Все люди лгут

Сон Мунбёль не сразу поняла, что очнулась. Вокруг царила кромешная темнота, которую слабо рассеивал лунный свет, просачивающийся из-за зашторенного окна. Первые несколько секунд она едва осознавала, что находится не у себя дома. Тени от мебели зловещими фигурами нависали над комнатой, погружая её в глубокий неразличимый мрак. Когда девушка попробовала подняться, ее будто по затылку ударили кувалдой, отчего голова резко загудела. Коснуться лба, чтобы хоть немного успокоить боль, не вышло. Руки онемели, заломанные за спину и стянутые жёсткой верёвкой. При попытке выкрутиться материя только сильнее впивалась в кожу запястий. Точно как на ногах –  в щиколотки, но их частично защищали свободные джинсы. Произнести что-либо не получилось, потому что рот стягивала клейкая лента. Мунбёль заёрзала, стараясь подняться, чтобы сесть, а потом встать, но ничего не удалось, и она попросту свалилась с узкого дивана на пол. Кости во всем теле протяжно заныли. Дыхание девушки участилось. Она нервно забегала глазами по помещению, пытаясь привыкнуть к темноте, но это не принесло результатов. В кончиках глаз скопились слезы. Как в мыльном пузыре сознание было окутано беспамятством. Тело, к сожалению, не слушало помутненную рациональность, подчиняясь страху, с которым его заперли в гробовой тишине и темноте без возможности шевелиться. Послышалось тихое шарканье, похожее на шуршание влажной хвои под старыми ботинками. Мунбёль замерла, прислушиваясь, но все приглушала шумящая в висках кровь. Открылась дверь, и сонные шаги, уже громче, проволочились совсем рядом, огибая скрывающий фигуру девушки миниатюрный кофейный столик. Звякнула посуда, и открылась дверца, по звуку, видимо, холодильника. Затем бульканье, глотки, и дверца закрылась. В пугающей вернувшейся тишине, девушка металась между двумя огнями: леденящими оковами неизвестности и жгучим желанием позвать на помощь. – О, ты наконец-то проснулась. – Послышался мужской голос, и где-то сбоку включились тусклые абажуры. Но даже этого света оказалось слишком много, и Мунбёль зажмурилась. Перед глазами поплыли ослепительно белые пятна как над вечерней набережной в туманную погоду. – Не думал, что на тебя подействует настолько сильно. За ее головой встал человек, которого разглядеть не выходило из-за влажных от слез, опухших и непривыкших к яркому свету глаз. Мунбёль чувствовала себя парализованной, слабой, как слепой котенок, который только лишь учился ползать, но пока бездумно тыкал во все холодным носом. Девушка обессиленно повернула голову набок, оставляя тщетные попытки, и наткнулась на стоящие в нескольких сантиметрах от ее лица полосатые тапочки. – Уже думал ты до завтра проваляешься... Но даже хорошо, что проснулась сейчас. Мне как раз не спится. Кстати, это из-за тебя у меня в последнее время бессоница. – Незнакомец присел над ней на корточки. – О, да, совсем забыл. Сразу скажу, кричать бессмысленно, мы за городом. Тебя здесь разве что ящерицы услышат. – Одним болезненным рывком от ее губ отклеили скотч. Девушка слабо вскрикнула и замычала, снова инертно пытаясь дотянуться руками до раздражённой кожи. – Я вообще связывать не очень люблю, так теряется элемент неожиданности. А без острых ощущений скучно, не находишь? Но с вами ведь невозможно по-другому. – Кто вы и где я нахожусь? – Голос девушки осип до свиста и надорвался на последнем слове. Ее горло тут же загорелось от жажды, словно в него как в номере фокусника опустили горящий факел. Она закашлялась. Сколько Мунбёль находилась в отключке? – Нет, нет, нет... Ты серьёзно? – Сверху