За пределами формул

Когда Гермиона Грейнджер возвращалась в Хогвартс, она не ожидала, что самым сложным в этой поездке окажется вовсе не научный доклад. Её пригласили в качестве исследователя для анализа нестабильных компонентов нового состава оборонных зелий. Прошло уже семь лет с тех пор, как закончилась война. И всё-таки некоторые лица в этих коридорах всё ещё вызывали в ней внутреннее напряжение. Особенно одно. Снейп. — Мисс Грейнджер, — его голос, как всегда, напоминал шелест чёрного шелка по камню, — я полагаю, вы умеете обращаться с котлом так, чтобы он не взорвался? Она резко подняла бровь: — За последние семь лет он взрывался лишь дважды. И ни разу не по моей вине. Снейп кивнул, но в его глазах мелькнуло нечто, похожее на... довольство? — Разумеется. Тогда перейдём к делу. Совместная работа шла трудно. Он был резок, холоден, требовал невозможного и, как выяснилось, всё ещё держал обиду за их школьные времена. Но и Гермиона уже не была той девочкой, что молча принимала критику. Она парировала колко, точно, и — как бы ему того ни хотелось — порой чертовски умно. Прошло несколько недель. Снейп стал реже поднимать бровь в презрении. Гермиона — реже закатывать глаза. И вдруг в лаборатории, среди колб и пузырьков, стало возникать молчание. Но не враждебное, а почти... сосредоточенное. Однажды вечером, работая допоздна, Гермиона нечаянно уронила флакон с эссенцией чистого чертополоха. Жидкость брызнула на мантию, и воздух моментально наполнился пряным, горьким ароматом. Снейп поднял голову: — Этот запах... Он замолчал. — Лили любила чертополох. И сирень. Гермиона замерла. Он никогда не говорил о ней вслух. — Мне кажется, — мягко сказала она, — вы не обязаны говорить. — Возможно, — ответил он. — Но ты всё равно будешь слушать. Умная девочка, всегда хочешь докопаться до сути. Её губы дрогнули: — Иногда суть — в том, что человек жив. И всё ещё пытается. С тех пор между ними поселилось молчаливое соглашение: не спрашивать лишнего, но не отворачиваться, если кто-то вдруг начнёт говорить. Гермиона замечала, как он задерживает взгляд на её форму записи, как иногда поправляет её расчёты без привычной язвительности, а просто — тихо и точно. А он, в свою очередь, начал позволять себе присутствие в её тишине. Присаживался рядом, даже не сказав ни слова. Просто был. В последний день её стажировки Гермиона собрала свои бумаги. Снейп стоял у двери, как всегда — в тени. — Я уезжаю завтра, — сказала она, оборачиваясь. — Хотела сказать… спасибо. Он кивнул. И, спустя паузу, добавил: — Ты хороша в этом. Лучше, чем я ожидал. Она усмехнулась: — Неужели это комплимент? — Это факт. А они, как ты знаешь, — редкость в нашем мире. Она уже почти ушла, когда он сказал: — Гермиона. Она обернулась. Снейп смотрел в окно, спиной к ней. — Если когда-нибудь решишь, что суть не только в формуле, но и в людях... Хогвартс — не самое худшее место для продолжения исследований. Это был не намёк. Не приглашение. Просто констатация. Но в груди у Гермионы что-то отозвалось. Возможно, не всё потеряно. Возможно, даже у тех, кто погребён под пеплом прошлого, есть шанс ожить — если рядом кто-то, кто умеет слышать.