Трещина

             — Тара, я устал.              — Ой, да чушь собачья! Ты никогда не устаёшь.              Она томно трётся щекой где-то между его лопаток, прямо о чёрный облегающий рашгард, за день ощутимо пропитавшийся потом, но её это, кажется, только больше заводит. Сама она явно подготовилась: надела какое-то крошечное недоразумение из шёлка, по-«взрослому» подвела совсем ещё девчоночьи глаза и губы. Даже надушилась чем-то подозрительно похожим на «Армани», хотя честное слово, лучше бы перестала курить как паровоз. У неё, конечно, было на всё это время, в отличие от него, только что вернувшегося со встречи с оружейником после многочасовых хлопот с офшорными счетами и мечтавшего разве что об отдыхе и хорошем стейке. Впрочем, его самочувствие Тару интересовало минимально — с эгоизмом истинной принцессы она думала исключительно о собственной выгоде. Внушительных гонораров с шестью нулями от их союза ей было мало — Тара хотела больше. Тара хотела его.              — Я записала всё, что было нужно, — мурчит она, настойчиво обнимая его со спины там, куда достаёт со своего роста в пять символических футов. Гладит по предплечьям, цепляет их накрашенными ноготками — ну посмотри же на меня, посмотри… — Я заслужила… Ты обещал…              Слэйд со вздохом гасит планшет, откладывает его и оборачивается, чтобы наткнуться на поднятое к нему лицо с голодными серыми глазами — кошка, ждущая, что её вот-вот покормят. Растрёпанная копна светло-русых волос, вздёрнутый нос, нежные веснушки по щекам — ей бы по ромашковым полям своей Марковии бегать, а не хладнокровно убивать людей за деньги. Увы: в свои шестнадцать Тара Марков вовсе не скромный зелёный бутон, Тара — давно уже раскрывшийся цветок, белизна которого отнюдь не говорила ни о невинности, ни о чистоте. Этот дурман-цветок бесстыдно манил на свой нектар насекомых, чтобы себя опылить, и отравлял каждого, кто по несчастью решил к нему прикоснуться.              — К тому же… ты ведь знаешь, какой сегодня день… — Тара тянется лицом ещё выше и льнёт к его животу упругими юными грудками через два слоя ткани. — Ты всё равно от меня не уйдё-ёшь…              Это правда: среди купленных в даркнете баз данных, спутниковых фотографий, чертежей, маршрутов и карт, каталогов снаряжения и плотного расписания тренировок, дедлайнов, рейсов и встреч в его файлах хранился, мать его, календарь месячного цикла неуравновешенной девочки-подростка — чтобы знать, когда её стоило опасаться больше всего, когда стоило просто быть терпеливей, а когда она была наиболее сговорчивой. Поначалу Слэйд опрометчиво недооценивал важность этой инсайдерской информации, но очень быстро научился принимать её в расчёт.              — Террористка, — натянуто улыбается он, глядя на неё с благодушной, хоть и порядочно усталой обречённостью. — Тебе палец в рот не клади. — Ребром указательного он берёт её за подбородок — как она любит, насмотревшись своих дешёвых тинейджерских фильмов, — и мягко сминает подушечкой большого её нижнюю губу, чуть смазав влажный коралловый блеск.              — Лучше положить туда кое-что другое, — предсказуемо парирует Тара, глядя на него из-под чёрных от туши ресниц, и недвусмысленно поддевает этот палец расслабленно-тёплым, маленьким языком.              Глупо отрицать — Тара была просто создана для мужчин с пристрастиями, о которых принято молчать, чем они со Слэйдом уже не единожды пользовались в ходе своих разведмиссий. С проворством мелкой змеи она вползала в любую постель, находясь в том самом опасном возрасте, когда с одинаковым успехом могла притвориться как сильно старше, так и сильно младше, чем есть — в зависимости от вкусов конкретной цели. Бедняга Логан, который боялся даже лишний раз взять её за руку, едва ли представлял, сколько высокопоставленных членов эта рука уже передрочила до него. Впрочем, лично для своего ромео Тара безупречно играла роль крайне разборчивой недотроги.              Профессиональная, прирождённая лгунья.              Полностью уверенная в грядущей награде, Тара уже технично поглаживает ладонью его ширинку — вниз под нажимом, вверх и снова вниз… Несмотря на откровенный — пожалуй, даже слишком откровенный — соблазн, Слэйду до смерти не хочется заниматься с ней сексом прямо сейчас. Но факт оставался фактом — задание она действительно выполнила. А Слэйд был человеком слова.              