На расстоянии

Спину Виктора прошибает электрическим разрядом, от которого разбегаются маленькими молниями мурашки, мысли плавятся в единый поток лавы, становится горячо где-то внутри, а потом резко холодно и мороз распространяется до кончиков пальцев, а руки начинают дрожать. День начинается совсем не так, как Виктор планировал. Скромный букет из нескольких ромашек, который сует в его руки Джейс, выбивает воздух из не слишком здоровых легких Виктора. Вызывает бурю эмоций, чувств, переживаний, некоторые из которых не самые положительные. Давно забытые события всплывают из глубин подсознания, давят и заставляют дрожащими пальцами сжать злополучный букет. Процедить сквозь зубы тихое «спасибо» и быстро отвернуться, чтобы не показать страх, который волнами плещется в глазах. Виктору сразу же становится стыдно, но сил не хватает, чтобы осознать все то, что говорит ему Талис. Что-то про цветы, которые напоминают о нем, кажется, назвал их простыми, но притягательными по своей сути. Что-то про осознание чувств. Кажется, потом Джейс замолчал, потому что увидел, как дрожат тонкие пальцы Виктора. Виктор делает два шага к столу, опирается руками, игнорируя вопросы Джейса, в порядке ли он. Конечно в порядке. Виктор же всегда в порядке. К чему такая забота. Когда теплая большая ладонь опускается на плечо Виктора, тот вздрагивает и делает попытку уйти от прикосновения. Будто этот невинный тактильный контакт вызывает душевную и физическую боль наравне с глубокой раной. Или это напротив — глубокая рана с уродливым шрамом вдруг начинает саднить и напоминать о своем существовании. Виктор резко дергает плечом хоть и понимает, что сильно обижает Джейса. Того самого преданного и доброго Джейса Талиса, который носит ему кофе, напоминает о необходимости сна, удобно оборудует лабораторию и никогда не упрекает Виктора усталостью или невозможностью быстро передвигаться. Того самого милого Джейса, который души не чает в своей матери, широко открытыми глазами смотрит на новые идеи Виктора и готов обсуждать все, что взбредет в его чрезмерно творческую голову. И именно сейчас этим пренебрежительным движением плеча Виктор ломает все, что было построено с таким трудом на протяжении долгих месяцев совместной работы. — Я…Джейс, прости, мне нужно время подумать, — шепчет Виктор, пытаясь унять бешеный ритм собственного сердца. Он часто дышит, но все равно никак не может набрать нужное количество кислорода, чтобы прийти в себя. Виктор оставляет ромашки на столе и, отчаянно вцепившись в трость, покидает лабораторию. Ему срочно надо куда-то, где есть хоть немного свежести. На балконе Академии Виктору становится легче. Он раз за разом потирает плечо, где несколько мгновений назад его касалась рука Джейса. И почему раньше такой реакции не было? Что так поменялось сегодняшним утром? Виктор приходит к выводу, что изменился взгляд Талиса. Он решился на отчаянный и смелый шаг. Долго примерялся, думал, размышлял. Но все же смог справиться со своими эмоциями и признаться в том, что чувствует по отношению к своему коллеге. Виктор не помнит подробности, но понимает, что речь шла явно о чувствах. Что ж, придется переспросить и выслушать еще раз. Если Джейс вообще станет с ним общаться после этого. Виктор вздыхает и опускается на скамейку. Трость с глухим стуком падает на землю, когда мужчина закрывает лицо руками. Такие холодные пальцы на горячих как костер щеках. Виктор часто задерживается в местном подобии библиотеки, где можно поработать и поучиться в одиночестве. Его самая желанная мечта может сбыться, но для этого нужно приложить чуть больше усилий. Профессор из Пилтовера сказал, что готов принять бедного калеку из Зауна на факультет, если тот сдаст вступительный экзамен. Виктор понимает, что