...я всегда узнаю тебя

      Ты — Любовь, какой я раньше не знал. Я беззвучно произношу твоё имя — Инсин. Оно только для меня, я прячу его от других, скрываю за своими губами, ласкаю его языком, глотаю, и оно обжигает гортань. Я храню твои прикосновения в складках своих одежд, твоё дыхание — на шее под волосами, жар твоего тела — в ладонях и на кончиках пальцев. День — время для незаметных улыбок и взглядов, для разговоров и споров, для лицемерного безразличия и быстрых поцелуев в тени. Ночь — время для криков и горячих признаний, время выгибаться в твоих руках, насыщать тобой своё тело и отдавать его тебе, время быть самими собой. И вечность — время любить тебя.       Вечность, которой нет у тебя.       Но я не отдам тебя никому. Ни твоей судьбе, ни жизни и ни смерти, ты — мой. И я не отпущу тебя.       Я целую тебя и тяну к себе, на шёлк простыней. За окном ночь, и ветер с моря входит в окно, отбрасывая занавески со своего пути. Ты прижимаешь меня к кровати, и я дрожу от наслаждения, ощущая вес твоего тела. Ты шепчешь, как любишь меня, жарко и страстно, как и всегда, и я отвечаю тебе, я не могу молчать, слова рвутся с моего языка, я хочу снова и снова повторять, что люблю тебя, так же сильно, так же отчаянно, как и ты меня, что не могу без тебя, ни в этом воплощении, ни в каком другом, никогда, ни одного дня своей бесконечной жизни, ни в одном теле, ни одна моя душа не выдержит разлуки с тобой. Ты берёшь меня сегодня так нежно, так ласково. Через минуту я попрошу сильнее, потому что мне всегда мало тебя, и ты будешь рычать сквозь зубы, теряя разум, а я буду кричать, забыв о том, что меня могут услышать. Но сейчас я закрываю глаза и замираю, когда ты целуешь меня, едва прикасаясь губами, ласкаешь меня, едва прижимая ладонь, двигаешься во мне так медленно и неглубоко, осторожно, словно в первый раз. Моё сердце почти останавливается от этой нежности, я глажу тебя по плечам, по спине, хочу запомнить каждый изгиб, чтобы днём, на свету, перебирая пальцами в воздухе, представлять, что дотрагиваюсь до тебя.       Но вот я не выдерживаю и подаюсь к тебе сильнее, изгибаюсь под тобой, рву твою спину ногтями, пока ты вбиваешь в меня свой член. Мы оба дрожим, мои пальцы скользят по твоей мокрой коже, я цепляюсь за тебя, кричу, задираю ноги выше, впуская тебя глубже, а ты сжимаешь мои плечи и надёргиваешь меня на себя. Ночной ветер волнами обдаёт меня холодом, но я не мёрзну, потому что твоя горячая сперма заливает меня изнутри, и я кричу ещё громче, бьюсь под тобой, кончая сам, и жажду тебя ещё сильнее, люблю тебя ещё отчаянней.       Я смотрю в твоё лицо, а ты — на меня. Ты улыбаешься, и я улыбаюсь в ответ. Я убираю белые волосы, упавшие тебе на глаза, а ты ловишь мои пальцы губами. Ты так уверен в себе, и я обожаю это. Тебе безразлично, кто я, наверное, даже больше, чем мне безразлично мнение других о тебе. Ты так красив в этом неверном свете, с этим покоем в глазах, сменившим ярость и страсть. Но и когда солнце высвечивает каждую морщинку на твоём лице — ты всё так же красив, я не могу оторвать от тебя взгляд, в тебе столько силы, столько жизни, что хватило бы на сотню таких, как ты. Столько неистовства и столько мягкости, столько гордости и столько радости, столько жажды и столько смелости. Я люблю всё, чем ты можешь являться.       Ты — Отчаяние. Слышишь?! Вернись!       Ты лежишь у меня на руках, и твоё сердце больше не бьётся. Вокруг нас хаос — что я наделал?! Что я сделал с Лофу, с моим народом? Но нет, всё это сейчас неважно, важен только ты. Пусть весь Лофу горит. Я не дам тебе умереть, и мне безразлично, какой ценой. Знал ты это или нет — я пришёл сюда, чтобы сделать тебя своим навсегда, и без этого я не уйду. Я лишь не мог предвидеть, что всё будет вот так. Любимый, прости меня, я наверняка не смогу быть с тобой. Я слишком далеко зашёл, я не хотел такого. От других мне прощения не будет. Но ты сможешь дождаться меня. Только не забывай.       