был. — Значит, ты всё-таки заботился об этом, — насмешливо протягивает Ким Докча. — Как мило. — Конечно, заботился, — отвечает Ю Джунхёк. — И до сих пор забочусь. Всегда. — Что? — Ким Докча замирает. — Подожди— — Позволь мне заботиться о тебе, Ким Докча. Позволь мне относиться к тебе так, как ты этого заслуживаешь. Я хочу защитить тебя. Хочу дать тебе больше, чем у тебя есть. Я всегда чувствовал это, но моё сердце боялось осознать это так ясно, как сейчас. Позволь мне быть с тобой, Ким Докча. Позволь мне заботиться о тебе. ... — Ты— Хан Суён со стуком роняет палочки на стол. — Мне одновременно очень весело, — объявляет она, — и ужасно надоела ваша приторная чушь. Господи, да снимите уже номер. Ким Докча не отвечает остроумной шуткой, а лишь издаёт серию напряжённых звуков. Чон Хивон задумчиво протягивает: — Кстати… — не поднимая глаз от тарелки. — Как у вас там со сном? Ким Докча моргает, широко распахнув глаза. Он слышит её, но не совсем понимает, всё ещё немного ошеломлённый речью Джунхёка. — Что? На заднем плане Ли Джихё захлёбывается воздухом. — Я сказала, — медленно повторяет Хивон, её глаза лукаво прищурены. Хан Суён снова меняет недовольное выражение лица на самодовольную ухмылку. — Как у вас обстоят дела со сном? Ким Докча замолкает. Ким Докча становится очень, очень красным. — А-а, — выдавливает он. Объятие Ю Джунхёка заметно крепнет вокруг его напряжённой талии, подтверждая все нарастающие подозрения. — Он остаётся со мной, — говорит Ю Джунхёк. — Разумеется. — Ты. Не можешь же ты быть серьёзным. Ю Джунхёк водит пальцем по его животу кругами, ухмыляется, словно наслаждаясь тем, как Докча дрожит. — Я всегда серьёзен. — Будь нежен с Докча-сси, — наставительно говорит Ю Сана. Ким Докча издаёт нечленораздельный звук.