теоретических знаний ему не хватает несмотря на явный талант к изобретательству и физике. Поэтому теперь его мысли занимают только книги и старые свитки, которые каким-то образом оказались в старой библиотеке Зауна. Этим вечером Виктору не хочется покидать зал, который стал вторым домом для молодого ученого. По своему уютный и тихий, полный интересных и порой запрещенных знаний, такой родной — действительно дом. Аккуратно переступая глубокие лужи, Виктор в который раз жалеет, что не носит с собой плащ. Промозглый дождь мелкими каплями мочит голову, затекает за воротник, трость то и дело проскальзывает по брусчатке. Виктор в который раз проводит по лицу и волосам, убирая их назад, чтобы видеть, куда он идет, до дома остается еще минут пятнадцать. Все случается внезапно и в тишине. Виктор чувствует удар в плечо и влетает спиной в каменную кладку одного из домов переулка. Воздух будто навсегда покидает его. Юноше требуется минута, чтобы восстановить дыхание. Капли дождя скапливаются на ресницах и не дают внятно разглядеть происходящее, перед глазами пляшут звездочки после очередного удара, теперь уже затылком, о выступающий из кладки камень. Кто-то грубо хватает его за воротник и подтягивает к себе, чувствуется запах дешевого алкоголя и чего-то неуловимо знакомого, что Виктор не может распознать. Он чувствует тепло на скуле, прикосновение к подбородку и жгучую боль от последующей пощечины, жмурится и смаргивает капли дождя или, возможно, непрошенные слезы. Чужая рука перемещается на тонкое горло и сжимает с силой, Виктор хватает ртом воздух и теряет нить понимания происходящего. Виктор убирает руки от лица и заставляет себя подышать квадратом. Вдох-выдох. Это всего лишь прошлое. Он в безопасности. Больше такого не повторится. Оно не имеет над ним власти больше. Не имеет. Не имеет. Виктор приходит в себя в тихом и сухом помещении. Чувствует, как мокрая одежда неприятно прилипает к телу, волосы закрывают лицо. Лицо все еще горит от удара, но затылок болит сильнее — возможно, легкое сотрясение. Радует, что как будто бы нет крови… Хотя это еще надо проверить. Однако стоит Виктору пошевелиться и прерывисто вздохнуть от боли, его снова грубо прижимают к стене, подняв предварительно резким, бесцеремонным движением. Юноша фокусируется на руке, держащей тонкую ткань его одежды, видит неаккуратные татуировки. Ведет взглядом дальше, узнавая силуэт и грубые черты лица. Знакомые глаза, но такие непонятные, чужие, ему чувства в них. Спутанные волосы хочется пригладить, прогнать неясное чувство опасности. Когда самый близкий друг рывком притягивает его к себе и целует, прикусывая потрескавшиеся губы юноши, силой проникая языком в приоткрытый от непонимания происходящего рот, Виктор хочет оттолкнуть его, прекратить эти нелепые игры. Он сжимает челюсть и чуть прикусывает кончик чужого языка, собирает все свои силы в правой руке и хочет толкнуть своего теперь уже бывшего друга, но понимает, что руки болезненно связаны тугой веревкой. «Как мешок» — мелькает непрошенная, горькая мысль. Мужчине не нравятся попытки сопротивления Виктора, он толкает его на старый провалившийся диван, тянет за веревку вверх. Кожа на запястьях нещадно ноет, Виктор чувствует трение и понимает, что будут синяки, если не хуже. Больная спина простреливает в ногу, и приходит осознание своей полной беспомощности. Виктор неосознанно потирает левое запястье. У мужчины красивые аристократичные руки, длинные пальцы и бледная кожа. И никаких следов того дня. Но с каждым прикосновением к коже Виктор все больше вспоминает трение жесткого материала, тонкие кровавые потеки и ощущение беззащитности, беспомощности. Мужчина рывком стягивает с Виктора брюки, срывает пуговицы старой рубашки, обнажая худое беспомощное