Сад теней

— Одевайтесь, госпожа, — тихо произнёс Пайк, стоя в дверях комнаты. — Она ждёт вас.       С момента её пробуждения прошло несколько дней, которые Наама провела на пару со своими мыслями и, как ей казалось, неотвратимо ехавшей крышей. Поврежденный глаз, давно уже замененный на мутный, молочно-белый стеклянный шарик, продолжал мучать её фантомными болями. Чувства ничтожности и бессильной ярости на себя саму находили свое выражение в тупой боли, медленно сверлящей голову демоницы. Вереницы мыслей, бесконечно крутящихся в голове, были одна мрачнее другой: Чума знает о её проклятии, а это значит, что просто так она уже не отвяжется.       Наама медленно приложила пальцы к стеклянной поверхности протеза, пытаясь унять приступ фантомной боли. «Сатана подери, это же просто игра моего воображения, какого хрена мне так больно?» , — стиснув зубы, демонесса подошла к шкафу, пытаясь отвлечься выбором одежды. — «Да кого я обманываю? Вокруг твориться настоящий кошмар, меня мучают видения и нет гребаного глаза… А я пытаюсь выбрать тряпки на сраную казнь… Немыслимо…»       Задумчивый взгляд прошелся по отражению в зеркале. Заострившиеся черты придавали лицу измученный вид, подчёркивая темные круги под глазами и почти всегда пустой, безучастный взгляд. Бледная, почти белая кожа посерела, из-за чего шрам, пересекавший правый глаз, отчетливо выделялся. Рыжие волосы, забранные в высокий строгий пучок, потускнели. Выбившиеся из прически пряди легкими завитками обрамляли её лицо.       Тяжело вздохнув, Наама начала медленно натягивать на себя черный костюм, плотно прилегающий к телу. Закрепив тяжелые серебрянные эполеты, демоница придирчиво оглядела высокие черные сапоги, успевшие запылиться в шкафу. И так неплотно облегавшие ногу, теперь они норовили и вовсе сползти с икр. Спрятав в голенище кинжал, Наама медленно подошла к туалетному столику, смотря на повязку из мягкого шелка, лежавшую на идеально отполированном мраморе. Руки начали дрожать. «Это все равно шрам не скроет… Только себя лишний раз убеждать в том, что это никто не видит…», — медленно завязав тонкие тесемки, девушка сделала короткий вдох и прикрыла глаз. — «Сейчас у них должен быть пересменок. За патрулем на улице будет следить Геральд. Если я сейчас попробую спуститься в сад и меня не заметят, то будет около двух минут, чтобы добраться до лабиринта Адама и Евы… А там до тайника рукой подать. Главное, вспомнить дорогу и не попасться…»       Медленно подойдя к окну, Наама медленно выглянула, осматривая внутренний двор школы. Снаружи было тихо: на первый взгляд ни единой души и путь был открыт. Быстро схватив небольшую дорожную сумку, демоница закинула туда небольшой аптечный набор и ещё один кинжал. Застегнув на шее амулет сокрытия энергии, девушка спрятала крупный алый камень на цепочке под комбинезон и достала из под кровати флягу с глифтом. Приоткрыв её, Наама чуть потрясла и сделала долгий глоток. Вытерев с губ остатки напитка, демоница невесело ухмыльнулась и встала ногами на узкий подоконник. В последний раз окинув взглядом место своего заключения, рыжеволосая ловко спрыгнула вниз, чуть раскрыв крылья, чтобы замедлить падение. Приземление вышло довольно мягким и тихим: казалось бы, даже листья на деревьях не шелохнулись от коротких взмахов её крыльев. Примкнув к тени, демоница быстрым шагом поспешила к саду.       Лабиринт Адама и Евы. Место, покрытое толстым слоем небылиц и тайн. Многие боялись заходить туда, следуя наказу старших демонов и ангелов: «Зайдешь-потеряешь разум и никогда не выберешься». Это всегда забавляло Нааму и Виктариона. Как представителей одной из самых сильных и древних ветвей демонов, их сторонились. Не потому, что они были странными или не такими, как все: точнее, все знали, кто они. Дети третьей ветви демонов Гоэтии, могущественного принца Вассаго. От одного его слова зависели судьбы по крайней мере половины жителей Ада.       С самого детства атмосфера безразмерной власти и могущества опьяняла, развязывая наследникам руки. Развязывала руки и вместе с тем накладывала чувство бесконечной ответственности и не свободы. Но, в отличии от Наамы, Виктарион никогда не пользовался этим: чрезмерно мягкий для демона, смешливый, не серьезный, он целыми днями предпочитал проводить в библиотеке или же за роялем, сочиняя новые и новые произведения. Иногда, от скуки, демон утаскивал у отца гримуар и просил сестру отправить его в мир людей, чтобы «немного поразвлечься». Тогда ещё Наама не знала, что её умение читать гримуар обернется настоящим кошмаром её жизни.       