послышался разочарованный вздох и все тот же обыденный тон, но с нотками упрёка. – Давай хоть с тобой без дурацких вопросов обойдёмся. Придумай что-то оригинальное, а то уже на Четвёртой мне все это по кругу объяснять осточертело. В спине стрельнуло что-то между позвонками. Мунбёль зашипела, выгибаясь и пытаясь ослабить напряжение между лопаток. Она не понимала. Голова кругом шла, все тело будто кололи раскалёнными иголками и ее подташнивало. Это был ужасный день. Ее телефон взломали и отправили от ее имени ужасные сообщения знакомым, выкладывая в твиттере и инстаграме всю информацию, которую ей доверили сугубо лично. Никто не брал трубку, но почта заполнилась оскорблениями и грубостями. Разочарованием. Как ты могла... Я ведь только тебе рассказал... Ты ведь обещала не распространяться об этом... Она потеряла работу, так как начальница и слушать не стала, сунув ей под нос заявление о добровольном увольнении. Мунбёль встала на колени перед госпожой Хан прямо в кабинете и просила поверить ей. Девушка не могла потерять работу, потому что содержала еще и дедушку. Они не проживут на его пенсию, а молодому специалисту новое место найти трудно. Но в ответ ей прилетела хлёсткая пощёчина. Оставшийся день промотался в офисах поддержки пострадавшим от мошенничества, в том числе и цифрового. Но там потребовали доказательства, ведь все было отправлено с ее телефона, а к нему имели доступ лишь Мунбёль и ее дедушка. Измотанная и разбитая, девушка в потёмках возвращалась домой по пустынным кварталам. Возле переулка, ведущего к детскому футбольному клубу ей встретился мужчина, попросивший помочь с собакой, которую он случайно сбил в темноте. Хоть Мунбёль и не была ветеринаром, решила на всякий случай проверить и помочь, если сможет. Только она приблизилась к багажнику, как в нос ударил едкий запах хлороформа, она взвизгнула и попыталась отбиться, но мир и разбитый фонарь на перекрестке утонули во мраке. – Бо-оже, я вижу тебе эта штука значно мозги отшибла. Так туго соображаешь. – Незнакомец щёлкнул пальцами у её носа, от чего девушка дёрнулась и сожмурилась. Ее похитили, а снотворное объясняло заторможенность мышления и вялость мышц. И более того это похищение спланировали, а значит целью была именно она. Но почему? Это ей кто-то мстит за взлом телефона и просто пытается припугнуть? Но на самом деле ведь она в безопасности, так?  — Ну, ты язык проглотила? – Воды... –  голос совсем охрип, будто по гортани прошлись наждачкой. За тяжёлым безнадёжным вздохом снова последовали шуршащие шаги и открылся кран. Ее взяли за затылок, сжимая спутанные волосы и потянули вверх, помогая сесть и держа, чтоб не свалилась обратно. У глаз замерцали электрические искры, и девушке показалось, что вот-вот и она раскрошится на части как хрупкий пряничный человечек. К губам поднесли круглое горлышко чашки. Мунбёль стала делать жадные глотки, проливая немного воды по щекам на помятую блузку и пол, чуть ли не давясь. –  Знаешь, могла бы и пожалуйста сказать, я ведь тебе всё-таки одолжение делаю. Вежливость, Мунбёль, ее ведь нужно проявлять к старшим и тем, от кого ты зависишь. Разве не так твой дедушка говорит? – Девушка закашлялась, когда чашку слишком резко наклонили, и часть затекла ей в нос, пощипывая и покалывая. Она дёрнулась, натягивая волосы и заставляя череп трещать, фокусируя взгляд на похитителе и разглядывая его сквозь пелену помутневших зрачков. –  Послушайте, если все дело в постах, то их писала не я. Меня взломали, и я совсем скоро это докажу. – Мунбёль заморгала чаще, ее глаза автоматически