Я тороплюсь. Я призываю все силы, что в моей власти и за её гранью. Я нарушаю все обеты и принимаю все проклятья, что падут на меня. Слышишь? Я здесь, с тобой. Любимый, посмотри на меня. Я целую тебя, и ты делаешь вдох. Наконец-то ты открываешь глаза… и в них полыхает пламя.       Я снова тороплюсь. Мой суд прошёл, и наказание определено. Бесконечные допросы закончились. Но меня не волновали они — я думал лишь о тебе. Я не знаю, где ты и что с тобой, только Цзин Юань сказал, что, кажется, тебя забрала Цзин Лю. Я надеюсь, что она позаботилась о тебе. Так мало сил — я измучен, мои руки и ноги стёрты оковами, моё тело истерзано, я так давно нормально не спал, я еле могу двигаться, но мне надо спешить. Я не должен забыть, ничего не должен забыть. Дрожащими руками я срываю нефритовую пряжку, твой подарок, с пояса и кладу её себе в рот. Никто не заметит, я сохраню её в тайне от всех и вспомню тебя.       Теперь время уснуть надолго. Какой короткой была эта жизнь. Но всю следующую я проведу с тобой. Я буду видеть тебя во сне, Инсин.              Кто ты? Ты — Смерть, которой я не знал раньше? Ты преследуешь меня, как она преследует тех, кому предначертано умирать. Ты — Страх. Я вижу тебя наяву и во сне, ты не оставляешь меня ни на мгновение, я бегу и бегу от тебя, но никогда не могу скрыться. Ты называешь меня Дань Фэн.       — Я — не он! — кричу я тебе в ответ, и пламя в твоих глазах вспыхивает ярче.       Я словно почти узнаю тебя, и это пугает ещё сильнее.       Ты идёшь прямо на меня, раскинув руки и улыбаясь. В тебе столько ненависти, столько ярости. Моё сердце выпрыгивает из груди, я не понимаю, почему я так боюсь тебя и каждый раз так жду, когда ты настигнешь меня.       Ты смеёшься и подходишь всё ближе. Я сжимаю копьё в руке.       Твой голос кажется мне знакомым и чужим.       — “Хотел бы я встретить тебя раньше”, — говоришь ты, и меня пронзает воспоминание. — “Хотел бы я, чтобы у нас было больше времени”. Твои слова, Дань Фэн. Теперь у нас есть всё время мира!       Я замираю и выдыхаю имя, что он носит теперь:       — Блэйд…       Мои руки дрожат. Впервые я замечаю на твоём поясе нефритовую пряжку — такую же, что прикреплена к моему. Я нашёл её у себя во рту, пробудившись. Я догадался, что так пытался сохранить память о ком-то очень важном. При взгляде на неё меня заполняла любовь и вместе с ней тоска. Память об тебе, об Инсине, начала возвращаться быстро — она источала нежность и мягкость, и жар, что заставлял мои щёки гореть, она была обрывочной и неверной, но я понял, что любил тебя, и мне стало остро не хватать того чувства. Не зная тебя, я скучал по тебе. Но ты… Блэйд… как это возможно?       Ты продолжаешь идти на меня, и я отступаю. Я не могу поверить.       — Это ты… — выдыхаю я.       Ты спрашиваешь:       — Ты помнишь?       — Я помню другого тебя.       Ты не слушаешь меня, ты не даёшь мне времени, ты безумен, я не помню тебя таким, мне страшно и больно, я защищаюсь от твоих ударов, они сыпятся градом, и я едва успеваю, я ничего не понимаю, и тут моё копьё находит твою грудь, и ты падаешь. Блэйд, Инсин — ты падаешь, ты умираешь, и я… я видел это раньше!       Я бросаюсь к тебе, но успеваю лишь беспомощно сказать, что не хотел этого.       Ты лежишь передо мной, и одно видение-воспоминание сменяет другое в моём разуме быстрее, чем я успеваю осознать их. Я всматриваюсь в твоё лицо. У тебя больше нет морщин, и волосы чернее вороного крыла, но с каждой секундой я всё больше и больше узнаю тебя. Что-то бьётся и болит в моём сердце, словно рвётся наружу.       