тело, зависимое от лекарств и трости. Виктор пытается возразить, воззвать к здравому смыслу, к разуму бывшего друга, но тот ни секунды не медлит и затыкает ему рот платком. Так мерзко и противно, невозможно закричать и даже пошевелиться. Из последних сил он дергает руки, пытаясь порвать веревку, и пинает своего насильника здоровой ногой. К сожалению, только вскользь. Так что за это он просто еще раз получает по лицу и — контрольный — удар под дых. Виктор пытается откашляться, но кровь, так некстати капающая из сломанного носа, не дает сделать лишний вдох. Юноше кажется, что на этом его жалкая жизнь и оборвется. Группа студентов проходит мимо и желает молодому преподавателю хорошего дня, отчего Виктор выныривает из бездны воспоминаний. Забавно. Все это случилось с ним в этой жизни, но он даже не помнит лица своего бывшего друга. Психика постаралась на славу; чтобы не травмировать ученого еще больше, просто спрятала или стерла важные аспекты его жизни. И человека, с которым его когда-то связывало что-то большее, чем просто мимолетная встреча. Когда мужчина довольно отстраняется от груди Виктора, поигрывая ножом, на тонкой коже переливается алым цветом надпись «мой». Он проводит языком чуть ниже, слизывая горячую кровь и принося еще больше боли и дискомфорта Виктору. Тот уже не до конца понимает, где находится и что происходит, глаза щиплет от слез, тело непроизвольно вздрагивает от чужого прикосновения, когда кожу на ребрах прикусывают, оставляя следы зубов и расползающиеся чернильными пятнами синяки. Сознание бродит где-то между реальным и нереальным. Может и к лучшему… Последними пока неугасшими крупицами разума, Виктор понимает, к чему все идет и не хочет продолжения. Возможно, ему следовало больше времени уделять своему другу? Или больше приглядываться к знакам внимания? Или, возможно, не так активно рассказывать о встрече с гениальным профессором, который предложил ему место в Академии? Виктор понимает, что начинает оправдывать насилие и силой заставляет себя отбросить эти мысли. Боль застилает разум, сверлом вклинивается в височную и затылочную кости, расползается от груди к ребрам. Возможно, он сам виноват в таком исходе? Нынешний Виктор не хочет оправдывать такой поступок. Не хочет вспоминать подробности. Не хочет бояться доверять. Открыться — вот его желание. Ведь Джейс Талис такой добрый и хороший. Он же не может поступить с ним так? Он с ним никогда так не поступит. Про бывшего заунского товарища Виктор думал так же. Виктор сопротивляется из последних сил и тихо мычит в платок, когда насильник медленно, будто дразня, снимает с него белье. Становится мерзко от невозможности остановить. Грязно и противно от грубых рук на собственных бедрах и ягодицах. Все то, что происходит дальше, клеймом отпечатывается в самом естестве Виктора. Юноша чувствует себя униженным и уничтоженным. Где-то на грани сознания Виктор слышит, как с каждым движением его «друг» обвиняет юношу во всех своих неудачах, в излишне смелых мечтах и стремлениях самого Виктора, в его чрезмерной гордыне. С какой стати ему, жалкому калеке из Зауна, выпала честь переехать в Пилтовер, да еще и учиться в Академии? Почему Виктор ставит свои амбиции выше чувств? Кто он вообще такой и кем себя возомнил? С последним толчком Виктор закрывает глаза и позволяет себе провалиться в темноту. Виктор массирует лоб указательным пальцем и вспоминает, что после всего произошедшего очнулся в заунской больнице. Вспоминает, как плакала мать. Как он ее успокаивал, поглаживая забинтованными руками по плечу. Как убеждал, что все в порядке, что он сможет поступить в Академию и на этом его неудачи закончатся. Тогда Виктор понимал, что нет человека во всей Рунтерре, которому он сможет рассказать. Сейчас ему