заслезились, промывая веки. Размазанная картинка из мерцающих пятен начала проясняться, и девушка разглядела лицо перед собой. Юноша со взъерошенными после сна волосами мило и, кажется, искренне улыбался ей, сидя на корточках. Кончики его губ подрагивали, будто он сейчас расплачется или рассмеётся. Мунбёль сглотнула. — Если вас наняла госпожа Хан, то передайте ей, что я клянусь! Я клянусь, что сама бы никогда не рассказала... Парень тихо засмеялся, но потом залился настоящим хохотом. Мунбёль запнулась. Замолчала. От его доброжелательного вида ее кожа покрылась ледяными мурашками, и в животе завязался тугой узел. – Господи... – Он отставил чашку и смахнул с уголков глаз влагу, все еще посмеиваясь. Потом весело посмотрел на нее, не находясь со словами. – Даже не верится... Давай сыграем? Для тебя изменю правила. Если догадаешься обо всем быстрее, чем мне это начнет казаться скучным, то получишь от меня сюрприз. Звучащее как дурная шутка предложение повисло между ними сухим молчанием. Единственное, чего хотелось – проглотить штук десять таблеток обезболивающего. Мунбёль устало покачала головой: –  Нет-нет-нет... Ладно, хорошо. Если я признаюсь, что это сделала я, вы меня отпустите? Я выплачу моральную компенсацию; если нужно – кредит возьму, –  Мунбёль зашипела, когда пальцы в ее волосах сцепились плотнее, будто до этого лишь репетировали и привыкали к ощущениям. – Мунбёль, ты разве не одна из лучших студенток на курсе? Умной вроде должна быть. А пока меня разочаровываешь. Милой мордашки не достаточно, – глаза парня как-то жутко заблестели, становясь пустыми и бездонными. – И ты промазала, теперь мой ход. Прежде, чем Мунбёль сумела что-то еще сказать, он продолжил: – Последний человек, который проиграл, отдал мне вот это, – перед ее носом блеснуло тоненькое лезвие. Лицо Мунбёль вытянулось и побледнело, что вызвало довольную улыбку у ее вынужденного собеседника. – Она так надеялась спасти папочку, но решила мухлевать. Ты ведь будешь играть по правилам, Мунбёль? Так вот первое – если еще раз услышу что-то о твоей начальнице-корове, то использую его на тебе. И словно подтверждение угрозы холодный металл коснулся ее щеки. –  Нет! Стой! Ее накрыла волна страха, обливая словно кипятком и топя под толщей воды. Девушка до боли прикусила язык, останавливая вопль. Это не запугивание, он убьет ее. Господи. Несколько сантиметров вниз и ей в артерию вгонят кусок металла.  Лезвие с опасной настойчивостью вминало кожу, впрочем пока не рассекая покров. Нож скользнул к шее, и девушка сжалась, чтобы не навредить себе по неосторожности. Веревка на руках натянулась, стирая запястья в кровь. Кончик лезвия подцепил верхнюю пуговицу блузки, распарывая нитку, от чего пуговка с жалобным стуком отлетела в сторону. Мунбёль крупно трясло. Засунув поглубже крики, она сдавила зубы до скрипа. Иначе только усугубит. Застывший внутри ужас вытеснил отрицание, с грохотом вбивая ее головой о стену реальности. –  Мунбёль, открой глаза. –  Но девушка всхлипнула. –  Открой или больно сделаю. Ее ресницы, поколебавшись, задрожали и распахнулись, открывая полные жгучей злости и обиды на несправедливость глаза. Маленький зашуганный оленёнок. Сжатые в узкую линию губы сдерживали истерику. Обобщая итоги дня и планируя следующий, в ее блокноте точно не красовался пункт оказаться зарезанной. Но сердце стучало, будто куя самому себе железные цепи. К тому же проснуться не удавалось сколько не щипай себя, а значит шок, бегущий по венам как электрически ток – не просто защитный механизм, а буревестник. Брови парня скептически