***

— Это было… — Ким Докча выдыхает дрожащим голосом. — Слишком много, чтобы вот так вываливать на меня перед всеми, ублюдок. Ким Докча сидит, скрестив ноги на кровати, глядя на свои беспокойно двигающиеся пальцы, когда чувствует, как матрас прогибается под весом Ю Джунхёка, садящегося рядом. Он едва успевает подавить дрожь, пробежавшую по телу, когда рука обвивает его талию. Голос Ю Джунхёка звучит мягко у него возле уха. — Всё это правда. — Ни черта не правда. — Ким Докча не хотел, чтобы это прозвучало так горько, но это тяжёлое чувство накапливалось весь день, и теперь оно просто выливается из глубин его груди. — Просто… — его голос срывается. — Забудь. Давай просто спать. Это странно. Когда они наконец остаются наедине — момент, которого Ким Докча боялся с тех пор, как Чон Хивон его упомянула, — он не чувствует ожидаемого смущения. Он просто чувствует усталость; не физическую, а во всех остальных смыслах. Ким Докча пытается лечь, поворачиваясь спиной к Ю Джунхёку, но руки на его талии и запястье удерживают его и заставляют снова сесть лицом к нему. Он пытается вырваться. — Я устал, ладно? Я устал. Ты можешь… обнимать меня сколько хочешь, делать что угодно, а потом можешь избить меня за это, мне всё равно. — Почему ты плачешь? — Что? Мозолистый большой палец едва касается его нижних ресниц, смахивая собравшиеся там капли. Только тогда Ким Докча ощущает, насколько горячие у него глаза, и понимает, что лёгкая размытость вовсе не от усталости. Он даже не может придумать остроумный или отстранённый ответ, поэтому просто ничего не говорит. Отмахнувшись от руки, он опускает голову, позволяя чёлке закрыть глаза, отворачиваясь от Джунхёка. Он ненавидит свою бледную кожу за то, что она так легко краснеет, и ненавидит свои глаза за то, что они так легко плачут. Но Ю Джунхёк есть Ю Джунхёк — упрямый до глупости, с возведёнными до небес стенами, но при этом совершенно не уважающий границы других людей. Одной рукой он поднимает подбородок Ким Докчи, а второй вновь касается раскрасневшейся щеки. Ким Докча невольно вздрагивает, инстинктивно готовясь к чему-то более жёсткому. И от этого почти хуже, когда Ю Джунхёк, напротив, так нежен — его покрытая шрамами ладонь едва касается мягкой кожи. — Не плачь, Ким Докча. Ю Джунхёк говорит так мягко. — Я не хочу быть причиной твоих слёз. Как же это жестоко. Для Ким Докчи не было ничего хуже в этом мире, чем быть обнятым так, словно он — что-то дорогое. — Ким Докча? Ким Докча был влюблён уже давно. Он не считает время до того рокового дня в метро, но именно тогда всё началось. Потому что Ю Джунхёк был для него всем, ещё до того, как появился в его жизни. Всё, чем он был, и всё, чем он хотел стать, — когда Ким Докча заглядывал в своё сердце, там всегда был Ю Джунхёк. Он никогда не должен был влюбляться, но это всё равно было неизбежно. А Ю Джунхёк никогда, никогда не должен был влюбляться в Ким Докчу. Как же жестоко со стороны звёзд так насмехаться над ним, даря ему столь мимолётную мечту, которая вскоре исчезнет. — Ким Докча. От этих слов его сердце сжимается от боли. Это чувство слишком велико, чтобы назвать его, оно горчит на вкус и обжигает язык. Сломанная мечта, что выворачивает его изнутри, пока он не начинает задыхаться. — Ким Докча. Ким Докча почти ничего не слышит сквозь гулкое биение сердца в ушах, но хриплый голос, зовущий его по имени, прорывается сквозь этот шум, пока не становится единственным, что он слышит. Он чувствует, как Джунхёк притягивает его ближе, — и Докча пытается сопротивляться, опуская голову, пока его макушка не утыкается в грудь Джунхёка, дрожа и думая: не смотри, не смотри на меня. Но Джунхёк, упрямо и бережно, обхватывает тёплой ладонью затылок Ким Докчи, а второй рукой придерживает его за талию, словно защищая самые уязвимые его части. Сначала от этого становится только хуже — как будто его удерживают на месте, загоняют в ловушку, запирают в клетке, — но затем он слышит медленный, размеренный тум-тум сердца Джунхёка, живого, настоящего, чувствует низкие, едва различимые шёпотом слова у самого уха, и на мгновение забывает, почему вообще плакал. Ким Докча так отчаянно хочет раствориться в этом сне и никогда не возвращаться. — Ким Докча, — говорит Ю Джунхёк голосом, который совсем на него не похож. — Я защищу тебя, чтобы ты больше никогда не плакал. Я буду оберегать тебя, вот так. Всегда. Всегда. Это похоже на предательство, когда Ким Докча позволяет себе обмякнуть, уткнувшись лбом в надёжное плечо Джунхёка. Как же он отвратителен, раз использует его в таком уступчивом состоянии. Но всё, что случилось сегодня, разорвало его так бесповоротно, что у Ким Докчи больше не остаётся сил отказываться от глубочайшего желания своего сердца. Он чувствует, как Джунхёк обнимает его крепче, притягивает ближе, как их тела складываются вместе с болезненно совершенной точностью, будто всегда были предназначены друг для друга. Ю Джунхёк откидывается назад, устраивается удобнее, принимая на себя вес Ким Докчи, натягивает на них обоих одеяло и кладёт руки ему на поясницу, словно они всегда принадлежали именно там. Джунхёк убаюкивающе шепчет: — Спи. Но это не утешает Ким Докчу. Ничего из этого не утешает. Вместо этого он плачет, зарываясь лицом в плечо Ю Джунхёка. И всё это время Джунхёк просто держит его.