кажется, что рано или поздно придется объяснить Джейсу, почему он так среагировал на безобидный букет ромашек. Виктор вздыхает, подбирает трость и, тяжело поднявшись с места, направляется обратно в лабораторию. *** Виктору хочется бесконечно благодарить Джейса за терпение. Ни в тот день, ни спустя неделю Талис не поднимает тему чувств. Лишь обеспокоенно поглядывает на Виктора из-под чертежей, листов с записями или за чашкой кофе. Джейс ни разу не дотрагивается до Виктора после того случая. Возможно, он что-то подозревает, но не высказывает ни единого предположения. И, пожалуй, слава Жанне. Виктор снова чувствует себя виноватым. Джейс ему небезразличен. Причем уже давно. Но, исходя из неудачного прошлого опыта, Виктор даже не представляет какое-либо взаимодействие между ним и Джейсом, только может немного пофантазировать об их встрече при других обстоятельствах. Сейчас Виктору кажется внимание со стороны Талиса надуманным, неправильным, однако ромашки в стакане появляются каждый день с завидной регулярностью. Виктор задумчиво покусывает нижнюю губу и потирает через тонкую ткань рубашки старый шрам на груди. — Вик, я так больше не могу, — спустя две недели Джейс решительно врывается в лабораторию с двумя стаканами кофе. — Нам нужно поговорить. Виктор обреченно кивает. Поговорить о том, что он грязный и испорченный. Поговорить о том, что к нему нельзя привязываться. Поговорить о том, что он не может терпеть долгий тактильный контакт и боится любой близости. Что ж, Джейс, удачи. — О чем же? — Виктор присаживается на кресло, отставляя трость в сторону. Может быть, все-таки получится избежать разговора? Может быть, речь вообще о новых свойствах Хекстека? Пожалуйста? — О нас, — Талис нависает сверху, от чего Виктору становится душно и страшно. Не получилось. Не миновало. Джейс-отойди-черт-побери-Талис. Холодок снова пробегает по позвоночнику, руки предательски начинают дрожать. — Вик, ты мне нравишься. Я чувствую огромную кучу разных эмоций по отношению к тебе и не могу больше их сдерживать. И все это на одном дыхании. Так открыто. Так просто. Виктор смотрит в глаза Джейса и не может отвести взгляд. Джейс тоже зрительный контакт не прерывает. Ему кажется, что Виктор его боится или ненавидит. Страшно иначе даже предположить, что скрывается за болью в янтарных отблесках глаз. — Я хочу знать… — Талис прерывается и пытается сформулировать мягче. — Я хочу понять тебя. Я не прошу ответ. Просто хочу понять, могу ли я когда-нибудь рассчитывать на что-то? Джейс медленно опускается на табуретку и сразу становится в глазах Виктора меньше и как-то незначительнее. На такого Талиса смотреть уже почти не страшно. Но ведь и тогда… — Возможно, когда-нибудь, — уклончиво отвечает Виктор, неосознанно потирая левое запястье и резко прогоняя все непрошенные сравнения прочь. Головная боль снова стучит в висках, грозясь перетечь в сильную мигрень. Джейс тянется к руке Виктора, но останавливается в паре сантиметров, улавливая перемену в друге. Сжатые губы, напряженное лицо и глаза, те самые умные и вдохновляющие на новые открытия, которые сейчас плещутся нескрываемым страхом. Он словно готовится к отчаянному прыжку. К сражению, не меньше. — Тебе не нравится, когда я прикасаюсь к тебе? — какой точный вывод, Джейс. Браво, молодец. Виктор жмурится и кивает. Все так же напряженно и решительно. Потом мотает головой. — Не совсем. Не ты. Слишком сложно, — Виктору не хочется раскрываться сейчас. Ему хочется на свежий воздух (что весьма странно, учитывая, сколько времени раньше он проводил в лаборатории без прогулок и сна). Ему даже слов не хватает, кроме этих покалеченных обрубков. А еще хочется укрыться пледом. Хочется, чтобы уродливые шрамы его души перестали болеть и мешать ему жить. — Я