заломились домиком. –  Мунбёль, твоя жизнь сейчас в моих руках, если ты не поняла. И я бы не стал так заморачиваться, если бы мне не было плевать на твои слёзы. – Джун-Ёнг (был мёртв, но тот, кто украл его личность) лукавил. Вытекающая из глаз жидкость была дополнительным бонусом в его професси. Поплачь, Мунбёль... Плачь ещё, рыдай, давай же... Кричи, вырывайся. В этом вся прелесть. — Думаешь меня своим видом разжалобить? – Равнодушный голос отразился от лезвия, которое плавно заскользило, перекручиваемое между его пальцами на уровне порозовевшего от слёз носа девушки. Урод специально заставлял ее задыхаться, глотая наплывающую как тайфун панику. – Твои часы тикают, а ты не поспеваешь. Дам последнюю подсказку, хотя свой лимит ты и так уже исчерпала. Видишь на что я ради тебя иду? — Он обогнул ее, скрываясь за спиной, садясь на диван и подтягивая вверх за волосы на удивление сильным рывком. Казалось, сейчас чёрные пряди вырвут с корнями, оставляя на висках кровяную росу. Мунбёль болезненно застонала, поставленная на колени. Каждую клеточку тела жгло от затёкших суставов, превратившихся в несмазанные маслом шарниры, и страха перед неизвестностью. Теперь нож исчез из поля зрения за спиной, а единственный источник информации – его рука в прядях, не дающая рухнуть и переломать себе все, потому что складывалось впечатление, будто ее кости превратились в прозрачный хрусталь. – Слепой тот, кто правды под носом не видит, – ухо загорелось от тёплого дыхания совсем рядом. Кожа девушки покрылась холодным потом как во время ночных кошмаров, объятых синим светом луны. – В твоих интересах поскорее прозреть. – Влажные губы прижались к ее уху, зубы оттянули мочку. Теперь стало по-настоящему страшно. Хуже, чем раньше. Отвратительнее. Исчезни, умри... Кем бы ты ни был, чёрные слизни выгрызут тебе сердце. Мерзкая мысль заползла ей в голову юркой змейкой, но ступор и оцепенение прервали перерезанные верёвки, недавно стягивающие ей руки. Девушка ухватилась за столик перед собой, едва не разбивая об угол лоб, дезориентированная, когда ее волосы отпустили. – Ноги сама. – Нож с лязгом ударился о деревянное половое покрытие. Юноша наклонился вперёд, опирая локти о колени и выжидающе наблюдая, как его оглушённая мышь (читай: жертва) вертелась, задыхаясь в поисках скребущих ей надгробие кошачьих когтей. На него падал тусклый свет, тёплый и густой, и теперь Мунбёль хорошо видела, но не верила, что перед ней обычный человек в пижаме и домашней обстановке, худой, с мягкими чертами лица. Не безликое уродливое чудовище, выползшее из ада. Тем не менее, его буравящий взгляд повис мертвенно тяжёлым, блестящим из-под полупрозрачных теней. Девушка тяжело дышала. Ее лёгкие окутал душный дым. На нож она осмеливалась просматривать только мельком. Это уловка. – Мунбёль, пока я разрешил, ты берёшь и разрезаешь верёвки на ногах. – Его голос осел и помрачнел, теряя и долю намёка на былую игривость. – Если его не возьмёшь ты – возьму я. Аккуратно потянувшись за оружием, девушка трясущимися пальцами начала перерезать путы. Умница. Не растеряет запал – оттянет неизбежное еще ненадолго. На косточках запястий еще не успела запечься кровь, пачкая рукава персиковой блузки. Липкий взгляд вгрызался в нее до самых костей. Заметив движение, Мунбёль взметнула нож перед собой, отползая назад, стягивая остатки верёвки на лодыжках ногами. Похититель снисходительно хмыкнул, вставая со скрипнувшего дивана. – Ты меня лечишь или калечишь? Определилась бы. А то сначала раны от этого ножа зашиваешь, а потом сама же на меня его и