Прощальная соната

      Методично позвякивая связкой ключей, женщина вылезла из черного внедорожника, стараясь аккуратно ступать по сырой земле лакированными туфлями. Хлопнув тяжелой дверью, Анна оглядела представшее перед ней здание. Величественная постройка, переживавшая огромные столпотворения людей в годы своего былого великолепия, сейчас, в облицовке Питерских дождей, представляла собой ни что иное, как серую кляксу посреди бушующего города; ларек прайс кофе, расположенный в двух шагах от концертного зала и то привлекал больше людского внимания, пестря зелеными вывесками. Разгладив полы пальто, женщина нажала на ключ и, услышав заветный писк, пошла к месту вызова.       Девушка лет двадцати найдена убитой в концертном зале, тело жертвы изуродованно мелкими порезами и ссадинами, не представляющими угрозы для жизни. Пальцы рук сломаны тяжелым тупым предметом, предположительно молотком, на лице следы безжалостной расправы, представляющие собой глубокие насечки ножом вдоль щек и лба. Стоя над телом, Анна невольно свела тонкие брови к переносице. На глянцевом полу главной залы лежали две улики, обнаруженные при первичном осмотре места преступления: записка, содержащая английские буквы и разбитая фарфоровая кукла. Анна вновь перевела взгляд на распухшее лицо девушки и подалась вперёд, попутно натягивая латексные перчатки на окоченевшие от сильного ветра тонкие пальцы. Укусив гладкую внутренность впалой щеки, Анна кивком подозвала к себе патологоанатома, мужчину, сильно побитого чужими смертями. Когда знакомый опустился на корточки рядом с телом, следователь последовала его примеру и со вздохом испытующе взглянула ему в глаза. — Что можешь сказать, знаток? — Что тут говорить., — мужчина протянул правую руку к подбородку жертвы и без предисловий грубо ухватил его, поворачивая холодную голову в разные стороны, — Смерть наступила примерно два дня назад от удара тупым предметом, предположительно молотком или подобным металических инструментом. Тело изуродованно посмертно, конечности раскрошены в хлам все тем же орудием, лицо изрезанно скорее всего карманным ножичком, раны не глубокие, края ровные. Смерть мгновенная, характер преступления невероятно жесток, глубже рассуждать уж не осмелюсь. Ты приехала позже остальных, потому венки славы перехватили стажеры, уж увольте., — с оскалом произнёс врач, указывая на помеченные яркими цифрами улики, — на месте преступления обнаружено ровным счётом ничего, фарфоровая кукла, разбитая то ли при падении, то ли нарочно и записка, вмещающая буквы, закономерность неизвестна.       Анна подняла холодные глаза и кивнула в знак благодарности. Приехала она и правда позже остальных, оттого, что единственная выступала любителем стоять в пробках на своем автомобиле, в то время, как не гордые, но пунктуальные личности распоряжались всеми прелестями сырого вагона метро.       Женщина ещё с час провела в концертном зале, опрашивая знакомых оперов о том, что удалось им узнать за время её отсутствия, и стараясь составить полную картину преступления. За истечением обозначенного времени, работники начали разбредаться по своим делам, в спешке вынося окоченевшее тело, небрежно завернутое в черный пакет. Патологоанатом Костя, заядлый оптимист, полный энергии похлопал следователя по плечу и небрежно отсалютовал, двигаясь в сторону двери со стаканчиком крепкого кофе.       Проводив всех присутствующих, Анна осталась одна. Она не знала, что тянуло её брести по затемненным коридорам огромного помещения, однако какая-то деталь не давала покоя, а какая, ей ещё предстояло узнать, и на то был целый угрюмый день. Стараясь не раздражать тугую тишину лишними звуками, женщина аккуратно брела по тоннелям, обходя брошенные ларьки с сувенирами и едой, находящиеся на первом этаже. Их ряды, кажется, положили весь периметр и даже не думали обрываться, отбрасывая яркие блики на светлые стены. Следователь обошла колоны, упирающиеся в высокий потолок и набрела на гардеробную, способную вместить, кажется, целую свалку различного рода курток. Обойдя свору однотонных вешалок, Анна набрела наконец на винтовую лестницу, ведущую на второй этаж.       Взойдя наверх, женщина зашла в самый первый зал, заполненный бесконечным количеством смытых тенью рядов и огромной сценой. Дернув выключатель, укромно прятавшийся в металлической коробке на стене, Анна застыла. Перед ней предстало всё величественное наполнение этого, казалось, померкшего от смрада уродливого тела строения. Огни осветили широкое полотно сцены, обрамленной бордовыми кулисами. На стенах, величиной с несколько этажей, следователь увидела картины, множество картин, нарисованных рукой искусных художников. Одни связаны с музыкой, другие с чем-то совершенно отстраненным; однако все они, изображение за изображением, словно рассказывали собственную горькую историю. Музыкальные инструменты: изящные лиры, тонко струнные скрипки и чёрные, как смоль, очертания фортепьяно перетекали в неясные силуэты, обрамленные позолоченными надписями на древнерусском, в образы давних сражений и богоподобных существ; музыканты, оперные певцы, балерины и фигуристые дамы бурлеска — все до единого смотрелись совершенно гармонично в обрамлении таких красот.       Проморгавшись от яркого света, Анна прошла через обитые кожей кресла прямиком к сцене и взобралась на неё, минуя одну за одной лакированные ступеньки. Здесь выступали самые известные люди страны, собирающие аншлаги, а сейчас следователь центрального городского штаба сидит на гладкой поверхности священного для ценителей места и вяло машет ногами, наклонив задумчивую голову набок. Женщину ни разу за все тридцать лет не волновала музыка, но сейчас она, как никогда сосредоточенно, старалась нащупать хоть один звук, напоминающий о громких выступлениях прошлого месяца. Ничего, пустота. И чего только вздумалось бродить по забытому концертному холлу, что хотелось найти?       Откинув локон светлых волос, Анна спрыгнула с края сцены и вновь двинулась к месту преступления, желая почтить его последним на сегодня взглядом. Миновав крошащиеся бетонные ступеньки, Анна вдохнула пронзающий лёгкие запах разложения. Сильный же тут шлейф для двухдневного тела. Цокнув каблуком, Соколова ещё пару раз обошла зал и решилась наконец проститься с помещением лишь тогда, когда лёгкие жалобно заскрипели при очередном вдохе.