готов ждать, сколько скажешь, — Джейс убирает руку и сразу на душе становится легче. Не коснулся. Не стал. Понял. — И я хочу помочь тебе. Пусть даже это не будет означать взаимности. Виктор снова кивает и принимает от Джейса стакан с горячим кофе. Пальцы все же на мгновение соприкасаются, и Виктор неохотно прерывает этот контакт. Если ему прикосновение Джейса не противно, возможно, у них есть шанс? Виктор путается в чувствах и не может признаться даже себе, что ему хотелось бы снова попробовать. Пусть работа занимает огромную часть его жизни, но Джейс тоже элемент этой внушительной части. Как-то незаметно, медленно он стал чрезмерно важным для ученого. Душа находит родственную душу, но тело сопротивляется, боится, словно нет на свете больше людей, которым можно верить. Виктор понимает, что работы тут — бесконечное количество, вопрос лишь в том, учитывает ли это Джейс? Зачем ему такие сложности, когда любой — или любая — падут к его ногам, стоит поманить пальцем? Но Джейс не отступает. Каждый день — что-то новое. Проявляет знаки внимания, продолжает заботиться и с надеждой заглядывает в глаза, словно ожидая, что вот именно сегодня, именно в этот день, неважно какой по счету, Виктор раскроется ему. Талис постоянно находится рядом, но боится пересечь границы дозволенного. Или сознательно себя ограничивает. Хотелось бы верить. Виктор физически ощущает его присутствие, стремление быть ближе, но, в свою очередь, боится разрешить эти границы пересечь. Такая липкая и неприятная эмоция — страх. Затягивает в круговорот нерешительности и непонимания, мешает поговорить по душам и раскрыться. Джейс долго думает, кружит вокруг да около не одну неделю, а потом идет на крайние меры. В пятницу вечером Талис возвращается после какого-то важного совещания с бутылкой вина. Виктор ловит его решительный взгляд, и на протяжении минуты зрительный контакт не прерывается. Кто кого переглядит. Чья возьмет в этот раз. — Я не пью, — сдается первым Виктор, делая попытку отвернуться к чертежам. А про себя надеется, что на это Джейс не рассмеется, не скажет что-то вроде «да это вообще не тебе, с чего ты решил…». Снова и снова проклятый липкий страх. — Ну уж нет, — Джейс пересекает комнату несколькими большими шагами и разворачивает кресло Виктора, обрывая пляску внутренних демонов. — Нам одобрили еще часть финансирования, так что — это, — он поднимает бутылку, — меньшее, что мы можем сейчас сделать в честь такого события. Я же не тащу тебя в паб, чтобы там надраться до смерти. — Я бы не пошел с тобой в паб, — ворчит Виктор, но замечает, как его мысли переключаются на размышления о чистых стаканах. — А куда бы пошел? — не унимается Джейс, выуживая те самые стаканы из подсобки. Талис перемещается по лаборатории со скоростью света, и вскоре вокруг становится на удивление уютно — свет приглушен, стол, кресла и диван оказываются в зоне досягаемости. — Ну, возможно, на защиту какой-нибудь диссертации или на конференцию, — Виктор не успевает моргнуть, как на столе оказываются конфеты и еще какие-то сладости, которые он никогда раньше не видел. Наводит на мысль, что наглец-Талис готовился к вечеру заранее. — Это мало похоже на свидание, Вик, — Джейс вытаскивает свечи, но Виктор бросает в него незаконченной деталью. — Эй! — Талис, серьезно? Убери, это перебор уже. В ответ Джейс смеется так мягко, что Виктор, неожиданно для себя, замолкает и принимает правила игры, смиренно наблюдая, как Талис убирает чертежи и расставляет на столе свечи. Господи, и на что он подписался? Еще же не поздно сбежать? — Ладно. Допустим. Тогда наливай уже, без вина я не переживу этот вечер, — Виктор натянуто усмехается, но все-таки боится. Он понимает, что соглашается на сомнительную авантюру, и не знает, чем это