наставляешь. – Он замотал головой, будто осуждая ребенка, который получил плохую оценку. – Что ты имеешь ввиду? – О, я вижу немного свободы и эта зубочистка в руках развязали тебе язык? И на ты перешла. – Он сделал шаг в ее сторону, и тень легла девушке на лицо, заставляя отползать еще дальше. Спиной вжаться в ящик комода. Утонуть в древесине и пройти сквозь материю. – Продолжай в том же духе. Такое ощущение, что в тебе чертята сидят. Так зло смотришь. – Мы разве встречались раньше? – Настойчиво переспросила Мунбёль. Наигранная бравада грозила треснуть в любой момент. – Хм... Дай подумать. – Он почесал затылок и киношно скорчил задумчивую рожицу. Но внимание девушки привлёк шрам на его руке, которая потерала подбородок, так удачно выставляя себя на свет. Она прищурилась, укладывая рой беспокойных мыслей, и вдруг ее сердце пропустило удар. Юноша обрадованно захлопал ресницами при виде табуна мыслей, проносяшихся через выразительную мимику лица, будто выкрашенного ртутными белилами. – Где же вы так поранились, господин? Будьте осторожны и берегите себя. Вот, возьмите мазь, чтоб не так болело. – Перековеркал он мелодичным голосом, посмеиваясь и широко улыбаясь.

Последний человек, который проиграл, отдал мне вот это.

Жестокие убийства держат в ужасе жителей Сеула. «Нам известно, что маньяк втирается в доверие к жертвам через смс, а затем оказывает психологическое давление, поэтому просим граждан соблюдать бдительность.» – Сообщает ведущий детектив Ву Джи-Ман.

Она так надеялась спасти папочку, но решила мухлевать. Ты ведь будешь играть по правилам, Мунбёль?

Сначала раны от этого ножа зашиваешь, а потом сама же на меня его и наставляешь.

Равнодушный голос отразился от лезвия, которое плавно заскользило между его пальцами на уровне покрасневшего носа девушки.

Слепой тот, кто правды под носом не видит.

– В тот вечер, когда ты в больнице... Это был ты... Полиция нашла труп мужчины, а еще его дочь спустя несколько недель... – Мунбёль прикрыла рот рукой, и по щекам ее заструились солёные ручейки. – Господи! А этот нож... – Омерзение к предмету в руках приобрело физические оттенки, посылая по пальцам тремор. Раздались мерные хлопки в ладоши. – Бинго. Признаться, я думал ты все свяжешь быстрее. Уверена, что стипендии заслуживала? – Он откровенно насмехался над ней. Значит, все те зверства, совершенные в Сеуле месяц назад – воплощённые в жизнь травмы его извращённого ума. От одной мысли о том, как спрессованная внутри жестокость нашла выход сквозь этот нож, к горлу подступала горечь. Она помогала ему. Помогала! Накладывала швы на рану, ставшую надеждой на жизнь какой-то девушки. Та хотела жить. Хотела также как Мунбёль. Слепая, как могла не разглядеть притворную маску? Скольких чёрствых извергов она вот так проходила за день, мило с ними здороваясь, пока их дьяволы разрывали в клочья чьи-то судьбы? – А взломанный телефон?.. – Зашелестели вновь пересохшие губы Мунбёль. – Ты, смотрю, разобралась в партии. – Мягкие, будто кошачьи шаги сокращали расстояние между ними, и девушку словно током прошибло. Шкаф, оказавшийся позади, загремел, когда она чуть не опрокинула его, поднимаясь на шатающихся коленях, но заставляя себя устоять. Снотворное все еще не полностью растворилось в крови, оседая на стенках артерий. Нет права упасть. Кончик ножа яростно угрожающе сверкнул, останавливая мужчину. – Стой, где стоишь. – Она держала рукоятку двумя руками, чтоб скрыть слабость в конечностях, но напрасно. Путь к двери преграждал он. И когда девушка поднялась, стала еще более очевидной разница в габаритах и