***

      — Извините, — в спешке бросила девушка, задев очередного нерасторопного прохожего. Она одним прыжком перемахнула серую лужу и хлюпко побежала вперед, стараясь не выронить из своих рук яркую папку. Ее широкие джинсы ещё час назад выправились из высоких носок и волочились по сырой земле почти всю дорогу, безжалостно пачкая шов. Девушка бежала, что есть мочи, стараясь не впечататься вновь в очередного туриста. Холодный дождь бил по её лицу так, что не будь эти капли обычной водой, на лице у брюнетки осталось бы пара тройка синяков; но в этом мире никто не обладает бесконечным запасом терпения, особенно ее отец, потому, не смотря на затекшие ноги, петербурженка продолжала свой марафон.       Пробежав еще пару кварталов, брюнетка остановилась напротив угловатого кирпичного здания и согнулась пополам, опираясь руками о колени, покрытые многочисленными шрамами. Девушка зажала тяжелую папку подмышкой и глубоко вдохнула. Мокрые от пота волосы прилипли к ровному блестящему лбу. С минуту постояв в жалких попытках восстановить силы, девушка с отдышкой взглянула на левую руку, где красовались серебрянные наручные часы, и широко улыбнулась. — Ещё две минуты в запасе.       Однако две минуты превратились в пять и в десять, а позже и в тридцать. На охранном посту никто и слушать не хотел музыкального критика, с широкой улыбкой на лице ворвавшегося в главное здание полиции. — Вы, говорите, Вера Ракитина?, — просмаковал пухлыми губами мужчина в форме, — Вы хотите написать заявление, жалобу, претензию, сознаться в чем-то..?,— последние слова охранник протянул с очевидной насмешкой над неряшливым от долгого бега вид молодой особы. — Я хочу к Соколовой, — нахмурилась брюнетка, поправляя прядь выбившихся волос за ухо, — если вы меня не пустите, я, уж извините, проберусь сама, — её тонкие губы расплылись в невинной улыбке, оголяя белоснежный ряд ровных зубов. — Угрожаете? Девушка скорчила жалобную гримасу и, наклонившись к пластиковому окошку, произнесла: — Знаете, а вы настоящий мужчина, такой строгий и сексуальный. К сожалению, я не могу распространяться о цели своего визита.. здесь, — она обвела взглядом полупустой холл и прикусила алеющую щеку, — но если вы изволите впустить меня к вам для более приватного разговора, я подробно объясню всю серьезность положения, — пальцы девушки, увешанные грудой громоздких колец, скользнули по линии ее декольте, на которое охранник с величайшей серьезностью пялил уже минуты две. Мужчина неохотно махнул головой, взвешивая слова собеседницы, но, взглянув на её тонкую фигурку, решил, что от этой девчушки опасности меньше, чем от надоедливой фруктовой мошки.       Открывая защелку, он следил за всеми движениями черной кошки, скользнувшей в его небольшую грязную каморку. Девушка закрыла за собой дверь и задернула шторку на пластиковом окошечке для приема жалоб несчастных жителей хмурого города. Она присела на колени и уложила свои руки на широкие бедра мужчины, обтянутые форменными штанами. Вера вожделенно взглянула снизу-вверх на мясистое лицо охранника и отбросила блестящие волосы за спину, облизывая сердцевину пухлых губ.       Не сбывшуюся прелюдию прервал телефонный звонок. Мужчина недовольно повернулся на звук, показывая девушке жестом, чтобы та не останавливалась, и взял трубку. Брюнетка, с восторгом заметив оплошность охранника, который по привычке отвел взгляд в другую сторону, переплела их пальцы на трубке телефона. Приглушенный хлопок, металический корпус мигом впечатался в сальную голову мужчины, прерывая его недоуменное возражение и обрекая на пару часов приятного сна. — Я очень хотела, чтобы наш разговор был милым, — бросила Вера напоследок, выбираясь из маленького затхлого помещения, увешанного фотографиями счастливой семьи.       