Чёртова дисциплина.              — Только живо, — соглашается он наконец, дежурно шлёпнув её обтянутый шёлком задок. Тяжело опускается на кровать и откидывается спиной на подушки, потерев переносицу и заодно поправив съехавшую повязку. Чёрт с ней — быстрее начнёт, быстрей закончит. — У меня завтра трудный день.              Тара тут же наездницей забирается сверху, сразу ныряя к лицу. Целовать её было тем ещё испытанием каждый раз — слишком торопливая, триумфальная жадность, масленый слой краски на губах, стойкий запах табака и эта сухая, невытравимо терпкая горечь… Пытаться отучить её от этой раздражающей привычки было бесполезно — она только фыркала ему в лицо, манерно держа сигарету на отлёте: «Я тебя умоляю, милый. Ты мне что, отец?»              Первое время Слэйд искренне верил, что ему удастся воспитать Тару под себя, но, увы, она оказалась таким же полным педагогическим провалом, как и его собственные дети. Громадным таким карстовым провалом глубиной с Драконову дыру.              Ни одна психушка заведомо была не в силах вылечить социопата, ни одна тюрьма — изменить серийного убийцу, воспитанием давно уже было не исправить Терру. Можно было только научиться её понимать и, как бы цинично это ни звучало, незаметно использовать её силы и слабости в личных целях.              У Слэйда не ушло много времени, чтобы понять: Терра демонстративно курит, матерится и красится, как шлюха, чтобы как можно категоричней отделить себя от той беззащитной, зарёванной девчушки, которую озверевшие подданные-мракобесы едва не сожгли на костре. Чтобы под маской шаблонной «взрослости» наслаждаться свободой, властью и правом на месть, которые были ей так отчаянно нужны, но не полагались детям. Впрочем, если кому и было её за это судить, то уж точно не упёртому калифорнийскому акселерату, который в шестнадцать обманом пробрался в армию, решив, что уже вполне созрел убивать людей. Как некогда и сам Слэйд, Терра упорно рвалась в бой раньше навязанного обществом срока и страстно стремилась доказать всем вокруг, что готова — даже тем, кому было, в сущности, плевать.              — Я скучала… — шепчет она доверительно ему в губы. — А ты?              Не теряя времени зря, она забирается пальцами под одежду на его животе, заставляя мыщцы пресса напрячься от непрошеных прикосновений. Задирает и стягивает через его голову рашгард, как всегда выстонав свой восторг при виде его обнажённого торса — всё ещё не может привыкнуть. Покрывает частыми поцелуями шею, тяжёлую линию челюсти и подбородка, поросшую пепельно-белым, чётко остриженным, жёстким… Видя по отсутствию ответного энтузиазма, что Слэйд всё ещё явно думает о чём-то другом, Тара бесцеремонно хватает его за щёки, вынуждая смотреть на себя, как потерявший всякий страх хозяин треплет крупного ручного зверя:              — Эй! Хмурый папочка… Я вообще-то тут!              Слэйд кривится, раздражённо отстраняя её руку за предплечье:              — Я тебя просил не называть меня так.              — Да? Я и забыла. А как нужно, чтобы у тебя встал? «Мастер»? — Зубы быстро кусают губу, дерзко смеются глаза. — Как твой ненаглядный Грейсон?..              Она провоцирует — ей нравится, как угрожающе удлиняется его выдох, как сжимается на её запястье смертоносная, мощная рука. Она дразнит — щекочет усиками, выдаивая из него сладкие капли эмоций. Не разжимает челюстей:              — Если бы этот бешеный пиздюк Аль Гула тебя так назвал, ты тоже был бы не против…              — Заткнись.              Он грубо сгребает в кулак волосы за её ухом — Терра отзывается возбуждённым стоном сквозь смех. Новый, тягостный для него поцелуй выходит глубже, болезненней, с языком… Она изворачивается, отрывается на секунды, чтобы нетерпеливо сбросить свой шёлковый топ и снова ложится на Слэйда, прижимаясь грудью к его груди, горячая, голая, млея от заслуженного доступа к телу. Продолжая восторженно исследовать его губами, прихватывает с силой кожу под его ключицей, цепочкой, ещё и ещё, с неизменной досадой глядя, как свежие засосы тают на глазах, словно выдох на холодном стекле. Как же её злило, что на нём нельзя оставить меток, чтобы все видели, что она трахалась с ним, чтобы хотя бы так заявить своё право на лучшего среди мужчин, с которым они вместе непременно будут держать целый мир в страхе… Пытаться выяснить у него, когда уже они официально раскроют всем свои отношения, было бесполезно. Слэйд только клал руку на её макушку — вот как сейчас, — проникновенно понизив голос: «Терпение, детка. Ещё не время.»              — Займи свой рот делом, Тара.              Хвала небесам, хотя бы об этом её дважды просить не нужно. Тара охотно отползает коленками ниже, ловко расстёгивает ремень, пуговицу, молнию его тактических брюк; взявшись с обеих сторон, в пару движений спускает их ниже подвздошных — азартно, словно раскрывает подарок. Облизывается, достав уже почти полностью затвердевший член — безупречных физиологических реакций, к счастью, никто не отменял. В то время как сам Слэйд стремительно терял последнее желание участвовать в процессе.              Как он до этого докатился? Чтобы выполнить контракт, который он не собирался брать, он был вынужден трахать девчонку, которую не хотел.              Всё это было неправильно. В корне.              Аделину нужно было завоевать. Добиться, подчинить, овладеть, взять силой прямо на полу среди разбросанных в пылу битвы вещей — она никогда не давалась без боя, даже спустя десять лет брака. Талия. Лиллиан. Чешир. Ради секса с ними нужно было превзойти не то что других — себя, получить запретный плод как трофей, сладкую высокую награду. Терра же буквально лезла на него сама, превращая весь азарт охоты в обязаловку и липкую возню. Благо превосходная физическая форма сказывалась и на безотказной эрекции, когда та была ему нужна — Терра не делала различий между примитивным рефлексом на стимул и истинным желанием близости, и Слэйд не стремился её в этом разубеждать.              — Вот так. Смотри на меня… Продолжай.              В чём Таре точно нельзя было отказать, так это в том, что сосала она просто отменно — по-блядски сочно, глаза в глаза, искусно помогая себе едва сходящейся в кольцо обхвата ладонью и полностью отдаваясь глубокому, влажному ритму. Неудивительно, что мужчины так легко шли к ней на крючок и неизменно снова искали с ней встречи. Что ж, хотя бы минету он её научил. Не то чтобы это был самый важный навык для ассасинки, конечно, но весьма нелишний для хорошенькой и бойкой шпионки.              Здесь она не торопится, пока не заставит весь его ствол блестеть от слюны, как от слюды, пока он не станет в её чудотворных руках твёрдым, как камень. А дальше — Терра прекрасно знала, что делать с камнями, которые она подняла.              Она соскальзывает с края кровати, чтобы стянуть с него чёртовы штаны — звякают пряжки и мелочь в карманах. Игриво покачивая бёдрами, сбрасывает через щиколотки и свои ненужные больше шортики — под ними она аккуратная, закрытая, как персик, и такая же влажная внутри. Крадучись, Терра на четвереньках возвращается назад на постель, снова седлая Слэйда, и её глаза сияют, как волчьи звезды — пути назад нет. Недолго думая, она по-хозяйски берёт его за член, направляет по бороздке персика в себя и плавно опускается сверху, тягуче и горячо, до конца. Вся покрывается мурашками на вдохе:              — А-ах, да…              Она принимает его почти целиком, прячет в своих тесных и жадных недрах. Замирает, давая себе время привыкнуть — всё-таки он слишком велик для неё, даже промокшей насквозь. Но Тара ни за что не станет признавать, что отхватила себе кусок не по зубам. На прямых руках она упирается в его подставленные ладони, сплетает его пальцы со своими и опускает голову, закрыв глаза, чтобы передышать это распирающее чувство. Слэйд терпеливо ждёт, скользя по ней бездеятельным взглядом: остро проступившие лопатки, две мордочки провисших округлых грудей, разъехавшиеся поперёк простыни ноги.              