Призрак листа

Наруто, поглощённый тренировками, чувствовал, как его разум, порой, уходит далеко от всего происходящего. Он переживал за случившееся с Саске, ведь хотя его чувства были искренними, он не мог избавиться от сомнений. Правильно ли он поступил, открыв свои чувства? Или он поспешил, не давая времени себе и ей понять, что они действительно чувствуют? В любом случае, теперь они были вместе, и Наруто чувствовал, что их связь была чем-то важным, но раскрывать свои отношения всем, особенно в такой молодой возраст, было... непросто. Однажды ночью, когда луна светила особенно ярко, и деревня погрузилась в тишину, Наруто решил выйти на прогулку. Он шел по тихим улицам Конохи, когда вдруг услышал знакомые голоса — голос своего отца и чей-то ещё. — **Хаширама**... Ты никогда не поймешь, что мир можно достичь только силой! — произнес голос, который Наруто сразу узнал. Это был Мадара Учиха. Наруто остановился и прислушался. В его ушах отразились слова его отца. — **Мадара**, ты ошибаешься. Мир можно построить через слова, через любовь и взаимопонимание. Это не сила разрушения должна править миром, а сила созидания. Наруто прижался к стене, не желая быть замеченным. Он знал, что не должен вмешиваться, но было трудно не прислушаться к их спору. Это был их последний разговор, их идеи о том, как должна выглядеть жизнь, каковы должны быть методы, чтобы достичь мира. Мадара продолжал с яростью: — Ты так наивен, Хаширама! Всё это иллюзии! Слова и любовь — это пустые обещания. Ты хочешь утопить этот мир в нежности? Тебе предстоит встретиться с реальностью, когда война разразится снова, и ты увидишь, что люди не изменятся! Их нужно контролировать! Но Хаширама, словно умиротворённый, ответил без тени сомнения в голосе: — Я верю, что люди способны на большее, чем ты думаешь. Даже в самых темных временах, любовь и понимание могут стать силой, сильнее всякой войны. Мир можно изменить, если мы научимся жить вместе. Не победить друг друга, а найти общий язык. Мадара, неужели ты готов предать всё, за что мы так долго сражались? — произнес Хаширама, его голос наполнился глубокой болью. — Ты и я, мы мечтали о мире, где никто не будет страдать. Но теперь ты хочешь разрушить всё ради какой-то иллюзорной силы? Мадара сдержанно усмехнулся, его глаза горели решимостью, но в них сквозила тень сомнения. — Ты всегда был слишком мягким, Хаширама. Твои слова о мире и любви — это красивые мечты, но мир не изменится от них. Люди не изменятся. Ты пытаешься спасти то, что уже давно потеряно. Я не могу поверить, что ты готов снова пустить наветы этим пустым идеям. Сила — вот что изменит мир. И я не буду стоять в стороне, когда у нас есть шанс взять его в свои руки. Хаширама молчал некоторое время, его взгляд был полон сожаления. — Ты всё ещё не понимаешь, Мадара. Сила без любви — это не решение. Это только временное подавление, которое однажды всё равно разрушится. Ты думаешь, что захватив власть, ты сможешь дать людям мир? Ты ошибаешься. Я не хочу, чтобы всё, за что мы боролись, превратилось в пустую амбицию. Мы должны быть сильны не только физически, но и духовно. Мадара оскалил зубы, глядя на своего давнего друга. — Ты слишком долго тратил время на эти иллюзии. Я не собираюсь ждать, пока мир сам решит, что с ним делать. Я беру всё в свои руки. Хаширама глубоко вздохнул, глядя на Мадару с явной болью в глазах. — Если ты готов предать наши идеалы, то я не смогу идти с тобой этим путём, Мадара. Если ты потеряешь себя, ты не сможешь вернуть то, что мы так долго строили. Мадара резко повернулся, его лицо исказилось от гнева и разочарования. — Так и будет, Хаширама. Я буду идти своим путём, даже если ты не сможешь понять этого. Тишина между ними была густой, как никогда. Наруто стоял, прислушиваясь, и в его душе вспыхнули слова отца. Что, если на самом деле этот путь был правильным? Он помнил, как его отец всегда ставил на первое место мир и гармонию. Разрушение всегда порождает боль, и Наруто ощущал, как его собственное понимание мира растёт и меняется. Он мог бы подойти и прервать этот разговор, но решил остаться в тени, погрузившись в раздумья. Наруто понимал, что