***

Эмоции Ким Докчи тихие. Его смех мягкий и нежный, его гнев сдержанный и приглушённый. И он плачет без звука, сжимая губы и дрожа глазами, наполненными слезами, которые так и не касаются его щёк. Ю Джунхёк влюбляется и в эту его сторону. Когда Ким Докча настаивает, что Джунхёк лжёт, это наполняет его раздражением. Он не умеет обращаться со словами, не умеет обращаться с чувствами, а значит, никогда не сможет выразить их словами — и это злит его. Потому что он никогда не сможет объяснить Ким Докче, насколько тот ошибается. Все смотрят на него, говорят с ним так, словно он изменился, словно он ведёт себя неправильно, но Ю Джунхёк не чувствует себя неправильным. Может быть, другим, но не неправильным. Совсем нет. Он чувствует, что воспламенился от того, что отвергал — от любви, которую так отчаянно подавлял, но которая наконец всплыла на поверхность, согревая его холодное сердце. Это чувство чудесно. Как будто он купается в солнечном свете, которым является Ким Докча. Ким Докча, который сияет так ярко, что ослепляет, который кажется таким далёким, что Джунхёк иногда боится, что никогда не сможет дотянуться до него, и что, если он всё же осмелится, то сгорит дотла. Душа Ю Джунхёка хрупка и держится на восковых крыльях. Он потерял так много, раз за разом терял самое дорогое, снова и снова, сквозь бесконечные регрессии. И каждый раз он думал о том, как больно быть тёплым, как безопасно было бы остаться холодным. Но потом он нашёл Ким Докчу — и вдруг захотел быть добрым, даже если не знает, как это делается. Ким Докча так тепл для него, и он хочет быть тёплым для Ким Докчи тоже, несмотря на то, что это может снова причинить ему невыносимую боль. Ю Джунхёк готов сжечь себя дотла, если это позволит согреть Ким Докчу. Ю Джунхёк слишком долго чувствовал любовь, но знал о ней так мало. Но теперь он думает, что, наверное, именно так любовь и должна ощущаться. Он думает так, знает это с пугающей ясностью впервые в жизни, каждой частичкой своей израненной души. Когда Ю Джунхёк просыпается холодным, после того как заснул тёплым рядом с Ким Докчей, он сразу ощущает, как что-то огненно-горячее пробуждает его от оцепенения сна. Он видит вещи, которые он ненавидел видеть и не хочет видеть больше, пока жив. Слишком тихая улыбка, которая больше грустная, чем счастливая. Спина, в белом, которая становится всё меньше и меньше. Одинокое чёрное перо, погружающееся в собирающуюся красную лужу. Ким Докча, мёртв. Ким Докча, мёртв. Ким Докча, мёртв. Комплекс содрогается от его ярости, когда он вырывает дверь с петель, издавая хриплый, звериный звук в горле. Мужчина, который входит, готов сжечь этот мир дотла. Только слегка удивлённая Хан Суён встречает его, уютно устроившись на диване. — Утро, чудик. Она совершенно не встревожена, когда Ю Джунхёк схватывает её за воротник рубашки, с требованиями на языке. Ким Докча, Ким Докча, где Ким Докча? Но поскольку Хан Суён — это Хан Суён, её ответ не является ответом вовсе. — Знаешь, Ким Докча будет ужасно зол из-за всего ущерба, который ты причиняешь, — говорит она, не отрывая взгляда от своего телефона. Ю Джунхёк снова схватывает её за шею. Она в конце концов сдается, позже, чем Джунхёк предпочёл бы, но гораздо раньше, чем он ожидал. Может быть, это отчаяние, которое пронизывает его крик, или паника, оставляющая его глаза широко раскрытыми и дрожащими. Ю Джунхёк думает, что видит, как её глаза смягчаются, хотя бы на мгновение. Это быстро затмевается преувеличенным закатыванием глаз. — Он в порядке, идиот, ты что, думаешь, я бы сидела тут без дела, если бы с ним что-то было? Ю Джунхёк верит, что это правда, знает, что это правда. Но это мало помогает облегчить удушающую тяжесть в груди, которую он часто ощущает, когда Ким Докча вне поля зрения, когда он не может увидеть и почувствовать сам, что Ким Докча всё ещё существует в этом мире, как если бы он ослеп в мире с умирающим солнцем. Это что-то животное, что всегда рвёт его изнутри, что-то, что тише, чем «ужас», но слишком поглощающее, чтобы быть просто «страхом». В его мучительном молчании Хан Суён тяжело вздыхает, в её вздохе слышится одновременно и веселье, и что-то, что можно было бы назвать привязанностью, если бы это исходило от кого угодно, но не от Хан Суён. — Ты реально подсел на этого урода, да? Это ставит Ю Джунхёка в замешательство. Снова и снова он слышал, как люди называют Ким Докчу уродом, даже давали ему титул за это. Но Ким Докча никогда не был уродом для него — иногда он был таким ярким, что Джунхёку было трудно смотреть на него, но никогда не уродом. Это было слишком жестокое слово для кого-то, кто так ярко сиял. Ким Докча никогда не был уродом; он светил, как солнце. Он говорит ей только эту последнюю часть, и она смеется так сильно, что чуть не падает с дивана. — Боже мой, боже мой, это отвратительно, это просто невероятно. Ю Джунхёк, вероятно, должен был бы смутиться, будучи высмеянным так открыто. Вместо этого он чувствует себя легко, и его сердце наполнено этими выплеснутыми словами. Смех Хан Суён нельзя назвать злым. — Я вообще ничего не понимаю, но ты делаешь это, мужик. Ты делаешь это. Кажется, она удовлетворена.