Варьируя по скользким от уличной слякоти ступенькам, девушка взбежала на третий этаж и повернула в сторону самого дальнего кабинета. Тихо приоткрыв тяжелую дверь, Вера вошла внутрь. Запах бергамота тут же наполнил её легкие, саднящие от незапланированного утреннего кардио. Приятный приглушенный свет лоснился по деревянным комодам, выстроенным в ряд слева от двери. Подальше, напротив брюнетки, красовался длинный стол для топ сикрет переговоров, использовавшийся чаще не по своему назначению. В темном кожаном кресле восседал седоволосый мужчина лет пятидесяти, угрюмо глядевший на поднос с чайником и белыми ажурными чашечками из того типа сервизов, которые достают лишь раз в жизни. — Я думал ты уж не явишься. — Возникли небольшие проблемы, но, как видишь, я все уладила. — Принесла материал? — Разумеется, — девушка бросила толстую потрепанную папку на стол и скрестила запястья у себя на груди — я сама могла занести это Соколовой. — Первым делом все происшествия курирую я, — с презрением произнёс мужчина, перелистывая пожелтевшие страницы, обрамленные красной обложкой. — Я могу помочь ей разобраться с этим дерьмом, не втягивая тебя в скуку очередного убийства. — Я, кажется, забыл упомянуть, что ты никак не причастна к расследованию, Вера, — седоволосый приподнял уголок сухих губ в подобие улыбки и вяло потер переносицу костяшкой кривого пальца. — А я, кажется, забыла сказать, что вырубила твоего охранника, папа’, какая жалость., — с поддельной растерянностью произнесла брюнетка, раскрывая широкие глаза ещё сильнее, — На завтра по плану пара краж и разбой, всё-таки я совершенно на тебя не похожа.       Мужчина поднялся с кресла и медленно обошёл округлый край деревянного стола, не отрывая глаз от своей дочери. — С тех пор, как ты появилась в моей жизни, все идет наперекосяк. — Я передам Анне, что мы теперь напарницы.       Не проронив больше ни слова, девушка довольно шмыгнула за дверь, успев стянуть со стола материалы прежде, чем отец взорвется от кишащей внутри лавины гнева.       Вера давно знала расположение кабинета Соколовой. Она посетила его в тринадцать лет, когда Анну только направили в центральное отделение по окончании университета, и запомнила этот день навсегда. Необжитое на тот момент помещение казалось столь же приятным, сколько бабушкин покосившийся домик в забытой людьми деревне. Конечно, ощущения в большей степени рисовались подростковой впечатлительностью, ну что интересного можно быть в кабинете юного неуклюжего следователя? Пыльные полки, заполненные отчетами, бледно-жёлтые обои, ставшие скорее оранжевыми от постоянной сырости стен, и множество растений, целый уголок, вмещавший бегонии, фиалки и папоротники. Запах стоял смешанный: пот неумолимого директора, который слишком часто наведывался, чтобы покарать новоприбывшую, стойкий запах хороших сигарет и сладкий чай, никогда не бывавший в недостатке.  Сейчас же все разительно поменялось, прошло шесть лет с их первой и последней встречи: обои переклеили, уголок с цветами растаскали по другим кабинетам, а полки заменили и тщательно протерли. Войдя в кабинет, Вера на секунду застыла, он был совершенно темным, совершенно не таким, каким слыл в её воображении на протяжении столь долгого времени. Стены выкрашены в серый цвет, пол не оставил и напоминания о типичном бежевом линолеуме; окна завешивали тяжелые плотные шторы, позволяющие перекрыть доступ назойливому свету в любой момент; на прямоугольном дубовом столе располагалось минимальное количество вещей: две папки, лампа, ноутбук и единственное неизменное - кружка с таким же мрачно ароматным содержимым. За столом сидит она, объект искреннего поклонения и вознесения — Анна Соколова. Циничная женщина, питающая к людям искренние брезгливость и осуждение; известный на весь Петербург следователь, с которым Вера надеется провести ни одну ночь, ища улики и .. — Анатолий Львович, я не буду с ней работать. Вы в своем уме?, — проговорила женщина, закипая от злости, — Подсовывать человека, который ничего не смыслит в моей специфике, это не обсуждается. Телефонная трубка полетела на стол, не попав в пазы пластикового аппарата, женщина отпила из кружки и подняла свои глаза на брюнетку. — Разворачивайся. И скажи своему козлу папаше, что еще хоть одна такая выходка, и я уволюсь нахрен из этого затхлого гадюшника.