закончится. Ему не нравится, что Джейс в последнее время носится с ним как с фарфоровой куклой. Не нравится, что он что-то там планирует и вот так внезапно вываливает, не давая даже опомниться. Возможно, пора расставить все точки над «и». Талис наливает вино в стаканы и подает один Виктору. Случайно или специально дотрагивается горячей рукой до ледяных пальцев коллеги, как будто обозначая, что он сегодня настроен серьезно. — Предлагаю первый… стакан поднять за нас. У нас есть все для успешного развития, и прогресс не заставит себя ждать! Едва отпивая из своего стакана, Джейс поглядывает на Виктора и устраивается на диване. Там еще есть место, но Виктор упорно не желает слезать со своего кресла. Он выпивает сразу половину. Талис не может расшифровать это действие — то ли увлекся, то ли не может позволить себе быть трезвым в такой обстановке. После второго стакана Джейс решает начать допрос. — Слушай, Вик. Мы как-то обсуждали, что тебе не нравится, когда я тебя трогаю, — Талис внимательно присматривается к эмоциям на лице Виктора. Может быть не стоит? — Почему так? Виктору хочется на диван, но там слишком мало места для них двоих. И это слишком близко к наглецу Джейсу, который как будто специально разлегся, заняв большую часть поверхности собой. Рано. Слишком рано для двух стаканов вина. Поэтому ученый неловко елозит на кресле и облокачивается на стол. — Неудачный опыт, скажем так. — А подробнее? — Не хочу об этом, — морщится Виктор. «Определенно нужно больше вина» — думает Талис и достает вторую бутылку. — Что будем с этим делать? — Джейс подливает вино в стакан Виктора. Тот пожимает плечами. Вино вкусное, идет хорошо, словно вишневый сок. Но Виктор уже не уверен, что сможет встать. — Предлагаю провести тесты, — каков наглец, сразу с козырей! — Проверим, насколько ты можешь мне доверять. Я не буду нарушать твои границы без твоего согласия, честно. Виктор думает какое-то время. Ему осточертели эмоции, воспоминания и невозможность жить, как все нормальные люди. Ему надоело ощущать тактильные взаимодействия как боль. Ему хочется сесть на этот гребанный диван и разрешить себя обнять. Но, если бы Джейс знал, как это страшно! А он-то ничего не знает. — Давай, — прежняя уверенность и сарказм в голосе пропадают. — Хорошо, — Джейс становится чрезмерно серьезным. Он садится ровнее и указывает на место около него. — Начнем с простого. Виктор медлит, ищет рукой трость. Джейс подается чуть вперед и подает ему руку, чтобы помочь. Вот и первый тест, получается. Виктор замирает, глядя на Талиса из-под ресниц. Ничего страшного же, если он разрешит себе помочь? Раньше Джейс часто помогал ему на мероприятиях, придерживал его за локоть. Но тогда и отношения между ними были иные. Виктор нерешительно берется за руку Талиса и пересаживается на диван, шумно выдыхая. — Отлично, — тихо шепчет Джейс скорее себе, чем партнеру. — Предлагаю выпить за успешный первый шаг. Виктор выпивает все, что оставалось в стакане, и облокачивается на спинку дивана. Тяжело держать спину ровно, тяжело сидеть и не крениться в сторону. Голова мутная, эмоции зашкаливают, а слова так и грозятся политься бурным водопадом. — В Зауне, ты в курсе же, что я родился там и жил, — начинает Виктор, не веря в то, что решился. — У меня было несколько друзей. И один человек, более близкий, чем друг. Мы проводили время по вечерам. Гуляли, сидели где-то, общались. Именно тогда Профессор предложил мне учиться в Академии, и я очень загорелся этой идеей. Джейс внимательно смотрит на профиль Виктора и боится дышать. Только бы не спугнуть. Видит, как начинают мелко дрожать руки партнера, как глубоко он вдыхает воздух и тяжело выдыхает. Талис сохраняет дистанцию и ни единым движением не намекает на близость. — Конечно, мою