силе. Он не выглядел накаченным, особенно в оверсайз рубахе и широких штанах. Но все равно выше и сильнее нее. – Не вздумай приближаться ко мне. В ответ он только цокнул языком и скептически оглядел ее от макушки до пят. – Мунбёль, – она сдавила нож сильнее, до белых костяшек — от скрытых за слащавым тоном стальных ноток, с которыми ее имя выдернули сквозь ритм бьющего набатом сердца. – Я обещал сюрприз за правильный ответ, тебе не интересно, что это? Но сначала отдай мне это. Воздух вокруг загустел как смола. Раскалённые брызги капали на терпение обоих. – Мунбёль, я же сказал отдать мне нож. Я говорю — ты делаешь. Ты не должна во мне сомневаться. – Он выжидающе вытянул ладонь, показывая, что шутки кончились. И на одно мимолётное мгновение, когда отчаяние почти надломило в ней что-то, от чего будто послышался хруст, ее руки дрогнули. На его скулах заходили желваки, а взгляд стал пустым и жёстким. Будто вечная зима сковала его, а пронизывающий ветер обгладывал кости. Монстры это люди. На Ми. Кажется так звали ту девушку, о которой говорили по телевизору. Мунбёль не могла ему сдаться, держа в руках ее нож. Девушка шагнула в сторону, чувствуя как трещит электричество в сплетениях ее нервов. В любой момент на нее нападут, выбьют всю душу, жизнь и надежду. От этой установки мышцы свело судорогой. – Да я не прогадал! – Неподдельный восторг, впрочем, не был способен скрыть ту угрозу, что превратилась в дело принципа и скреблась, и просилась наружу. Но Мунбёль вдруг подумала о всех тех девушках, которые испустили последнее дыхание на глазах у этого монстра, лишая мир еще одной капли надежды и достоинства. Он превращал их в трофеи и декорации эгоцентризма лишённого человечности мира, в котором жил его обладатель. Зачем? Не играло значения, никакие мотивы не помогут понять тех зверств, которые частично пропустила телевизионная цензура. Если она не выберется – еще одно дело отложат в стопку нераскрытых. Но все же почему он это делал?.. Врожденная жестокость? Упоение чужим страданием? Тошнотворная улыбка, от которой как от запаха плесени, выворачивался желудок, превращалась в очередной повод добраться до двери, выбраться из этой комнатушки, чтобы она не стала иссохшей гробницей, и бежать, бежать, бежать по улице, теряя кроссовки, но продолжая нестись босиком. Камни и стекла в стопах – такая невинная жертва за свободу. Поставленное на кон будущее взлетело вверх как монетка и заблестело гранями, отсчитывая растянувшиеся секунды до точки невозврата, за которой ты либо сможешь глотнуть воздуха либо собственноручно себя утопишь. Раз секунда, и сила трения схватила ее скользнувшие пятки, чуть не низвергшие все существование в пропасть. Бежать, бежать и не оглядываться. Два секунда, и звезды все еще сияли, когда остались только бьющееся сердце, открытая дверь и тянущийся к ней мгновенно среагировавший палач ее прошлой беззаботной чистой жизни с наивной верой в добро и надеждой на лучшее. Пьянящая рассудок близость спасения отчаянно провалилась под землю вместе со сцепленными вокруг предплечий пальцами. – Пусти, ублюдок! Я не буду играть по твоим грёбаным правилам! Удар локтем жестко и точно пришёлся ей в бок прямо под ребра, сгибая пополам слабое тело. Безнадёжные замашки, покушающиеся на любую область мужчины, до которой бы дотянулся нож, обвенчались тем, что девушку со всей дури швырнули и впечатали в стену, сотрясая голову. Мунбёль скатилась на пол вниз, пытаясь найти оружие на ощупь, продираясь через потемневшую, уплывающую вдаль реальность. Ломота в солнечном сплетении заперла дыхание,  