Dystopia: На кофейной гуще

У меня на соседней улице есть прекрасная кофейня. Часто туда заглядываю, и часто смотрю на одного и того же мужчину за одним и тем же столом: в углу у окна. Когда бы я не пришёл, незнакомец постоянно сидел один, даже если помещение забито битком. Он был одет в одну и ту же одежду, и, не посчитайте меня сумасшедшим, но мне казалось, что его лицо было… Кхм, правильнее сказать, не было. Глубокая чёрная дыра там, где у людей глаза, губы, нос… Он всегда пил что-то вроде эспрессо — я его пробовал, ужасно горький и горячий, словно ты пьёшь крутой кипяток, его можно только потягивать маленькими глотками, иначе прослезишься от крепости и температуры, а этот мужчина как ни в чём не бывало опустошал, блин, стакан целыми глотками. Я не знал, кто он такой, но он меня пугал до беспамятства. Случилось такое, что в один холодный и промозглый до костей синий вечер, когда улицы обливал дождь, а ветер гонял по асфальту листья, раскидывал их в одному ему ведомом танце, когда даже голуби не слонялись туда-сюда в поисках хлеба, я промок. И, чтобы спастись от шальной простуды, забежал в эту кофейню. Проверять этого человека было уже как ритуал, и он, что бы вы могли подумать? Конечно, он всё ещё сидел там, смотрел в окно, и, казалось, не обращал внимание ни на что, кроме своей чашки. В такое время людей бывает не много: все прячутся по домам и квартирам, отдыхают, но сегодня тут было страшно много народу: галдящий разными голосами зал был полон. Были заняты все места. Кроме одного единственного места напротив безликого. Я заказал капучино, очень он тут хорош, и, прогнав все плохие мысли, сел напротив. На меня не обращали никакого внимания до тех пор, пока я сам не поздоровался. Выждал пять секунд, не услышал в ответ ровным счётом ничего, достал наушники, и тут… — Добрый вечер. Я поперхнулся. Вытер рот, и… Сам не заметил, как мы разболтались. Не помню, о чём конкретно говорили, наверное, и не о чём. Я не знаю, сколько прошло времени, но мой стакан всё пустел и пустел, а в его кружке будто бы ничего и не поменялось: кофе не поубавилось, хотя я про себя считал, сколько он сделает глотков. Сделал больше сорока. И в один момент, когда я хотел было попросить повторить, мужчина остановил меня, придержав за рукав. — Закажи такой эспрессо… Закажи. Я сделал так, как он и предложил: двойной эспрессо без всего. Сел на место, готов был сделать глоток, и… Всё. Я не мог шевелиться. Я не мог говорить. Люди вокруг замерли, словно время замёрзло. Я отчаянно бился, вырывался из цепкой хватки чего-то неизвестного, невидного, но чертовски, чертовски ужасного. Холод, раздиравший меня всё это время, вдруг спал. Сняло, как рукой: одной резкой волной, и накатила эйфория. Такая, словно после тяжёлого дня вы ложитесь в кровать и с уставших ног сходит напряжение. А потом всё утихло. Ко мне вернулось движение рук, но я их совсем не чувствовал. Я не чувствовал прикосновений к обжигающе горячей чашке. Рот получилось открыть только для того, чтобы сделать глоток. И этот глоток стал единственным, что я чувствовал. Вкус крепкого кофе, неприятный, отвратительный, был моим последним чувством. Мужчина наблюдал за мной, заворожённо, и чёрная дыра на его лице пропала. Не помню его внешности. Он встал, поклонился мне и вышел. А всё, что мог я — большими глотками опустошать бесконечную кружку с кофе и ждать, ждать, ждать…