мать эта новость порадовала, но, как оказалось, только ее, — Виктор сцепил руки в замок и с силой сжал. — Мой друг не оценил то, что я хочу покинуть его и начать более благополучную жизнь где-то наверху, поэтому поступил, как поступил. — Он ударил тебя? — Ох, Джейс, милый, невинный Джейс, который даже не представляет, какова жизнь в Зауне. Виктор чуть улыбается. Печально и обреченно. — Не совсем. По его мнению, я был не достоин чести быть приглашенным сюда. Калека, да еще и из Зауна. Поэтому мой приятель решил мне доказать, что родной город и лучший друг должны навсегда остаться в моей памяти, что я не должен забывать о том, кто я и откуда. Виктор замолкает. Нет сил дальше продолжать. Есть ли шанс, что Джейс все поймет без объяснений? Ученый чувствует на себе взгляд партнера и его желание обнять, закрыть собой и защитить. Но пока не может решиться. Смотреть на Джейса стыдно, Виктору кажется, что он отвернется, побоится испачкаться, стать предметом сплетен. Хотя, как бы не переживал Виктор, ни одна живая душа так и не узнала подробностей той ночи, да и вообще факт её происшествия. — Что… — Джейс понимает, что история сложнее, чем кажется, но боится спросить, — он сделал? — чувствует, как срывается голос. Когда Виктор поворачивается к Талису, в его глазах плещется нескончаемая боль и обида, стыд и страх. Он не может сказать это вслух. Признаться. Снова броситься в омут с головой, пережить эти эмоции повторно. Когда до Джейса доходит, он резко срывается с места, хватаясь руками за голову. — Я дурак, прости, — сделав пару кругов по лаборатории, присаживается на колени перед Виктором. — Просто кретин. Что я могу сделать? Может быть, у тебя адрес остался или наводка какая-то еще? Виктор в замешательстве. Он ожидает, что в глазах Джейса выступит отвращение. Что он толкнет его или скажет, что больше не хочет с ним работать. И будет прав. Без трех стаканов вина Виктор бы никогда не решился рассказать о самом постыдном событии своей жизни, и ждал соответствующей реакции. Но не такой. На лице Джейса Виктор не видит ни презрения, ни жалости, ни злости на него, только злость на весь мир, что позволил такому случиться. — Вик, я спущусь в Заун и… — Джейс не успевает закончить мысль, как Виктор подается вперед и закрывает ему рукой рот. Молчи, молчи, болван. — Джейс, остановись, — одновременно с этим шепчет Виктор, на большее сил уже нет. — Жизнь его уже наказала, я наводил справки. Мне нужна твоя помощь здесь и сейчас. Если, конечно, ты еще хочешь иметь со мной что-то общее. Вместо ответа Джейс аккуратно берет руку Виктора и снова прижимает ее к своим губам. Ему хочется обнять, сгрести в охапку и унести друга куда-нибудь подальше от Зауна и от воспоминаний. Хочется закутать в плед и накормить вкусной едой. Такие порывы он чувствовал и раньше, но теперь намного и намного отчетливее. Ему хочется сказать миллион слов, передать всю свою любовь и привязанность на языке Виктора, чтобы он понял и ни секунды не сомневался в решении Талиса. — Я никогда не откажусь от тебя, — хрипло, но уверенно сообщает свою мысль Джейс. — И мы будем шаг за шагом справляться, но только, если ты позволишь. Не медля ни секунды, Виктор кивает и тянется чуть вперед, словно сообщает Талису: можешь обнять, но на пару секунд. И Джейс понимает намек. Закрывает Виктора собой, хочет отдать все свое тепло и душу, только бы ему было спокойно. — То, что с тобой случилось, не определяет твое будущее. Я влюбился в выдающуюся личность и буду любить со всеми достоинствами и недостатками. Пара секунд пролетает быстро, Джейс отстраняется, но Виктор чувствует, как растекается по телу долгожданное тепло и исчезает напряжение. Шрам на груди никогда не заживет, но с душевными они с Джейсом смогут справиться вместе.