что не шло ни в какое сравнение даже с материнскими побоями, шрамы от которых снова вскрылись и закровоточили как полноводные реки, невидимые для других. Вся ее жизнь — это насилие. Висок покрылся вязковатой теплой влагой, по капелькам стекающей за ухо. Пытающиеся оттолкнуться от поверхности локти задрожали и поддались, когда девушку вдавили широкой ладонью в пол, сминая ей хребет. – Тебе стоило лучше себя вести. Маловато смирения в твоем-то положении. Думала справишься? Знаешь, что я в людях ненавижу больше всего? – Этот голос въелся на подкорку сознания. Тереть ее с солью и содой, но никогда не избавиться. Гори в аду. – Тебя найдут, – лёгкие засвистели, наполняясь воздухом, чтобы извергнуть угрозу, прозвучавшую скорее безысходно, чем устрашающе. – Ложь. Все вы лжёте. Возможно, будь вы другими, я бы не поступал так. Но стоит мне завладеть несчастным куском металла, и вы предаёте все, в чем клялись. Представляешь? На тебя всем плевать, они ведь даже разобраться не попытались, тут же бросили. Подошва наступила на тонкую руку девушки, окольцованную кровяным браслетом и ощупывающую пол вблизи от перочинного ножика, но так до него и не дотянувшуюся. Носок надавил сильнее, до хруста в косточках, вытягивая из ее груди болезненные стоны. Он вынудит ее скоропостижно умереть. – Я обещал сюрприз, – спокойно продолжил юноша, усаживая Мунбёль и впиваясь в ее щеки пальцами, приближая ее лицо к своему, всем своим видом демонстрируя победное превосходство. Ее рука слабо потянулась, тщетно пытаясь смахнуть его ладонь, но лишь вызывая широкую улыбку. – Как думаешь, сколько людей я убил? – Его глаза перестали выглядеть как человеческие. Теперь ее опаляло дыхание психа. Он вкрадчиво зашептал ей на ухо, чтобы эти слова умерли только между ними, так никогда и не дождавшись рассвета, – девять. Особенные числа – особенные подарки. Тебе я хотел позволить самой за свою жизнь отвечать, потому что люди никчёмны. Твои друзья, – выплюнул парень, – такие же двуличные сволочи, которые обрекли бы тебя на смерть. И я давал тебе возможность самой отвечать за свое будущее. Но ты лгала себе, что сможешь сбежать. –  Он сглотнул. — Создаёшь слишком много проблем. А я в тебе видел потенциал. Мы ведь могли так выгодно сотрудничать, но тебе приспичило все портить своими выходками. – Почему я? – Мунбёль раньше бы никому не призналась, как устала быть сильной, чтобы пробивать себе место в университете, добиваться стипендии, притворяться, что её ноги и спина не покрыты рубцами от ремня. Но сейчас стало холодно и пусто вокруг. Ей хотелось, чтоб ее обняли и погладили по лбу холодными руками, чтоб можно было быть слабой. Если бы дедушка обнял ее сейчас, то она бы разрыдалась, словно когда-то в пять лет, сидя у него на коленках, и рассказывала о том, как ей плохо и больно. О том, как ей трудно, страшно и одиноко внутри. – Не люблю врачей. И девушке удалось только надрывно выкрикнуть последний отчаянный раз, прежде чем намотав волосы на кулак, её проволочили по полу, потому что сил идти в выжатых избитых мышцах попросту не осталось, бросая на диван, на котором все и началось. Мунбёль оказалась замкнутой в своей собственной мёртвой петле, откуда выхода не было как при расположении фигур «цугцванг» в шахматах, когда любой ход привёл бы к худшей позиции. Голова шла кругом, и она потерялась, не зная как себя защищать. Сил не было, чтобы панически выбиваться и надрывать связки, протестуя против реальности, поэтому она пыталась сползти вниз на пол, но этому попрепятствовала усевшаяся сверху фигура, прижавшая девушку намертво.