***

Ю Джунхёк прослеживает вены на запястье Ким Докчи. Телевизор тихий и забытый перед ними — Ким Докча слишком сосредоточен на том, как вся передняя часть томного тела регрессора прижимается к его спине, когда они разлеглись на диване. Он сдвинул бедра вперед, так что его... зад не был... посажен прямо на мужское достоинство Ю Джунхёка, неимея лучшего выражения, просто чтобы сохранить собственное достоинство и рассудок. Его спина слегка побаливает от того, как Ю Джунхёк наклоняется к нему, его подбородок прижимается к костлявому плечу Докчи. Пальцы Ким Докчи не перестают дергаться от ощущения руки регрессора на своих, чуждой его нетронутой коже, поэтому он сжимает их в слабый кулак. — Это скоро закончится, не так ли? — Хм? Ю Джунхёк проводит большим пальцем по углублению ладони Докчи. Щекотно. — Сценарий наказания. — Наказание? Отвлечение Ким Докчи позволяет Джунхёку просунуть свои пальцы в пальцы Докчи, разгибая тонкие пальцы так, чтобы они оказались между пальцами регрессора. Ким Докча издает обиженный звук. — Ты не помнишь? Что тебя изменило? — Нечего помнить. Это и так я. Ким Докча хотел бы, чтобы это было так. — Но ты собираешься измениться обратно. Ю Джунхёк наклоняется, чтобы погладить его. Ким Докча застыл, пока Джунхёк терся носом о чувствительное соединение между его шеей и плечом, тум-тум сердца мужчины тяжело отдавался на его покалывающем позвоночнике. Он чувствует себя почти ошеломленным. — Ты создаешь слишком много бесполезных мыслей, — бормочет Ю Джунхёк себе под кожу. Ким Докча ёрзает. — Перестань думать. — Если я перестану думать, я умру, — резко отвечает Ким Докча, его трепещущее сердце склоняется скорее к раздражению, чем к чему-то еще. — Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я умер? Ким Докча вздрагивает, когда Ю Джунхёк тоже вздрагивает, его расслабленные руки внезапно сжимаются вокруг него крепче. Ю Джунхёк издает едва слышный звук тихого беспокойства, и, как назло, у Ким Докчи от этого сжимается и ноет грудь. — Забери свои слова назад. Голос Ю Джунхёка дрожит, как будто это говорит кто-то другой. Когда Ким Докча открывает рот, он собирается сказать что-то колкое, насмешливое. Ему ненавистно, что он так много чувствует к этой марионетке, подвешенной на нитях созвездий. Но слова застревают у него в горле. — Ладно, — говорит Ким Докча, ненавидя, насколько легко его голос становится мягким и слабым перед этим фальшивым Ю Джунхёком. — Я беру свои слова обратно. Ю Джунхёк прижимает его ближе, кладя руку ему на стучащее сердце.

***

Ю Джунхёк не издает ни звука, но Ким Докча чувствует это — по тому, как его руки внезапно застывают, как его дыхание на мгновение сбивается. Он оборачивается, всего раз, чтобы увидеть широко раскрытые, лихорадочные глаза Джунхёка — и понимает. Ким Докча сбегает, вспыхнув светом и перьями. Ю Джунхёк слишком ошеломлён, чтобы броситься в погоню.