В отличие от него, на теле Тары следы не заживали так быстро. Ссаженные тёмно-лиловые синяки на коленках ещё отлично помнили, как неделю назад он трахал её на бетонном полу недостроя, откуда только что успешно снял цель, которую она заманила — Терру безумно заводило смотреть на его работу. Вместо того, чтобы по всем правилам сразу после выстрела быстро собрать винтовку и покинуть позицию, пришлось незапланированно исполнять её безрассудную прихоть — пятнадцать этажей грёбаного бетона вовсе не располагали к тому, чтобы с ней спорить. Вдвойне паршиво было от того, что кончил он тогда так ярко и сильно, как разве что от дрочки в рисковую военную юность, подстёгиваемый злостью и чистым адреналином — но стоило только схлынуть аффекту, как он с глубочайшим недовольством на себя осознал, насколько же это было непрофессионально. Ему решительно не нравилось то, как легко он шёл на поводу у испорченной нахальной девчонки.              Девчонки, способной буквально сложить на него небоскрёб.              — Какой же ты, блядь… большой… — выдыхает она восхищённо, прогибаясь в спине и пряча за верхними веками взгляд.              Слэйд берёт её ладонями за бёдра, у самых тазовых косточек, чтобы качнуть на себя, направить, помочь. Его жилисто-крепкие, жестоким ремеслом закалённые руки выглядят безмерно огромными на фоне миниатюрно сложенной Терры — такими можно без труда выломать ей шею, как кукле. Слэйд вдвое старше неё и вдвое тяжелее — не верится, что её разрушительная сила выше, чем у него, на порядок. Впрочем, среди мета-людей истинное положение дел всегда было намного… сложнее, чем могло показаться на вид.              Стоит ей только медленно насадиться пару раз, пройтись смазкой по всей длине, как дело идёт на лад — Тара понемногу находит плотный, скользящий темп. Подстроившись, снимает с себя его правую руку и тянет туда, где они сомкнуты так туго, и влажно, и жарко, и сбивчиво просит:              — Дай… сделай… давай…              Слэйд знает, что она имеет в виду — заученно кладёт большой палец ей на клитор, чтобы вмассировать его между складочек мягко и чётко, по кругу, под явно одобрительный стон.              В довесок к данным экспериментом сверхсилам природа одарила — или же прокляла? — её сверхсексуальностью: под тонкой коркой приличий плескалась жадная, докрасна раскалённая магма. Терра точно знала, что ей нужно — сама рассказывала, как именно исследовала себя ещё лет с семи. Лестно, конечно, что она доверяла ему столь интимные подробности, хотя поначалу Слэйда, всё ещё по инерции пытающегося соблюдать между ними рабочую субординацию и дисциплину, эти откровения знатно выбивали из колеи. Но он никогда её не обрывал и не судил — слушал. Это была информация, которую можно было использовать, чтобы поощрить её, когда нужно. Вот как сейчас.              Терра движется на нём вперёд-назад ритмичной, гибкой волной, настойчиво трётся голеньким лобком так, что это почти приятно. Дышит часто, начиная неотвратимо плыть от эмоций:              — Скажи, что любишь меня…              — Тара…              — Скажи, — с нажимом повторяет она.              И он, продолжая работать скользящим пальцем в почти идеальном синхроне, говорит бархатно, негромко, прекрасно понимая, что это ложь:              — Я люблю тебя.              Это то, что она хочет слышать — и ему проще поддаться, чем объяснить свой отказ. Проще воспринять всё это как ролевую игру и подыграть. Только маленькие девочки играли в зверюшек и в салон красоты, а Тара Марков была взрослой и хотела играть в любовников вне закона.              От этих заветных слов она прерывисто выдыхает, закинув голову, и на её глазах выступают слёзы. Вздрагивают стены, на потолке тонко вскрывается трещина, струйкой осыпается побелка. Слэйд, бесстрастно проследив по ней взглядом, в который раз думает, что для встреч с Террой нужно снимать полностью деревянный коттедж. Столь же отстранённо понимает, что не поможет — если она и не завалит их сверху, то разверзнет землю внизу и отправит их прямиком в ад, где, чего уж греха таить, им обоим самое место.              Её сила была на порядок больше, чем у него. Сила — да, но не контроль над ней.              Контроль за ситуацией всегда лежал на Слэйде.              Раскрытые, растёртые губы горят теперь ярче краски, как и веснушчатые щёки. Закрыты чернёные глаза. Тара движется сильно и широко, стремясь к наслаждению самой короткой дорогой — качается в такт ей созревшая, мягкая грудь. Она чертовски хороша сейчас в своём неприкрытом, цветущем соблазне — это чарует, как танец змеи, влюблённой в своего факира. И казалось бы, на нём скачет горячая юная девчонка, готовая ради него на всё, но… по какой-то странной причине Слэйд чувствует себя под ней кожаным манекеном с их боевых тренировок, на котором Тара лишь оттачивает навык, нужный ей впоследствии для других. Раздражение копится где-то глубоко в челюстях, и приходится его закусить, чтобы довести дело до конца.              