Сад теней

— Что же ты так глазками хлопаешь? Глупенький мышонок, он так долго ждал с тобой встречи! — мерзкий, почти истеричный хохот разнесся по всему залу, отталкиваясь бесконечным эхом от сводов. Наáма стиснула кулаки, выгоняя из себя остатки смятения. — Я без понятия, как тебе удалось оживить эту нечисть… Я убила его тогда, и с удовольствием убью ещё раз… И тебя заодно, — прорычала дьяволица и хищно улыбнулась. В ответ на это незнакомка разразилась новой порцией хохота. — Птичка показывает коготки? — улыбка сменилась злобным оскалом. Алые глаза засветились зловещим белым светом. — Смотрю, крылышки быстро зажили? Знай свое место, мерзкая букашка, иначе я тебе снова покажу его… — Букашка… Букашка?! — голос Наáмы возвысился, перешел из рыка почти что в рев. Глаза её начала заволакивать красная дымка, а тело вытягиваться, чернеть. — Наáма, умоляю тебя… — послышался голос Мими. Дьяволица стояла рядом с Люцифером, сложив едва дрожащие руки на животе.       Но девушка уже не слышала её. Как известно, все демоны в разной степени подверженны порокам: похоть, гордыня, алчность, зависть… Такой же была и Наáма. По меркам темного мира дьяволица была ещё очень молодой: за пятьсот с небольшим лет своей жизни она овладела многим, в том числе и тем, что было доступно не всем демонам её возраста: второй ипостасью. Единственное, с чем не могла справиться советница, это со своим главным грехом-гнев. То, что было похоже на самого страшного монстра, беспощадно сжиравшего все, что попадалось на пути. Он застилал глаза, блокировал разум, мешал здраво оценивать свои возможности и силы. В своей ярости Наáма всегда была жестока и беспощадна, сжигая все вокруг себя: уничтожая не только других бессмертных, но и саму себя. — Давай! Давай! — задорно вскричала незнакомка, подскочив со своего кресла от резкого возбуждения. — Покажи мне эту тварь! Я хочу видеть все! Повеселишь меня, букашка, и возможно я не убью тебя сразу…       От её наглой ухмылки изо рта демоницы пошел дым. Тело Наáмы сильно вытянулось и почернело: она меняла форму на глазах. Одежда пропала, все тело, от пят до кончиков рыжих волос стало пламенем: черным как ночь на конечностях, и кроваво-красным в груди и волосах. Тонкие, длинные рога были черными и слегка изогнутыми. Тело имело четкую форму, только волосы поднялись к верху и колыхались, словно пламя на ветру. Рот демоницы вытянулся и в зловещей улыбке обнажил острые клыки. — Да! Да! — завизжала беловолосая и в экстазе захлопала в ладоши. — Невероятно! Как же ты ужасна в этом облике, зверушка! Но такими фокусами ты напугаешь разве что только жалких людишек… — тон её с визга перешел на утробный рык. — Давай, нападай… Повеселишь меня-сохраню твою жалкую жизнь…       Наама издала низкий рев и бросилась на оппонентку. Гнев придавал дьяволице сил, меняя ее облик под саму суть порока: разрушающее пламя. Когтистая лапа с молниеносно прошлась по лицу захватчицы. Этот удар должен был стоить жертве целого лица и глаз, но задел лишь щеку беловолосой, оставив на белоснежной коже три глубокие полосы. На мраморном полу появились алые разводы. —Что же, не плохо… — она хищно улыбнулась, едва проведя по ране пальцами. Та почти моментально затянулась. — От такого удара зверушки вроде тебя долго бы восстанавливались, да и не факт, что без шрамов…. А особо удачливые слепли бы на все жизнь… Но на меня такие трюки не действуют! — оказавшись прямо перед лицом Наáмы, блондинка резким, точным движением ударила её в грудь.       Рука зашла в тело словно нож в масло. Демоница почувствовала, как неведомая тварь сжимает её сердце. Пусть это была и вторая ипостась, заметно снижавшая чувствительность к боли, Наáму прошибла настоящая агония. Она закричала, пытаясь оттолкнуть мучительницу от себя, но это оказалось будто невозможным. Кровь рекой, алым потоком стекала по груди девушки и руке блондинки, пачкая её одежду и заливая мраморный пол. когтистые пальцы чуть сильнее сжали отчаянно бьющееся сердце, что отозвалось в теле хозяйки волной оглушающей боли. Боли в перемешку с страхом. Наáма четко ощутила, что кричит не только от боли, но и от страха. Страха за свою жизнь. Впервые за все эти долгие годы демоница, обладающая властью, влиянием и невероятной силой почувствовала, что сейчас это может быть конец. Момент, когда жизнь может закончиться. — Знаешь, кто я? — сквозь пелену боли прорезался шепотом незнакомки. Наáма дернулась, в попытке отстраниться. — Я—Чума… Всадница апокалипсиса… Пришла, чтобы положить конец вашему жалкому мирку во имя Её. По сравнению со мной ты маленькая, ничтожная букашка, мечущаяся между моих пальцев в попытках сохранить себе жизнь… Думаешь, что можешь меня победить? О, тут все так думали… Но давай я покажу, как это будет!       Чума рывком вытащила руку, заставляя демоницу рухнуть на колени. Колено она уперла в грудь рыжеволосой, не позволяя ей упасть. Сил поддерживать вторую ипостась не осталось. Наáма начала медленно превращаться обратно. — Ох, ты сейчас отключишься! Но ведь это не конец шоу! Тебе надо преподать урок!— Чума схватила дьяволицу за подбородок, заставляя смотреть на себя. — У тебя такие красивые глазки… Подаришь мне один? — Может не стоит? — Мальбонте чуть вышел вперед, равнодушно смотря на развернувшуюся перед ним сцену. — В ней течет кровь Первородных демонов, она будет полезна в достижении нашей цели. — Верно… — всадница наигранно задумалась, приложив окровавленную ладонь к лицу. — Но согласись, если она подарит мне глаз в качестве извинений, мышка от этого не будет менее полезна, правда?! — по залу прокатился её безумный хохот. Резким движением Чума вонзила коготь в глаз Наáмы.       Весь мир залило кровью. Демоница не слышала ничего: ни собственного крика, ни безумного хохота всадницы. В ушах стоял звон, единственный теперь уже глаз совсем ничего не видел, от чего Наáме казалось, будто она ослепла полностью.

      «Вот оно, искупление?… Наказание за грехи мои, что смываются только кровью через боль…»