***

Он жалеет об этом. Если бы он был лучше, если бы мог крепче держать себя в руках и контролировать эти бесполезные мысли, Ю Джунхёк знает — он был бы достаточно быстр, чтобы схватить Ким Докчу за крылья и притянуть его обратно к земле. Чтобы он не смог улететь — прочь из виду, прочь из досягаемости, прочь от всего, что Ю Джунхёк хочет и не хочет сказать. И в каком-то смысле он благодарен, что не поддался этому порыву. Иначе он даже не знает, что бы сделал. Наверное, он бы просто избил Ким Докчу — судя по всем этим неловким отведённым взглядам и самодовольным ухмылкам Компании, которые заставляют его заливаться краской унижения. Он почти желает, чтобы они были достаточно бесстыдными, чтобы поддразнивать его открыто, если только для того, чтобы у него был повод задушить кого-нибудь. Ким Докча появляется всего через несколько часов — прежде чем кто-либо успевает забеспокоиться, — приветствуя всех лёгким, примиряющим тоном. Всех, кроме Ю Джунхёка. Что ж. Ладно. Так всегда и бывает, ведь Джунхёк не самый ласковый человек. Он не особо ценит эти пустые формальности, как другие. Но всё же его это задевает, и он никак не может понять, почему. Это сводит его с ума. Он ловит себя на том, что наблюдает за Ким Докчей издалека — и Ким Докча вовсе не ведёт себя самодовольно и насмешливо, как ожидал Ю Джунхёк, а наоборот, настороженно, всё время оставаясь на расстоянии, словно ожидая, что Ю Джунхёк схватит его за горло и изобьёт до полусмерти. Сначала он действительно собирался избить его. Но чем дольше он смотрит, тем больше это чувство улетучивается, и вместо удовлетворения от поверженного Ким Докчи, стоящего перед ним на коленях, в его голове — против его воли — всплывает совсем другой Ким Докча. Тот, что плакал беззвучно. Который отталкивал руками, но прижимался всем телом. Который смотрел на него так, будто каждый их взгляд причинял ему боль. И, как ни странно, Ю Джунхёк не может заставить себя нанести первый удар. Несмотря на то, что его трясёт от стыда и ярости, он не может прибегнуть к единственному, что всегда помогало ему справляться. Он хотел бы не помнить всё так отчётливо. Несправедливо, что его обременили постыдными воспоминаниями того, кем он не является, окрашенными в розово-золотые тона глазами того, кем он не является. Он помнит мягкий изгиб талии, что так идеально совпадал с его собственным телом, помнит холод тонких пальцев, которые становились тёплыми, когда он держал их в своих. Два крошечных родимых пятна на изящном изгибе шеи, то, насколько нежной была эта кожа, когда он целовал её. То, как Ким Докча вздрагивал и тяжело дышал от малейшего прикосновения, как его бледная кожа окрашивалась в сладкий, сладкий румянец— Ю Джунхёк с грохотом врезается лбом в ближайший стол. Дерево трескается. Это сводит его с ума.

***

— Я думаю, если мастер расстроен, ему стоит быть честным и что-то с этим сделать, — невозмутимо говорит Ли Джихё. — Брать ответственность за свои поступки, или что-то в этом роде. Точно так же, как вы меня учили. Ю Джунхёк не помнит, чтобы когда-либо учил её этому. Возможно, ещё одно мимолётное взаимодействие, которое она превратила во что-то грандиозное. Он также не припоминает, чтобы когда-либо говорил, что расстроен. Он бросает на неё тяжёлый взгляд. — Тут не за что брать ответственность. Это были не мои поступки. Эти желания не принадлежали ему. Ли Джихё наклоняет голову, словно раньше не задумывалась об этом. — Не ваши? — Не мои. ...Не так ли?

***

[Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» смотрит на воплощение «Ю Джунхёк».] — ... [Созвездие «Чёрный Огненный Дракон Бездны» смотрит на воплощение «Ю Джунхёк».] [Созвездие «Узник Обруча Гуаньинь» смотрит на воплощение «Ю Джунхёк».] — ... [Созвездие «Скрытный Интриган» смотрит на воплощение «Ю Джунхёк».] — ...Заткнитесь.

***

Когда Ким Докча не появляется на каждом углу, чтобы поддразнить его, это кажется неправильным. Когда Ким Докча более робкий, чем самоуверенный, это тоже кажется неправильным. Ю Джунхёк пытался поймать его в одиночестве — зачем, он и сам не знает, — но Ким Докча всегда оказывается в чьей-то компании или находит повод ускользнуть из поля зрения. Перемены происходят тихо, но давят, и Ю Джунхёк ощущает отсутствие Ким Докчи как гнетущую тяжесть. Он знает, что это чувствуют и остальные — по тому, как смотрят на него, будто это каким-то образом его вина. Как при попытке загнать в угол уличного кота, в некоторые дни Ю Джунхёк оказывается ближе, чем в другие. И в такие моменты он успевает уловить выражение лица Ким Докчи, замечает широко раскрытые глаза, смотрящие на него с выражением, которое он не может описать словами — но для него оно кажется чем-то тихим и печальным. У него никогда не бывает достаточно времени, чтобы разглядеть его как следует, прежде чем Ким Докча в спешке отводит взгляд. Это причиняет ему боль — такую, что даже Ли Сольхва была бы бессильна что-либо с этим сделать. Ю Джунхёк решает, что ненавидит того Ким Докчу, который смотрит на него так. [Созвездие «Демоноподобный Огненный Судья» говорит, что у Ким Докчи разбито сердце.] — Это не моя проблема, — говорит Ю Джунхёк, потому что это правда. Его грудь ноет.