он находится на перепутье. Его путь только начинался. И хотя его отношения с Саске ещё не были чётко сформированы, а мир, который он хотел бы построить, оставался мечтой, теперь он знал точно — сила разрушения не может быть конечной целью. Тот мир, о котором он мечтал, был связан с пониманием, с миром, где каждый мог бы быть собой. И только вместе они могли изменить всё к лучшему. Наруто, не раздумывая, решил сообщить Тобираме о том, что происходит. Возможно, его опыт и мудрость помогут как-то предотвратить конфликт между Хаширамой и Мадарой. Подойдя к дому Тобирамы, Наруто уже был готов к тому, чтобы узнать, как все они могут остановить этот катастрофический исход. Он только успел протянуть руку к двери, как она неожиданно открылась, и Тобирама, словно предвидя его приход, встретил его взглядом. — Наруто, что случилось? — спросил он, прищурив глаза. — Глубокая ночь, ты что-то хочешь мне сказать? Наруто быстро рассказал, что он слышал спор между Хаширамой и Мадарой, и что их разговор, похоже, перерос в нечто более опасное. Тобирама сразу изменился в лице, его глаза потемнели от тревоги. — Брат с Мадарой… если они начали драться, этого не должно было быть. Пошли! — сказал он и сразу же рванул в сторону места, где Наруто слышал голоса. Они не теряли времени, быстро мчались через деревню, но, когда они прибыли на место, оно было совершенно пусто. Место, где ещё несколько минут назад звучали угрозы, спор и агрессия, теперь было тихим и безжизненным. Вокруг стояла гнетущая тишина. Наруто и Тобирама оглядывались, осматривая каждую деталь, пытаясь найти хоть какие-то следы, которые могли бы указать, куда ушли оба шиноби. Но вокруг них не было ничего, кроме разбитых камней и следов, которые исчезали в далёкой ночной тени. — Где они? — произнёс Тобирама, явно раздосадованный, — Это не похоже на них. Мадара не мог бы так просто уйти. Наруто почувствовал тревогу, его сердце забилось быстрее. И вот, когда они уже начали было терять надежду, их внимание привлекло слабое эхо. На горизонте, далеко в долине, где прошла их последняя битва, раздались звуки боёв. Грохот сражений эхом отозвался в ночи. — Это… это из Долины Завершения! — воскликнул Наруто, сразу узнав место, где произошла их последняя решающая битва. Тобирама молча кивнул. Они оба побежали туда, не обращая внимания на усталость. С каждым шагом напряжение возрастало, и чем ближе они подбирались, тем отчётливее становился звук битвы. Когда они добрались до Долины Завершения, то увидели картину, которая потрясла их до глубины души. На поле боя не было ни Хаширамы, ни Мадары. Всё вокруг было в хаосе, разрушенные камни и обломки. Но, где-то вдалеке, сливались сражения, и яркие вспышки чакры прорезали ночную тьму. — Это не может быть… — пробормотал Тобирама. — Мы опоздали. В их ушах снова загудели звуки боёв. Где-то далеко в долине продолжалась схватка, и каждый звук был словно предупреждением. Мадара и Хаширама дрались, и было ясно одно — кто-то из них должен был победить. Но Наруто и Тобирама знали: победа одного означала катастрофу для всего мира. Они обменялись взглядами и без слов бросились в сторону боя, готовые встретить то, что ожидало их в далёкой долине. POV Хаширама: Хаширама стоял, напряжённо наблюдая за Мадарой. В воздухе витала угроза, но Хаширама не мог поверить, что всё дошло до этого. Он пытался убедить своего старого друга, но каждое его слово, казалось, только подливает масла в огонь. — Мадара, не делай того, о чём ты потом будешь жалеть! — произнёс Хаширама, пытаясь пробудить хоть какую-то частичку разума в Мадаре. Мадара, стоявший напротив, молчал несколько мгновений, прежде чем ответил: — Не говори ерунды, Хаширама. Мы оба знаем, что я прав. Просто ты не хочешь этого признать. — Его голос был холоден, полон решимости. Хаширама чувствовал, как его сердце сжалось. Всё, что они строили, вся их борьба ради мира, казалось, разваливалась прямо у них на глазах. Он не мог поверить, что Мадара, его брат по духу и идеям, мог сдаться своей ненависти. И всё это ради чего? Чтобы показать свою силу? Чтобы избавиться от мира, который они так долго пытались создать? Они молча направились