Кустистая арка сада неприветливо шелестела на фоне свинцового неба. На секунду демонице послышалось, будто из лабиринта доноситься чей-то едва различимый шепот. «Мы никогда не заходили далеко в лабиринт, но и тайник на слишком видном месте сделать тоже не могли. Он за первым поворотом… Главное успеть проскочить и не попасться в морок лабиринта…»,— рыжеволосая тяжело вздохнула, прикрыв глаза и прислушиваясь к ощущениям. — «Если за мной погоня, есть хотя бы маленький шанс, что лабиринт скроет меня, но тогда придется бежать глубже… Есть риск сойти с ума быстрее, чем успеть использовать осколок сосуда грядущего… Особенно с моим проклятьем… Но надо рискнуть. Живой я этой суке не дамся!» — Наама… — тихий, предупреждающий голос Геральда вырвал ее из размышлений о путях отступления и обороне. — Я знал, что ты попробуешь сбежать, но чтоб план был настолько отчаянным… — Помешаете? — резко, без любезностей спросила демоница, слегка хлопнув крыльями. Обсидиановые глаза блеснули алым, показывая, что просто так она сдаваться не намерена, пусть и в глубине души не хотела причинять вред учителю. Они оба понимали: Наама сильнее даже без явления второй ипостаси. Мужчина тяжело вздохнув, медленно опустив взгляд на бывшую ученицу. — Думаешь, я по своей воле этим занимаюсь? Возможно, если во мне было чуть больше опрометчивости, я бы тоже сбежал, открыто бы вступил в отряд сопротивления. Но не могу. Трусость это или чрезмерное чувство ответственности за тех, кто заперт здесь? Не знаю. Все этим молодые ангелы и демоны, непризнанные, только пережившие смерть и снова оказавшиеся на грани… Не могу оставить их, также, как и не могу тебе помешать, — Геральд медленно провел мозолистыми пальцами по переносице и судорожно вздохнул. — Если собралась бежать — беги сейчас. Скоро здесь будут те, кого я послал на облет, вот они точно молчать не будут. Удачи, Рогатая…       «Рогатая…» , — это прозвище заставило демоницу неосознанно вздрогнуть. «Сто лет так никто не называл… С тех пор, как начала скрывать свои рога…», — воспоминания заставили поежиться. Учитель нетерпеливо подтолкнул девушку ко входу, оглядываясь по сторонам. Наама понимала: пора. С благодарностью посмотрев на мужчину, рыжеволосая нырнула в лабиринт, почти сразу же скрывшись за первым поворотом.       Проводя тонкими пальцами по заросшим плющом стенам, Наама перебирала воспоминания, в попытках выудить из них конкретное местонахождение тайника. Хрустальная птица, зажатая в другой руке, слегка поблескивала в свете солнца, едва пробивавшемся через плотные облака. «После первого поворота левая стена… Сверху вечно увядший цветок… Вик наложил на него проклятье…», — завидев чуть поодаль темно-фиолетовые, высохшие лепестки, дьяволица позволила себе расслабиться. Тайник был почти найден. Неожиданно где-то сбоку, из другого прохода, послышался шорох. Рыжеволосая напряглась, резко остановившись. «Твою мать, только этого не хватало! Только не видения!», — вокруг стал медленно подступать туман. Белый и густой, словно молоко, в нем Наама стала видеть вылепленные из него силуэты, с каждой минутой становящиеся все более осязаемыми и реальными. — Какой позор… О Шепфа, какой же позор! — отчаянный голос матери разрядом тока пронзил дьяволицу. Кажется, она не слышала его вот уже 100 лет, но сердце быстро отозвалось на болезненное воспоминание: забилось чаще, руки задрожали. «Нет, это все дымка лабиринта начинает действовать! Нужно быстрее вставлять эту проклятую птицу и бежать!», — сорвавшись с места, Наама что есть мочи побежала к тайнику. Неожиданно её запястье обхватила цепкая женская рука в черных высоких перчатках. — Не смей убегать, несносная девчонка! Ты — ошибка, которую Шепфа послал нам в наказание за наше неповиновение! Маленькое отродье, признавайся, ты украла у брата дар?! Как ты это сделала, чертовка?! — Отпусти меня! — вскрикнула рыжеволосая, вырываясь из хватки морока. — Я ни в чем не виновата! Я ничего не крала! — Ложь! — крик матери перерос в оглушающий визг. — Лжешь? Ничего страшного… Сейчас мы проведем один обряд и все встанет на свои места… Все станет так, как должно быть… Ты отдашь то, что тебе не принадлежит, маленькая дрянь! А твой брат сделает то, что должен: займет место, предназначенное ему судьбой. Станет 77 принцем Вассаго! — Не трожь меня! — со всей силы дьяволица пнула наваждение ногой в живот, вложив в удар часть своей энергии. Хватка ослабла. Освободившись, рыжеволосая подбежала к тайнику, и содрав с него успевший нарасти плющ, вставила в небольшое углубление хрустальную птицу. Из камня, с тяжелым шарканьем, выступила дверь, медленно открывшись. Засунув руку