***

— Ю Сана. Ю Сана удивлённо смотрит на него. — Джунхёк-сси. Не часто ты сам меня ищешь. Что тебе нужно? Её тон не звучит так безразлично, как предполагают слова. — О Ким Докче. — Докча-сси, хм? — Она продолжает помешивать чай. От него исходит горький аромат. — Что с ним? Ю Джунхёк берет паузу, прежде чем ответить. — Я хочу, чтобы ты поговорила с ним. — Почему ты пришел ко мне? — Ты знаешь его лучше всех. Ю Сана смеется. — Вот уж не знаю, так ли это. — …Ты знаешь его дольше всех. — Может, я и знаю его дольше, но всегда только настолько, насколько он сам позволял. — Она улыбается. — Кроме того, разве не ты тот, кого Ким Докча знает дольше всех? Она дает ему время обдумать это. Ложечка дважды стукается о край чашки. — Почему бы тебе не поговорить с ним самому, если есть что сказать? — Это не моя вина, — упрямо заявляет Ю Джунхёк. — Возможно, и нет, — соглашается она. — Тогда почему Ким Докча ждет, что я это исправлю? — настаивает он. Ю Сана кладет ложечку и смотрит ему в глаза. — Ты правда думаешь, что дело в этом? Ю Джунхёк не отвечает. — Вы оба упрямые люди. Ты очень гордый, Джунхёк-сси, и Докча-сси тоже, по-своему. Но я не думаю, что дело в этом, — её голос мягкий, но твердый. Он напоминает ему Ли Сольхву. — Я восхищаюсь тем, что Джунхёк-сси хочет это исправить, — внезапно говорит Ю Сана. — Осознавать, что тебя беспокоит, и хотеть это изменить. Она смотрит на свое отражение в чашке чая. — И мне бы хотелось сказать, что Докча-сси тоже хочет это исправить, но, боюсь, это не так. Не потому, что ему все равно, а потому, что он просто такой человек. Докча-сси смирился с тем, что может быть несчастным. Ю Джунхёк тоже смотрит на ее отражение. — Я верю, что это не твоя вина, — говорит Ю Сана. — И не думаю, что кто-то всерьез считает, что это твоя вина. Для меня это выглядит так, будто ты говоришь это, потому что знаешь, что только ты можешь это исправить. Ю Джунхёк молчит. Ю Сана улыбается. — Что сделает тебя счастливым, Джунхёк-сси? Мне кажется, тебе не нужен мой ответ, чтобы понять, что ты чувствуешь.

***

Я люблю его. Ю Джунхёк устал терять тех, кого любит.

***

— Ким Докча. Ю Джунхёк нависает над ним, упираясь ладонями в стену. Ким Докча делает лицо, будто сейчас заплачет. — Ради всего святого, опять? — бурчит Чон Хивон. Ли Хёнсон начинает уводить детей подальше. Ким Докча беспомощно оглядывается на остальных спутников, но те дружно отводят взгляд — с разной степенью вины на лицах. Ю Джунхёк напрягается, раздраженно хмурясь. До этого он сосредотачивался только на Ким Докчу, но теперь ему трудно игнорировать остальных. Он хватает Ким Докчу за воротник, но замирает, когда тот вздрагивает — не столько от неожиданности, сколько от робкого, дрожащего страха, глядя на Ю Джунхёка так, будто ждет удара. Его грудь ноет. Ю Джунхёк разжимает пальцы, на мгновение задумывается. А потом берет Ким Докчу за руку. — А? — Идём. Ким Докча смотрит на него. Затем – вниз, на их сцепленные руки, потом снова вверх, в его немигающие глаза. Ю Джунхёк теряет терпение. Он дергает Ким Докчу за руку, и тот с коротким вскриком спотыкается. Ю Джунхёк не ждет, пока он восстановит равновесие.

***

Рука Ю Джунхёка теплая. Рука Ким Докчи холодная. Почти нежная  — не похожая на его. Это кажется неправильным. Слишком хрупким. Но это его рука, и потому это кажется правильным. Я не хочу, чтобы он отпускал. Я не хочу отпускать.