к Долине Завершения, в то место, где когда-то была решена их судьба. Путь был коротким, но каждый шаг звучал как тяжёлое предвестие. — Мадара, прошу тебя, прекрати! — сказал Хаширама, его голос был полон боли. — Мы оба добились мира, который так жаждали. Мы не можем просто взять и разрушить всё, ради чего боролись! Мадара остановился и обернулся. Его глаза горели ярким огнём. Он был непреклонен. — Нет никакого мира, Хаширама. — Его слова звучали как приговор. — Есть только боль и страдания. И я собираюсь избавить мир от них. Прекратить эту бесконечную цепочку разрушений, которую ты так усердно поддерживаешь. В этот момент Мадара вдруг выпустил свою чакру, и его глаза начали изменяться. Он активировал свой вечный Мангеке Шаринган. Хаширама знал, что это был не просто шаг к ещё одной изощрённой атаке. Это была цель — добиться той силы, которой он жаждал. И теперь, когда он стоял перед своим другом, было очевидно, что Мадара не остановится. — Мадара... Ты... Ты убил своего брата? — Хаширама почувствовал, как его голос охрип. Он не верил своим ушам. Он знал, что Мадара шел на всё ради силы, но такого он не ожидал. Страх перед тем, что может произойти, сжал его сердце. Мадара лишь холодно усмехнулся, его взгляд был жёстким, как камень. — Он был слабым. И ради этого я обрёл свою настоящую силу. Ты, как всегда, слишком мягок, Хаширама. Ты не понимаешь, что мир невозможно изменить, не пройдя через страдания. Мадара в ту же секунду активировал свой Сусаноо — гигантскую силу, которая окутала его в яркую аурой. Она мерцала, как тёмный шторм, готовый разорвать всё на своём пути. Хаширама знал, что противостоять этому будет непросто. Его ответом был Деревянный Голем, гигантский монстр из чакры, который появился прямо из земли. Его руки, словно деревья, переплетались, готовые раздавить всё вокруг. Сражение началось. Хаширама с каждым движением чувствовал, как земля под ним трясётся, как силы природы сталкиваются друг с другом. Мадара был безжалостен, его атаки были быстры и точны, как удары молнии. Сусаноо с огромной силой раскатывал землю, но Хаширама не сдавался. Он был полон решимости. Его дерево, символ жизни, с каждым моментом становилось сильнее, пытаясь противостоять разрушению и боли, что приносил Мадара. — Ты думаешь, что можешь победить меня? — Мадара смехом отметил усилия Хаширамы, но это не могло его остановить. Он был решителен. — Я не хочу победы, Мадара, — ответил Хаширама с отчаянной грустью в голосе. — Я просто хочу, чтобы ты понял: мир можно изменить, но только вместе. Мы должны найти путь, а не разрушать его. Но Мадара не слышал. Его руки сжались, и Сусаноо вырвался вперёд, готовый уничтожить всё, что стояло на его пути. В этот момент стало ясно, что два идеала встретились в борьбе, где нет победителей, только разрушение. Когда первый удар был нанесён, вся долина сотряслась от мощи, исходящей от двух величайших шиноби. Мадара и Хаширама не просто сражались — они сражались за идеалы, которые вели их через всю жизнь. Мадара не колебался. Его атака была стремительной, как вспышка молнии. Он использовал всю свою силу и ярость, чтобы разрушить своего бывшего друга и сражаться с ним не на жизнь, а на смерть. Каждый его удар был направлен с такой точностью, что он мог бы уничтожить целые горы. Хаширама, в свою очередь, не был слаб. Он был воплощением мира и гармонии, но когда приходилось сражаться, он показывал всю свою мощь. Его атаки были направлены не только на разрушение, но и на удержание баланса, на сохранение жизни. Он использовал свою уникальную способность, чтобы защищать себя и противостоять атакующим ударам Мадары. Всё вокруг них ломалось, земля трескалась под их ногами, когда Мадара активировал свою мощнейшую атаку. Он поднял свой меч и, направив всю чакру, стремительно срезал пространство. Это был не просто удар — это была волна разрушительной энергии, способная разорвать мир на части. Но Хаширама был готов. Он поднял свои руки, и земля под ним ожила. Из-под земли вырвались гигантские деревья, срастаясь в защитную стену, которая поглотила атаку Мадары. Однако силы с обеих сторон были слишком велики, и даже природа не