Всё или ничего

Как ощущается ночь перед самой важной битвой? Той, от которой зависит то, проснёшься ли ты завтра, сможешь ли подарить эту возможность своим близким, а то и всему человечеству в целом. Как ощущается тот короткий миг перед тем, как лицом к лицу встретиться не только со своим врагом, но и со своими самыми большими страхами? Это борьба за завтрашний день. Борьба за жизнь, за шанс снова встречать рассветы и провожать закаты в мире и покое. Последняя битва: звучит громко и пафосно. По-настоящему страшно становится в тот миг, когда для любого из вас она и вправду может стать последней. Все бои до этого кажутся детским плясом, а впереди лишь непроглядный туман и смерть, которая дышит в затылок. Тут не помогут видения, чувства: твоё будущее призрачно. От любого твоего движения зависит исход. Коул отрывается от своих мыслей и переводит взгляд на окно, выглядывает на палубу летучего корабля. Яркий закат, который может стать последним, освещает всю палубу, мачту и парус. Он освещает юношу, который стоит, оперевшись о борт и вглядывается вдаль. Если подумать, он впервые так долго думает о смерти. Десятки битв бок о бок ни разу не вселяли в его душе такие сильные сомнения в том, что смерть как явление, на самом деле очень близка. Он раньше не думал так долго о том, что может погибнуть сам или, того хуже… потерять тех, кого любит больше жизни. Сидеть в замкнутом пространстве становится невыносимо. Почти вся команда находится в пункте управления, а он, не в силах больше вести бесполезные разговоры, сидит в одиночестве тут. Коул делает несколько осторожных шагов вниз по лестнице и спускается на почти пустую палубу, буравя взглядом спину юноши, который выглядит таким же задумчивым, каким был он сам минутами ранее. — Помешал? — голос подводит, и он говорит это почти шёпотом, боясь нарушить ту блаженную тишину, которая сопровождает их полёт до места назначения. Свист ветра — лишь белый шум, который ласкает слух. Коул думает, стоит ли подходить ближе, но всё же решается, равняясь с парнем и так же вглядываясь вдаль, пытаясь понять, что же чужой зоркий глаз там так пытливо ищет. — Ты никогда не мешаешь, Коул, — Зейн даже не оборачивается к нему. Голос его, хоть и спокойный, такой же тихий. Он даже не оборачивается в его сторону, не видит смысла смотреть на того, кого видит каждый день. А Коул вот смотрит. Он видит Зейна ежедневно, но всё так же находит, на чём остановить свой взгляд. Он смотрит и боится забыть. По глупости боится. Смотрит и видит каждый раз по-новому. — О чём думаешь? — шершавые пальцы касаются борта корабля, принимая почти идентичное положение, в каком стоит Зейн. Эта прохлада приносит удовольствие, ветер ласкает кожу и играет с непослушными волосами, принося спокойствие. Если бы мог, он хотел бы стоять так вечность, касаясь плечом чужого. Он бы стоял вечность, зная, что его самый близкий человек тоже будет рядом. — Ни о чём конкретном. Я не верю, что нам так просто удастся избавиться от клинков, — Зейн прикрывает глаза, глубоко вдыхая. — И, если честно, я не думаю, что мы сможем предотвратить появление Поглотителя. Тебе не кажется, что это было бы слишком просто? Зейн смотрит на него впервые, и Коул знает, что любой другой из ниндзя на его месте возмутился бы такому открытому пессимизму. Однако он знает Зейна чуть лучше остальных, если вообще может себе позволить так думать. Он знает, что юноша имеет в виду на самом деле. Не пытается как-то подкосить боевой дух или заставить сомнениям поселиться в душе. Он озвучивает вслух то, о чём боится сказать каждый из них. Зейн смотрит пытливо, так будто у Коула есть знания, недоступные никому другому, и он может дать единственный верный ответ. А у него горечь расползается по телу от осознания, что сказать на самом деле нечего. — Мне кажется, не бывает в этом мире ничего простого, розочка. Коул пожимает плечами и, не в силах выдержать этого взгляда, снова переводит его за горизонт. Небо стремительно