***

— Как далеко мы идем? Охрипший от быстрого дыхания голос Ким Докчи растворяется в облачках пара, поднимающихся в холодный ночной воздух. Ему холодно повсюду, кроме пальцев, зажатых в крепкой, теплой руке. — Джунхёк-а, я устал! Его ноги заплетаются в попытке не отставать от длинных шагов Ю Джунхёка. Тот не оборачивается. Его шаги быстрые, тяжелые, злые, эхом раздаются в безмолвной улице. Растерянность Ким Докчи быстро сменяется раздражением. — Ю Джунхёк! Он резко тормозит, перенося весь свой вес назад. Ю Джунхёк почти не реагирует, но все же замедляется, и Ким Докча по инерции скользит вперед еще на несколько шагов. Он выдергивает руку из его хватки. — Куда, черт возьми, ты меня тащишь? — бормочет он, разминая пальцы, возвращая им чувствительность. Ю Джунхёк медлит с ответом, оглядывая улицу. — Я не знаю. — Что значит – не знаешь? Ким Докча хочет поскорее закончить этот разговор, хочет спрятаться за чем-нибудь, но вокруг только желтые столбы уличных фонарей. Он нервно теребит край рукава. — Ты что, ведешь меня в уединенное место, чтобы убить? Брови Ю Джунхёка морщатся. — Ну, здесь тоже сойдет, — с сухим смешком говорит Ким Докча. Он разводит руки в стороны. — Давай, покончим с этим. — …Ким— — Будь нежнее со мной, — протяжно тянет он. — Знаешь, умирать довольно больно. Ю Джунхёк смотрит на него с непроницаемым выражением. Делает шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Ким Докча зажмуривается, втягивает голову в плечи. Он ждет. Ждет. Крупная рука аккуратно обхватывает его запястье, гораздо мягче, чем прежде. Глаза Ким Докчи распахиваются. — Что ты делаешь? Глаза Ю Джунхёка закрыты, брови нахмурены, словно он о чем-то напряженно думает. Он глубоко вдыхает, затем открывает глаза — и в его взгляде пылает что-то, отчего Ким Докча невольно съеживается. Он отступает назад. Ю Джунхёк делает шаг вперед. — Слушай, — говорит Ю Джунхёк. Пауза. Ким Докча настороженно смотрит на него. — Слушай, — повторяет Ю Джунхёк. Пауза. — …Так, — осторожно тянет Ким Докча. — Это значит, что я могу идти, или— — Ты как солнце. Ким Докча моргает. — Я не знаю, что это значит, — беспомощно говорит он. — Это значит то, что я сказал, дурак. Будь со мной, Ким Докча. — Быть с тобой— ты вообще понимаешь, что это значит? Такое говорят, знаешь ли, только при признаниях в любви. — Я знаю. Черты Ю Джунхёка смягчаются, настолько неуловимо, что Ким Докча думает, будто ему просто показалось — он знает, что ему показалось, потому что в этой истории не существует альтернативы, в которой это могло бы быть правдой. Он ненавидит себя за то, что надеется, пусть даже на мгновение. Ким Докча замолкает. Затем смеется — высоким, почти истеричным смехом. — Это окончательно сломало тебе голову? — Его слова максимально насмешливы. — Это не очень-то поможет в сценариях, где нужна мозговая деятельность, знаешь? Может, тебе стоит проверить голову у Ли Сольхвы, так что давай поторопимся и— — Потому что ты теплый, — внезапно выпаливает Ю Джунхёк. — Яркий и теплый и всегда слишком далеко, Ким Докча — это тепло для меня, и я хочу быть теплым для Ким Докчи тоже. Я готов сжечь себя заживо, если это значит, что Ким Докча останется в тепле. Ю Джунхёк говорит то, что хранит в сердце. Слова звучат торопливо и сбивчиво, но на его языке они ощущаются правильными. Возможно, у него был какой-то расплывчатый сценарий, который он прокручивал в голове, когда решил подойти к Ким Докче, слова, шепотом повторяемые темному потолку над его кроватью. Но когда дело касалось Ю Джунхёка и тепла, разуму не оставалось места. Это его правда, в самой чистой форме. Ким Докча сжимает губы. — Хан Суён подговорила тебя? Шутить о таком — жестоко, даже для тебя. — Он хочет, чтобы это прозвучало легко, но в его голосе слышна дрожь, заметная даже ему самому. — Нет. — Ю Джунхёк не способен на такое. — Я знаю, что это был не ты. Тебе не нужно притворяться. — Я всегда остаюсь собой. — Но ты меня ненавидишь, — говорит Ким Докча. — Нет. — Такого никогда не было. — Ты хотел меня убить, — говорит Ким Докча. — Нет. — Уже нет, и очень давно. — Ты лжешь, — говорит Ким Докча, дрожа губами. Это по-детски, он знает. Просто сказать хочется так много, что он не может сказать ничего. — Я не понимаю. Я тебе не верю. [Активирован эксклюзивный навык «Детектор