туда по локоть, Наама выудила небольшой бархатный мешочек и потрепанную книгу в кожаном переплете с темно-алым рубином посередине. — Да! Да твою мать! — не удержавшись, прорычала демоница, развязывая мешочек и открывая гримуар на нужной странице. — Не смей, Наама! — визгливый голос матери продолжал дребезжать из тумана, то приближаясь, то отдаляясь. — Не смей своими грязными руками касаться гримуара! — Да пошла ты! — крикнула рыжеволосая, показывая туману средний палец. «Ох черт… Научил же меня Вик этим земным шуточкам… Пора бы завязывать ему спускаться к этим людишкам…» , — эта обыденная, почти будничная мысль, совершенно идущая в разрез с реальностью, окружавшей её, заставило Нааму почти истерично рассмеяться. — «Как я вообще могу думать об этом сейчас?… Возможно, Виктарион давно уже кормит червей, а я хочу принудить его не летать к людям… Ну бредятина… Отвлекаться нельзя!» , — заставив вернуть себя в реальность, девушка сосредоточилась на нужном заклинании, позволяя гримуару самом показать ей его. Книга ответила своей госпоже теплом, приятно согревшим ледяные пальцы: страницы стремительно переворачивались, ведя дьяволицу к нужному ей разделу.       Осколок сосуда грядущего переливался таинственным иссиня-черным цветом, как бы выделяя свои острые грани. Наама хмыкнула, чуть нажав подушечкой пальца на одну из острых граней. Тут же на ней, сорвавшись с пальца, осталась капля вязкой, темно-алой крови. Нужная странница слегка загорелась алым цветом, показывая, что нужное заклинание найдено. Символы древне-демонического языка на глазах стали меняться, преобразуясь в слова общего языка Небес. Стиснув в руках осколок с такой силой, что с ладони полилась кровь, Наама начала читать заклинание, сосредоточившись на конкретном месте и времени, куда она хотела переместиться. «Одно не верное слово, и он отправит меня черт знает куда, а возможно вообще я не переживу этого перемещения. Давай, Наама… Вик не для этого рисковал жизнью!» — Она где-то здесь! Быстрее! — послышался искаженный мороком голос Пайка. — Я не чувствую её! — «Конечно не чувствуешь, дубина, у меня же амулет сокрытия энергии… Это даст мне время, пока они меня не увидят…» , — с усмешкой подумала рыжеволосая, продолжая читать заклинание. — «Морок мне на руку… Если они и слышат мой голос, то он искажен и они не понимают, где конкретно источник… Главное, чтоб не приперлась эта белобрысая тварь…» — Госпожа… — послышался испуганный голос Пайка. — Мы сейчас же… — Я дала вам такое простое задание… — её высокий голос, постепенно переходящий в утробное рычание, вызывал по телу Наамы волну мурашек. Как бы она не храбрилась, не вбивала в голову мысль о том, что не боится, тело говорило о другом. Воспоминание о руке, погруженной в её грудь, прошибло рыжеволосую крупной дрожью. — Мерзкие крысы… Поубивать бы вас всех к чертовой матери за вашу бесполезность! — Умоляю, пощади… — послышался дрожащий женский голос, через секунду переросший в предсмертный хрип. — Что такого сложного в моем задании?! Поймать девчонку, даже если ради этого придется сжечь весь этот чертов лабиринт! Вы, ничтожества, ответьте мне! — резкий толчок, заставляющий содрогнуться саму землю, заставил туман чуть рассеяться, открывая дьяволице обзор на группу бессмертных, стоявших в метрах пятидесяти от нее. — А вот и наша беглая крыса… Схватить её! — утробное рычание, а за ним ещё один всплеск энергии, сильнее разогнавший туман.       На секунду они увидели друг друга. Безумное лицо Чумы, всклокоченные белёсые волосы, и красные, налитые кровью глаза, направленные в сторону Наамы. На лице демоницы играла торжествующая улыбка: улыбка, показывающая, что она смогла обмануть саму смерть. Искусанные губы растянулись в оскале, демонстрируя заострившиеся зубы рыжеволосой. Глаза налились красным, крылья, раскрывшись, чуть согнулись, закрывая хозяйку от непрошеных наблюдателей сверху. Последнее, что увидела всадница апокалипсиса перед вспышкой яркого света, это безумный блеск красных глаз и локон огненно-рыжих волос, исчезающий в ослепляющей вспышке ярко-голубого, почти белого света.       Казалось, от её яростного крика содрогнулись не только стены школы, но и горы, и острова, находившиеся рядом. В бессильной ярости Чума всплеском энергии буквально за секунду сожгла лабиринт дотла, попутно разрывая всех участников неудачной погони на части. Пепел медленно оседал на землю, не даря всаднице желанного успокоения. Лишь хрустальная птица, клюв которой выглядывал из под каменных обломков, осталась нетронутой разрушением, как символ насмешки над Чумой.

Ей удалось обмануть смерть.