могла вечно сопротивляться. Мадара не останавливался. Он выстрелил ещё несколькими ударами, каждый раз мощнее предыдущего, стремясь пробить защиту Хаширама. Но тот был на шаг впереди. Он использовал свои древесные техники, чтобы не только защищаться, но и атаковать, создавая баррикады из деревьев, которые с невероятной скоростью ломались, восстанавливаясь вновь и вновь. Сусаноо Мадары пробил очередную стену, но деревянный голем Хаширама встретил его с таким ударом, что сама земля задрожала. Их столкновение сотрясло всё вокруг, заставляя деревья падать, а горы — крошиться. Хаширама стремился не разрушать, а контролировать, его действия были точными, продуманными. Он использовал силу природы, чтобы восстанавливать то, что было разрушено. Однако, чем дольше они сражались, тем больше энергии уходило. Он чувствовал, как его силы иссякают, но не мог отступить. Мадара был слишком сильным противником. Мадара не сдавался. С каждым ударом его атаки становились всё более разрушительными, его ярость возрастала. Он использовал весь потенциал вечного Мангекё Шарингана, чтобы усилить свою чакру и усилить атаки, каждый раз заставляя землю трещать и рушиться. Хаширама знал, что время на его стороне не работает. Он использовал каждую возможность для контратаки. Он создал гигантские деревья, которые пытались поймать Мадару, обвивая его, но тот увертывался с изяществом и силой, будто его движения предсказаны заранее. Но, несмотря на все усилия Хаширама, Мадара всё равно находил лазейки. Его Сусаноо неустанно прорезал каждую атаку, а его удары становились всё точнее и сильнее. Он знал, что на кону стояла не просто победа — на кону стояла судьба мира. Когда Мадара, используя последнюю мощь своего Шарингана, с огромной скоростью устремился в атаку, Хаширама почувствовал, что теперь или никогда. Он собрал все силы и с последним усилием направил гигантский поток древесной чакры в направлении Мадары. Но Мадара, изогнувшись и используя свой Сусаноо, отразил удар. И вот, на мгновение всё застыло. Каждый из них стоял, тяжело дыша, зная, что не может отступить. В их взглядах горела решимость, в их телах – усталость. Мадара был готов нанести последний удар, но в этот момент его глаза замерцали. Он не мог допустить, чтобы его меч, который должен был принести победу, оказался в руках его бывшего друга. Хаширама, несмотря на свою истощённую силу, всё ещё стоял перед ним, как последний барьер на пути к разрушению. Это был момент, когда ничто не могло остановить их, кроме их самих. Такое сражение можно представить как столкновение идеалов, где каждый удар не просто разрушает, но и ломает тот мир, который был построен. Хаширама стоял, истекающий кровью, но не уступая, в его голосе звучала искренняя боль: — Мадара, я искренне верил тебе! Я действительно думал, что мы сможем построить этот мир вместе. Мы мечтали о нём, оба! Но ты предал всё, что мы строили, предал наши мечты, нашу дружбу. Мадара с безжалостным взглядом ответил, не снижая темпа атаки: — Перестань, Хаширама. Это было неизбежно. Рано или поздно наш путь должен был закончиться. Один из нас должен был умереть. Так что... сделай это! Прекрати болтать и заканчивай. Глаза Хаширамы потемнели от решимости, когда он почувствовал, как силы утекают. Но в этот момент его решимость только усилилась. — Ты был моим другом... — прошептал он, и его голос стал тяжёлым, полным сожаления. — Но теперь ты мой враг, враг всего мира. И я вынужден... остановить тебя. С этими словами Хаширама с усилием создал огромный деревянный меч, из последних сил направляя его на Мадару. В момент, когда оружие пронзило его грудь, Хаширама почувствовал, как жизнь уходит из его тела. Мадара, не желая уступать, ловко выхватил свою катану и одним быстрым движением пронзал тело Хаширамы. Момент тишины, когда они оба стояли, тяжело дыша, как если бы весь мир замер, был наполнен трагизмом их действия. Мадара с презрением посмотрел на друга, но в его взгляде мелькала тень сомнения, пока он снова не сжал катану, готовясь к последнему удару. Тело Хаширамы падало на землю, но его глаза не теряли той искренней решимости, которая когда-то объединяла их двоих. С