Блеск лезвия.

Блеск лезвия. Уже давно знакомая, но оттого не менее острая боль впилась в плечи, словно смакуя момент соприкосновения с нежной кожей. Блеск лезвия. Сквозь зубы втянутый воздух ощущался гораздо холоднее, чем кровоточащее плечо. Оно горело, пока на нём выступали алые бусины неглубоких царапин. Недостаточно. Блеск лезвия — и вновь цедить воздух, наслаждаясь тем, как мозг пытается послать сигналы остановиться, прерваться, не желая дальше продолжать неприятные ощущения. Чуть больше капелек крови в этот раз. Как забавно. Евгения, не заботясь об аккуратности движений, отложила канцелярский нож, вдумчиво глядя на ночную улицу. Красиво, чёрт бы её побрал. Завидно. ...Посмотри, всё несерьёзно. Всё это игра. Никто не прав. И все попытки, если честно, Бесполезны... В наушниках играла музыка: нужно же как-то задавать атмосферу собственному страданию. В подобные ночи правильно подобранная песня могла резать не хуже мясницкого ножа, но в то же время добавляла ощущения искусственности собственных терзаний, заставляя задумываться о том, насколько же театрально их проявление. Демонстративный самовред, меланхоличная музыка на фоне — разве так страдают? Разве так спланированно рвётся человеческая душа на части? Женя чувствовала себя симулянтом, как если бы вновь, как раньше, притворялась больной, чтобы не идти в школу, когда в очередной раз отрывалась от заманивающего процесса полосования собственного тела, чтобы переключить песню в телефонном плеере. «Не так оно должно быть», — проносилось в её голове в эти моменты, — «Нужен порыв. Никто не страдает планово. Весь этот парад напускного страдания лишь помогает мне себя жалеть.» Но вновь блеснуло лезвие — и эти мысли заглушились новой грубой волной физической боли. Приятно. ...Без меня всё будет так же, Так же, как со мной. Осколки звёзд Сорвутся с неба и исчезнут. Бесполезно... Бесполезно. Правда бесполезно. Женю частенько накрывало всепоглощающее ощущение бесполезности собственной деятельности, собственных страданий, собственной жизни, в целом всего, что было связано с ней. В общем-то, как и в этот раз. Иначе бы лезвие не блистало в её руке, отражая лунный свет. Отвлечение на музыку в наушниках вновь заставило девушку задумчиво взглянуть в окно, в этот раз не выпуская нож из рук, сжимая его в ладони. Лезвие, запачканное кровью, ушло в тень. Небольшой, почти скромный и нерешительный шаг ближе к подоконнику, и вот она уже стоит вплотную к окну и вовсю разглядывает ночную улицу, жадно впивая в себя детали знакомого вида. Природа всегда завораживала, очаровывала Евгению, но не та, что крутят по телевизору, по каналам вроде «National Geograpic», а та, что была вокруг: унылая, скучная, до боли тоскливая. Особенно ночная. Глаза уже привыкли к темноте. Зрачки лениво, — хотя, скорее, неторопливо, — оглядывали темный пейзаж. Постсоветские дома, свет чьих окнон уже давно угас в ожидании следующего утра, за исключением тех счастливых обладателей вечно живущей под лампами цвета фуксии рассады, горящие редкие фонари, деревья и пустые дворы. Одним словом, спящий муравейник. Даже машины не ездят. Оно и понятно: время-то позднее. Правда ли без неё всё будет так же? Так же, как и с ней? Женя взглянула в иссиня-чёрное ясное небо в поисках ответа, почти выпрашивая его у немых небесных тел. Звёзды безучастно молчали. Луна не удостоила её даже слабым прямым светом, торопливо закрываясь единственным на небосводе облачком. Небольшим, но достаточным, чтобы скрыться от чужих ненужных вопросов. Небо оставило её без ответа. Небо жило в собственной холодной гармонии и не беспокоилось о судьбах тех, кто был так далек от него. Она обратила свой взор к деревьям, теперь обращаясь к ним, ища у них поддержки. Деревья безразлично качались, ведомые сильным ветром, их листья рвано дрожали в густом мраке летней ночи. Деревья игнорировали её бессловесные вопросы. Им не было дела до вопросов чужого заблудшего в дебри самокопания разума. Им вообще ни до чего не было дела. Она, отчаявшись, взглянула в окна соседних домов, надеясь найти толику сочувствия в просветах чужих жизней. Люди её не услышали. Окна пронзительно молчали, муть их стекол не давала ни малейшего намёка на то, что происходило внутри. Но Евгения была уверена: внутри кипела жизнь. Как там было?.. Люди ночами делают новых людей? Даже каламбур выходит. Действительно, кипит жизнь. Пусть на вид все спят, пусть везде погас свет, но движение общества на самом деле никогда по-настоящему не останавливается. Собственно, Женя и есть тому пример. Её волнительный, но в то же время потерянный взор упал вниз на растение на подоконнике. Одинокий горшок с гиацинтом стоял почти впритык к ней, листья касались её плеча, собирая на себе небольшие капельки крови, что коричневыми пятнами высыхали на растении. Даже ему, гиацинту, будет всё равно, если Евгения умрёт. Не она, так кто-то другой его польёт, не она, так кто-то другой пересадит его в горшок побольше. Очень заменяема. Слишком. Блеск лезвия. Она вновь окинула взглядом, на этот раз быстрым и резким, вид из её окна. Как глупо. Что же она собиралась искать в чужих окнах? Без неё все эти сотни и тысячи жизней продолжатся как ни в чём не бывало. Люди всё так же будут торопиться на работу, обедать в кругу семьи или гордом уединении, стоять с букетами в метро...Ох уж эти люди. Что же она собралась искать у деревьев? У тех, кто всё равно её переживёт, кто проживает каждый год собственный цикл оживания и отмирания. Хотя, скорее, пробуждения и сна. Плевать они хотели на неё. Что же она собралась искать у звёзд? У таких далёких огромных раскалённых шаров, со стороны выглядящих такими маленькими и холодными? Им-то какая разница, если Женя исчезнет? Будут светить себе дальше, да и всё тут. А некоторые будут досвечивать: те, чей свет долетает до земли гораздо позже даты их взрыва. В обоих вариантах светилам одинаково всё равно. Евгения отстранённо, со странным вновь взглянула на лезвие, опять блеснувшее во вновь появившемся свете луны. Ветер на улице усилился, словно бы раздражённо, даже яростно и навязчиво требуя что-то у окружающих его объектов. Блеск лезвия. Больно. Приятно. И так ещё несколько раз. Больно. Приятно. Блеск лезвия. Плечо щипало. Евгения, похоже, слегка перестаралась в этот раз. Больно... Приятно. ...Над нами полночь. Она безмолвна. Но она навсегда-навсегда прощает нас... В этих тёмных дворах навсегда теряет нас... Окно, неплотно закрытое, распахнулось от резкого порыва ветра, впуская свежий воздух в комнату, в которой витали слабые нотки железного запаха. Поток с силой ударил девушке в лицо, наталкивая на новый виток мысли. Ветер не помог ей избавиться от собственных размышлений, он лишь добавил ей чуть больше. ...Она мешает даже воздуху. Даже чему-то неживому она — препятствие. Даже поток кислорода встречает преграду в виде её лица. Евгения правда настолько всем мешает? Правда настолько ненужная? Правда...просто помеха? Истеричные мысли. В глазах горячо. На щеках мокро. Тяжёлый вдох. Блеск лезвия. В этот раз глубже и ниже. Больно. ...Не бойся — это глупо. Скоро тьма отступит...