Лжи».] [Ваше заявление подтверждено как правда.] В руке, что держит дрожащее запястье, Ю Джунхёк накрывает большим пальцем трепещущий пульс Ким Докчи. — Тогда я заставлю тебя поверить мне. — Но, но… — Ким Докча сглатывает. Борется с этой реальностью изо всех сил, потому что это всё, чем он никогда не был. — Но Ли Сольхва. — Ты не Ли Сольхва. — Это… — Он запинается. — Это именно то, что я имею в виду. — Ты не Ли Сольхва. — Голос Ю Джунхёка звучит мягче, чем когда-либо. — Ли Сольхва осталась в прошлом. Мне не обязательно жить так, как раньше, Ким Докча. Ю Джунхёк говорит хрипло и осторожно, будто произносит слова впервые за долгое время. — Я просто... Я... Я хочу эту новую жизнь, Ким Докча. И я хочу, чтобы ты был в ней. Ким Докча издает приглушенный звук, скрещивая руки на груди, будто прикрывая сердце. Звук похож на всхлип. — Я тебе не верю. [Активирован эксклюзивный навык «Детектор Лжи».] [Ваше заявление подтверждено как правда.] Лицо Ким Докчи болезненно искажает эмоция. Он едва заметно дрожит, словно сдерживая слезы. — Прекрати это. — Нет, — так же упрямо отвечает Ю Джунхёк. — Не раньше, чем ты мне поверишь. Ким Докча поднимает взгляд, готовый ответить колкостью, но внезапно мозолистая ладонь касается его щеки. Он не может сдержать судорожного вздрагивания, раскалывающего его надвое: разум приказывает отстраниться, а сердце — прижаться ближе. Но, несмотря ни на что, Ким Докча наклоняет лицо к этому теплу. — Почему я? — шепчет он. — Почему именно меня ты хочешь? — Дурак. Ю Джунхёк проводит большим пальцем по его скуле, словно смахивая невыплаканную слезу. Он не знает, откуда исходит это всепоглощающее тепло — от руки или от его собственного лица. Или, возможно, от обоих. — Ты не Ли Сольхва. Просто Ким Докча. И это всё, что мне нужно. Ю Джунхёк видел восходы и закаты больше раз, чем мог бы сосчитать. И если солнце зайдёт в этом разрушенном мире в последний раз, он хочет встретить этот закат с этим человеком. Потому что Ким Докча научил его жить — впервые за долгое время. И Ю Джунхёк осмелился надеяться. Он влюбился в обещание эпилога, которого ещё не существовало, и в человека, который его олицетворял. Он посмотрел судьбе в глаза и сразился за жизнь — за возможность жить в разрушенном мире, который научился любить, потому что в нём существовал этот человек. Ким Докча, который разглядел все цепи, сковывавшие его сердце, и снял их одну за другой. Ким Докча, который нашёл его умирающую душу и вернул к жизни. — Потому что Ким Докча — это Ким Докча. Ю Джунхёк говорит это так, будто это самая простая истина в мире. Глаза Ким Докча наполняются теплом, когда он всматривается в Ю Джунхёка, пытаясь найти что-то, чего там нет. Лицо, которое всегда смотрело на него сурово, теперь стало мягким, словно его вылепили из глины, а не высекли из мрамора. Это лицо из его самого давнего сна, того, в котором он был ещё маленьким и достаточно наивным, чтобы позволять себе мечтать. Ким Докча думает: это нормально? Ким Докча думает: мне правда позволено так чувствовать? В этой тишине Ю Джунхёк поднимает их сплетённые руки и прижимает губы к холодным пальцам Ким Докчи — последний штрих, запечатывающий его самый большой страх и глубочайшее желание. Эти губы мягкие, чуть дрожащие, полные тревоги и надежды. — Ким Докча. Ю Джунхёк шепчет его имя, как молитву. Мягко, мягко. Ким Докча не может дышать. Ю Джунхёк не говорит слов «Я люблю тебя», потому что в этом нет необходимости — всё вокруг говорит это за него. Он говорит «Я люблю тебя» незащищёнными глазами, которые смотрят на Ким Докчу так, будто он — всё, чем мир утверждает, что он не является. Он говорит «Я люблю тебя» этими израненными руками, что держат слабые пальцы Ким Докчи так, будто он — нечто драгоценное, нечто, что нужно беречь с осторожной заботой. Он говорит «Я люблю тебя» их историей, написанной на звёздах — историей о двух, что остаются единым целым и в жизни, и в смерти. Ю Джунхёк говорит «Я люблю тебя» всем, что у него есть — так громко и ясно, что Ким Докча не смог бы этого не увидеть, даже если бы захотел. — Я тебе не верю. [Эксклюзивный навык «Детектор Лжи» был активирован.] [Ваше утверждение подтверждено как ложное.] Ким Докча плачет, и на этот раз Ю Джунхёку не нужно спрашивать, почему. — Это ты — как солнце, тупой солнечник.