последним вздохом он прошептал: — Мадара... Ты был моим братом. Жаль, что всё это закончилось так... И вот, в этом моменте, битва завершилась. Не победой, а разрушением всего, что они когда-то любили. End pov. Когда Наруто и Тобирама добрались до места сражения, перед их глазами открылась картина, которую невозможно было бы даже представить в худших кошмарах. Величественные деревья, некогда полные жизни, теперь были повалены и сожжены, земля была разорвана, словно сама природа не выдержала удара. Пепел и обломки повсюду напоминали о том, что здесь происходила битва, о которой будут говорить столетия. Наруто остановился, оглядываясь, будто не мог поверить своим глазам. Он чувствовал, как земля под его ногами рушится, а сердце сжимается от боли. Он не мог понять, что произошло, и даже слова казались пустыми в этом опустошённом мире. "Что здесь случилось?", — выдавил он, стоя в полной тишине, пока его взгляд не зацепил нечто ужасающий — тело его отца. Тело Хаширамы Сенджу, великого Хокаге, лежало на земле. Это было нечто ужасное, невообразимое. Кровь пропитала землю, а сам он был изранен, его лицо выражало последние мгновения боли. "Отец…" — прошептал Наруто. В его голосе сквозила не только печаль, но и бездна неопределённости. Он не мог понять, как такое могло произойти. Где же тот мир, за который они сражались, за который сражался его отец? Тобирама, стоявший рядом, не выдал ни единой эмоции, но его глаза говорили об ужасной утрате. Он опустился на колени, прижал руку к телу брата. Боль, от которой не смог убежать даже он, казалась невозможной. В том, что произошло, не было смысла, и он знал это. "Хаширама…" — произнёс он тихо, как если бы это было единственным способом сохранить хотя бы каплю уважения к памяти брата. Наруто не мог сдержать слёз, которые катились по его лицу. Он бросился к телу отца, его руки сжались в кулаки, а сердце так болезненно сжималось, что казалось, он потеряет сознание. Он был потрясён, не знал, как двигаться дальше. Его голос задрожал, когда он произнёс слова, которые не мог поверить. "Нет... это всё Мадара. Отец... почему? Почему он сделал это?" Тобирама встал, его кулаки сжались, а глаза пылали гневом и болью. Но даже его гнев был пуст. Ничего не могло вернуть брату жизнь, и, возможно, ничего уже не могло вернуть их мир. Всё, что оставалось — это горечь, и Тобирама знал это. Боль не уходит, она остаётся и становится частью тебя, и этот день изменил всё. Стоя рядом с телом брата, Наруто был обречён на одиночество, и хотя он не хотел этого признавать, он понял, что мир, который они сражались сохранить, больше никогда не будет прежним. Прошло несколько дней с того трагического события. Наруто всё ещё носил чёрную одежду, словно пытаясь скрыть свою боль от всего мира, хотя эта боль была внутри него, словно остриё ножа, которое не отпускало. Его глаза были тусклыми, а сердце тяжёлым, будто оно больше не могло быть свободным. Он чувствовал, что мир, который они с отцом строили, разрушен навсегда. Хаширама Сенджу, величайший Хокаге, был мёртв, и всё, что Наруто мог делать — это мечтать о мести. Он поклялся себе, что Мадара Учиха заплатит за смерть его отца, даже если это будет стоить ему жизни. Всё, что он знал — это то, что месть станет его целью, и он будет бороться, даже если весь мир будет против него. Но несмотря на его решимость, тяжесть утраты продолжала давить. Даже несмотря на то, что его отец был похоронен с величайшими почестями, сам Наруто не мог успокоиться. Он был не готов отпустить эту боль, и всё, что оставалось — это затаить её в себе, скрывая от окружающих, но никому не удавалось заметить, как Наруто постепенно менялся. Тобирама стал вторым Хокаге, что вызвало у многих удивление, ведь несмотря на всю его силу и опыт, он не был тем, кто любил быть в центре внимания. Он оставался холодным и собранным, даже несмотря на внутреннюю боль, которую испытывал из-за утраты брата. Он не позволял эмоциям взять верх, потому что знал: теперь его обязанность — вести страну. Но Наруто видел, как его дядя, возможно, переживал больше всех, скрывая свою душевную боль за маской серьёзности. Мито, мать Наруто, была