Я – не он, я – не тот, кто любил тебя. Или… я — это он? Рядом с тобой, сейчас, я не уверен. Две жизни сливаются в одно и накладываются друг на друга. Я вспоминаю, как умирал Инсин, и это воспоминание пронзает меня невыносимой болью. Она моя и не моя одновременно. Я дотрагиваюсь пальцами до твоего лица — оно холодно, как лёд, но я не убираю руку. Оно спокойно сейчас, и даже твоя звериная улыбка сошла с губ.       Ты ли ты?       Я ли я?       Ты — не он, и я — не я, и всё же мы – это мы? Другие мы?       И вдруг мне становится так отчаянно больно. На этот раз эта боль только моя, Дань Хэна. Мне больно от того, что мой мучитель, моя смерть лежит здесь и больше не откроет глаза. Наруч на моей руке тоже леденеет, и меня впервые озаряет понимание, что мы связаны. Так ты находишь меня, и так я сильнее ощущаю свой страх, когда наруч жжёт меня твоей ненавистью. Но почему? Почему ты так ненавидишь меня, если любил?       Я плачу. Что-то рвётся во мне как туго натянутая нить, разрезанная мечом. Что-то ломается в самом моём мире, и осколки вонзаются мне в сердце. Повинуясь глупому импульсу, я хватаю тебя за плечо и трясу, словно ты спишь, и я могу разбудить тебя. Я злюсь на тебя и себя самого. Я кричу:       — Блэйд! Блэйд!       И ты открываешь глаза. Я отшатываюсь в ужасе.       Ты говоришь, что не отпустишь меня, но я едва слышу тебя. Я хватаю копьё и бегу. Я не знаю, преследуешь ли ты меня или кричишь мне что-то вослед. Я еле разбираю дорогу, я плохо вижу. Мой взгляд застилает видение: я целую тебя, ты открываешь глаза, и в них полыхает пламя.              Ты — здесь. Твои израненные руки обнимают меня, я касаюсь пальцами шрамов на твоей груди — вот так Цзин Лю позаботилась о тебе. Я плохо помню её, но я верил ей когда-то, как и ты.       Ты больше не называешь меня Дань Фэном, а я больше почти не ищу Инсина в тебе. Нас больше нет, и мы снова вместе. Мне было так тяжело и так легко вспомнить свою любовь. Она никогда не покидала меня, она билась на моём запястье, душила меня по ночам, когда ты вторгался в мои сны, она заставляла меня рваться из моей тюрьмы на Лофу не меньше, чем жажда свободы. Она кричала внутри меня о том, что ты — это ты. И когда я не смог больше заглушать её крики, я пришёл к тебе. И всё встало на свои места. Весь мир на своём месте, когда я с тобой. Мне так сложно и так легко поверить в это.       Ты так красив в этом тусклом свете луны, здесь, в тёмном доме в переулках Лофу. В твоих глазах огонь, и я люблю его так же сильно, как раньше боялся. Твои руки никогда не исцелятся, иногда ты вырываешь их из моих, думая, что я не захочу видеть их такими, но разве мне важно, что прячут твои бинты? Я разматываю их и целую твои пальцы – мне важно, что они всё ещё хотят прикасаться ко мне. Всю свою жизнь я думал, что искал лишь свободы, но я искал тебя. Я не забыл, слышишь? Я никогда не смогу забыть. Только находи меня, пожалуйста, любимый, находи меня каждый раз, заставляй меня вспомнить, узнать тебя, потому что, даже не помня, я буду тебя искать.       Ты — любовь, которой я никогда до тебя не знал. Я беззвучно повторяю твоё имя — Блэйд, Блэйд, и оно ласкает моё нёбо, заставляет губы приоткрываться и принимать твой поцелуй. Ты так сильно, до боли, сжимаешь меня в объятиях, твоя жадность вызывает во мне дрожь, о эоны, до тебя я не знал, что могу так хотеть. Я улыбаюсь, пока ты целуешь меня. Я хочу быть твоим, я хочу, чтобы ты был моим. Дни ускользают от меня. Дни — время для света, для дружбы, для искупления моих грехов, для неловкости, когда другие упоминают тебя, для тайных мыслей о тебе, от которых я невольно сжимаю бёдра и прячу лицо. Но я жду ночей. Ночи — время для этого тёмного дома в переулках Лофу, для спешки, для твоих рук, для жара твоего тела, для оскала, который так сводит меня с ума, для твоих хриплых признаний в любви и моих стонов в ответ. И вечность — время любить тебя. Вся вечность этой вселенной — для нас.