Каждый её толчок эхом отдаётся в перекрытиях, словно подземный, и Слэйд точно знает, где эпицентр. Кровать, скрипнув ножками, коротко сдвигается по полу. Хорошо, что Тара на пике цикла, и это не продлится долго. Видя по напряжению и почти безголосому «да-да-да», что она уже опасно близка, Слэйд обнажает сжатые зубы, хватает её за шею и берётся снизу вбиваться навстречу в бешеном, чётком темпе, который она сама бы физически не взяла — лишь бы поскорее разделаться с этим.              Это срабатывает безотказно — лава идёт через верх, взрываясь сквозь пламенное, гибельное жерло. Терра, вскрикнув, кончает со слезами, сжимаясь на нём так, что он чувствует всё. На грани удушья срывает с шеи его стиснутую руку и падает сверху без сил, прячется мокрым лицом в его плечо, всхлипывая и тяжело дыша.              — Тише, девочка… тише.              Слэйд держит её в объятии, больше похожем на захват, краем глаза следя за обстановкой. Содрогнувшись напоследок, замирают вокруг мебель и пол, слегка качаются висящие картины. Едва обретя себя, Тара поворачивает голову щекой и украдкой вытирает тушь, потёкшую вдоль нижнего края ресниц — так, чтобы он не заметил. А после, вздрагивая от запоздалых пульсаций, целует его руки, с особой благодарностью прижавшись губами к любимому большому пальцу на правой.              Какое-то время Слэйд машинально гладит её по спине, затылку и между лопаток — имитация посткоитальной заботы. Когда в ней стихает последнее послевкусие и сладкие перебежки дрожи, Тара наконец-то приподнимается на ослабевших руках, с шипением снимает себя с его члена — больно, — перебирается на сторону и обессиленно валится рядом.              Заводит растрёпанные волосы со лба с блаженным и восторженным «вау». Увлажняет, прикусив, пересохшую нижнюю губу. Почти сразу тянется к тумбе за пачкой «Данхилл» и зажигалкой, с шорохом вынимает одну. Прикуривает с третьего щелчка:              — Почему ты не кончил?              Дым змейкой устремляется в потолок.              — Не хочу. И прекращай курить в постели.              — Не хочу, — передразнивает она. Перекатывается на бок, собственнически спускает ладонь вниз по его животу: — Давай я помогу…              — Нет. Мы договорились: одно задание — один раз.              — Да ладно, дава-ай… — Она тянется к его ещё не до конца опавшему члену, но Слэйд отрезает:              — Нет. Ты получила своё. Условия не менялись.              Тара обиженно фыркает. Он убирает её руку, спускает ноги с кровати и отправляется в душ, чтобы наконец-то отмыться от её запаха и липко подсыхающей влаги. Через три минуты, докурив, Терра находит его и там.              — Я тебя не звал.              Пропустив его слова мимо ушей, Тара сдвигает мокрую дверцу душевой и заходит внутрь, в царство матовой графитовой плитки, грубо нарушая его личное пространство. Активирует в нём инстинкт хищника, в клетку которого вломился чужак.              — Тара, выйди, — теряя терпение, вполоборота жёстко отрезает Слэйд. Но та только ластится ближе, ладонью уже обхватив его член, встав на носки и всё равно не дотягиваясь до уха:              — Серьёзно, ты же хочешь… перед своим трудным днём… Сам знаешь, какие я умею вызывать извержения…              От неё снова разит чёртовым куревом и блядством. Она бесит его. Так бесит, что Слэйд заводится за секунды — и если он сейчас не причинит ей фатальную боль, то значит, накажет за эту наглость иначе.              Он спускает её вниз одним свирепым движением, как в драке, заткнув ей рот мгновенно поднявшимся членом — так, что она глухо бьётся затылком о кафель. Струи воды льются прямо ей на лицо, затекают в нос, совсем не дают дышать. Тара давится, задыхаясь, вцепляется ногтями судорожно в его бёдра, но он держит её волосы крепкой, железной хваткой, не давая отстраниться, и это доставляет ему особое злое блаженство.              — Когда я говорю, ты мне подчиняешься, Тара. — Оттянув светлые пряди вплоть до залома шеи, он сгибается над ней почти пополам, чтобы доходчивей прозвучало, и его ледяной тон пугающе подчёркивает профессиональную жестокость его действий. — Ты меня поняла?              Она часто кивает, не выпуская его член изо рта. Открыть глаза уже больше не может — мешает вода. Слэйд полностью берёт в свои руки контроль, вбиваясь до глоточных спазмов без предисловий, но Тара ещё ухитряется подмахивать головой, делая вид, что всё же сосёт сама. Тушь грязно течёт по её щекам, кокетливо уложенная стрижка мокро и жалко облепляет лоб, и ему невыразимо приятно, что с неё наконец смоется всё это непотребство — если бы его дочь ходила в таком виде, он бы лично её оттёр, отмыл бы её с мылом, чтобы никакой старый извращенец не захотел её трахнуть прямо в рот, вот как сейчас, грубо, и быстро, по-скотски, словно она его вещь, маленькая — дешёвая — шлюха…              Всего дюжины толчков хватает до низкого стона, прежде чем брызнуть ей в горло, вдавившись за мягкое нёбо — глубже, чем она может себе позволить. Приходится навалиться ладонью на стену — позорно подгибаются колени. Тара, несколько раз поперхнувшись, глотает. Только после этого он выпускает её из захвата, и та сразу отползает из-под воды, отчаянно кашляя в руку. Но несмотря на весь эгоизм этого бездушного акта Слэйд понимает, что это не он только что использовал её — наоборот. Нарушил собственное правило. Прогнулся. Повёлся на её уловки.              Снова.              Откашлявшись, Тара из-под себя вытаскивает ноги, садится прямо на пол у слива спиной к стене и демонстративно вытирает рот. Вопреки только что произошедшему бесчинству, она выглядит абсолютно довольной.              — Ну вот, а говорил «не хочу»…              — Выйди, — приказывает Слэйд на этот раз бескомпромиссно, не оборачиваясь к ней. Ждёт неподвижно, пока тёплые струи стекают по гудящему от нежеланной разрядки телу.              — Люблю, когда ты такой злой.              — Тара.              — Что? Хотя бы не лежишь, как…              Он бьёт по стене кулаком — с такой силой, что трескается плитка.              Тара поднимает обе руки и неуклюже, качнувшись вперёд, поднимается с пола.              — Ладно, ладно! Не заводись… Сам сказал, второго раза не будет.              Сквозь шум льющейся воды, шлепки босых ног и шорох двери он слышит, как она смеётся. Нехорошо, зловредно, нездорово. Как не должны смеяться девочки шестнадцати лет.              С низким гулом вибрирует мраморная раковина в ванной, трепещет декоративная галька. Слэйд думает, как же легко эта раковина в случае чего размозжит по кафелю его череп. Никакая регенерация не спасёт.              Он проводит под душем ещё почти десять минут, чтобы наконец ощутить себя чистым и полноценно успокоить ум. Пока он вытирается, решение приходит само — единственно верное, безусловное, простое. Сейчас она нужна ему позарез и, конечно же, знает об этом. Надо ещё потерпеть — ради Гранта. Но после того, как они выполнят этот контракт для У.Л.Ь.Я., он от неё избавится.              Вряд ли это будет легко, но способ он точно найдёт. Затея давно изжила себя.              Пора положить этому конец.              Слэйд вешает на дверь влажное полотенце и выходит из ванной. Выключает ночную подсветку, погружая спальню во тьму — в знак, что он больше не хочет разговоров. Знает, что снова не выспится рядом с Террой и её кошмарами, но увы, совместная ночь тоже входила в ритуал.              Когда он ложится в постель и тянет одеяло на себя, уже ждущая его здесь Тара тут же прижимается тесно всем голым телом, ревниво закидывает на него бедро. Обнимает поперёк груди и горячо, влюблённо бормочет в него, не открывая глаз:              — Ты лучший… лучше, чем они все. Слышишь? Я никому тебя не отдам.              Мудро избегая ответа, Слэйд молча поглаживает её большим пальцем по плечу, когда она сквозь это удушающее объятие спокойно добавляет ему туда же, в шею:              — Если ты меня бросишь, я тебя убью. Клянусь. Тебя, а потом себя.              И Слэйд, глядя на чёрную трещину в потолке, с отчётливым могильным холодком в груди понимает — это именно тот редкий случай, когда Тара Марков не врёт.

***