в депрессии. Как она могла поверить, что её муж, Хаширама Сенджу, Бог Шиноби, был убит? Это было невозможно. Она не могла понять, как это произошло. Женщина, которая была так сильной в прошлом, теперь почти не выходила из своей комнаты, поглощённая своим горем. Она пыталась найти смысл в том, что случилось, но ничего не могла найти. Мито больше не была тем ярким человеком, которого Наруто помнил, и это его угнетало. Однажды, когда Наруто подошёл к её комнате, он услышал её тихие всхлипывания. Он вошёл в комнату и увидел мать, сидящую у окна, её взгляд был потерянным, она не замечала его. «Мама...» — сказал Наруто, подходя к ней и обнимая её крепко. Он знал, что она чувствует. Он чувствовал то же самое. Тот же безысходный горький холод, который затмевал все мысли. Потеря отца была слишком великой, чтобы с ней смириться. Мито, наконец, подняла взгляд на сына, её глаза были полны слёз. Она прижалась к нему, как никогда раньше, и, чувствуя его крепкие объятия, наконец, не смогла сдержать слёзы. «Наруто, прошу тебя... обещай мне, что ты всегда будешь осторожен... всегда будешь рядом...», — её голос дрожал от боли, и она сдерживала всхлипы. Это были её последние слова перед тем, как слёзы, которые она долго пыталась держать в себе, потекли. Наруто прижал её ещё крепче, стараясь быть тем опорой, которую она так нуждалась. В его душе горела решимость — он поклялся, что станет сильным, ради неё, ради всех, кто страдает. Он не мог вернуть отца, но он мог обещать, что продолжит бороться и защищать тех, кто ему дорог. «Обещаю, мама. Я буду осторожен. Я буду сильным», — сказал Наруто, пытаясь найти слова, которые бы утешили её, но знал, что ничего не может вернуть того, что они потеряли. Он знал, что впереди будет много испытаний, и что ему предстоит бороться не только с врагами, но и с собственной болью. Но он также знал, что, несмотря ни на что, он должен продолжить путь, который начался ещё при жизни его отца. Однажды, спустя несколько дней после трагедии, Наруто был вызван в офис Хокаге. Он вошёл в кабинет, где сидел Тобирама, его дядя, второй Хокаге. Несмотря на холодное спокойствие, которое всегда окружало его, Наруто знал, что внутри его дядя всё ещё переживает утрату. Тобирама поднял взгляд от бумаг, которые изучал, и взглянул на Наруто с тяжёлым выражением на лице. — Наруто, — начал Тобирама, его голос был спокойным, но в нём ощущалась скрытая боль. — Я знаю, что ты всё ещё скорбишь. Поверь, я тоже. Мы все потеряли многое. Но жизнь не стоит на месте. И тебе, как одному из самых сильных шиноби, предстоит сделать выбор. Наруто тихо кивнул, чувствуя, как внутри его всё перевернулось. Он понимал, что после всего, что произошло, ему нужно двигаться вперёд, даже если это будет трудно. — Организация? — спросил он, всё ещё не до конца понимая, о чём идёт речь. Тобирама посмотрел на него, его взгляд стал более решительным. — Точнее, подразделение. Я создал новую организацию, которая будет отвечать за безопасность нашей деревни. Это АНБУ — самая элитная группа шиноби, в которую входят лишь лучшие из лучших. Там уже состоят твои друзья, и несколько других выдающихся людей. Я хочу, чтобы ты вступил в АНБУ, Наруто. Ты невероятно силён, и я уверен, что ты можешь принести большую пользу нашей деревне. Наруто почувствовал, как в нём загорается искра решимости. Он знал, что это был его шанс стать тем, кем он всегда мечтал быть — защитником деревни. Он не мог оставить деревню в таком состоянии, особенно после всего, что произошло. — Я в деле, — сказал Наруто, его голос был твёрдым. — Я буду защищать деревню любой ценой. Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах. Тобирама кивнул с лёгкой улыбкой, как будто знал, что этот мальчик — не просто сын Хаширамы Сенджу. Он был тем, кто мог стать истинным защитником их мира. — Я знал, что ты так скажешь, — сказал Тобирама, — Это будет нелегко, но я верю в тебя, Наруто. Ты станешь не только сильным, но и мудрым шиноби, каким был твой отец. Я горжусь тем, что могу положиться на тебя. Наруто, почувствовав, как тяжесть на его сердце немного ослабла, кивнул и покинул кабинет, готовый к новым испытаниям.