темнеет после того, как солнце скрылось, забрав последние закатные лучи. И тем не менее, он пытается разглядеть хоть что-то, чтобы избавиться от навязчивой мысли посмотреть в чужие голубые глаза снова. — Я бы мог сказать, что нет ничего сложного в противовес, но не буду, — Зейн больше на него не смотрит. Коул неосознанно переводит взгляд на его руки, сжимающие деревянную поверхность, и замирает, глядя на них дольше положенного. — Ведь это не так. Даже банально одолеть своё внутреннее "я" сейчас кажется непостижимым. Что уж говорить о том, чтобы спасти весь чёртов свет. У него вырывается смешок, а Коул в ответ только кивает. Он неосознанно тянет свою ладонь к чужой и накрывает её тыльную сторону своей, немного сжимая. У Зейна ладони всегда холодные, а Коулу кажется, его собственные пылают огнём. Зейн не дёргается и не вырывается из чужой хватки. — Ты не боишься потерять себя… или потерять близкого тебе человека? Коул не знает, зачем задаёт этот вопрос, однако сдержаться не может, желая услышать правдивый ответ. Что уж говорить, Зейн по отношению к нему одному на другое не способен. — Ты имеешь в виду смерть? Он поджимает губы, но в ответ кивает. — Не хочу говорить этого вслух, но да. Зейн молчит долго, но всё же решает заговорить. Коул прислушивается к каждому слову. — Знаешь, — он делает короткую паузу, собираясь с мыслями и продолжает: — Мне не страшно умереть, ведь даже если я и погибну, вряд ли мне будет до этого дело. Я перестану существовать, и не более. Не будет боли, страхов и сожалений. Коул знает это ощущение, однако… У него по коже пробегают мурашки, и рука сжимается чуть сильнее. А Зейн продолжает: — Но потерять своих верных братьев, своего сенсея или своего самого близкого и родного человека — страшно. Потерять тебя, Коул, мне страшнее всего. Я прихожу в ужас от одного осознания, что твоя жизнь каждый день висит на волоске так же, как и моя собственная. И я буду сломлен, если твой канат оборвётся, а я буду в этот момент бессилен. Зейн впервые смотрит на него, пока говорит. Его взгляд больше не кажется Коулу спокойным или пронзительным. Голубое море бушует, а взгляд… сломлен. Коул поворачивается к нему, решая наконец перестать притворяться, что ему есть дело до этих чёртовых пейзажей. Он чувствует, как Зейн переворачивает ладонь и сжимает его руку, словно Коул собирается уйти. — Ты… никогда не говорил этого раньше, — он не узнаёт своего голоса, но взгляда от белого ниндзя оторвать не может ни на секунду. — А был бы смысл? — А сейчас тогда какой? — Сейчас я чувствую, что всё по-другому. Коул улыбается уголками губ, чем вводит Зейна в лёгкое недоумение. Он делает шаг вперёд совсем осторожно и берёт вторую руку юноши в свою, крепко сжимая. — Хочешь знать? Я тоже боюсь потерять самого близкого и родного мне человека. Зейн, ты ближе мне всех, кого я только могу представить, и ни в одном из возможных вариантов я не представляю, что смогу продолжить путь без тебя, — эти слова в любой другой момент дались бы ему тяжело, но в эту минуту он говорит о том, что больше не может держать в сердце. — С самой первой нашей встречи я понял, что ты тот самый человек, с которым я смогу поладить. Я всегда прикрывал тебе спину в бою и продолжу делать это до самого последнего вздоха, розочка. Он не знает, кто проявляет инициативу первым, но все чувства кажутся настолько прозрачными и очевидными. Любого другого исхода и не могло быть. Первый поцелуй ощущается самым сладким, когда глубоко в душе осознаешь, что он может стать последним. Одна рука по-прежнему сжимает холодную чужую, а вторая зарывается в мягкие волосы. Он хочет запомнить этот миг навечно. Хочет остановить время и запечатлеть его в своей памяти, чтобы никогда не стерлось. Коул отстраняется первым и, перебирая мягкие волосы, попадает в объятия, которые обещают защиту и покой. Он обнимает Зейна крепче и прикрывает глаза, надеясь, что это не станет их прощанием. Это станет началом чего-то большего.