Пустое место

Гониль оглядывает скромную кухню, стесняясь посмотреть родителям Чонсу в глаза после случившегося. Это место веяло теплом, надеждой. Когда-то, когда был смысл сюда приходить. Когда-то, когда в нём жили не родители погибшего сына, а любовь всей его жизни. — Стоит ли нам приглашать на похороны родственников с твоей стороны, Гониль? — спрашивает пожилой мужчина уставшим голосом. — Я не думаю, что это имеет смысл. Они даже не знали, что мы в любовных отношениях, а не дружеских, — отвечает Гониль сухо, смотря в стол. — Раз приглашённых не будет так много, то нам точно стоит выбрать ему подобающее место на кладбище. Хоть как-то показать, что мы ценили и уважали его… — встраивается в разговор мать, говоря измученным после рыданий хриплым голосом. — Это так. Я даже знаю, где именно мы могли бы похоронить его. Самое главное, чтобы рядом был просторный луг и много цветов… — Гониль говорит последнее предложение с лёгкой ностальгией.

***

Несмотря на то, что Гониль заканчивает двенадцатый класс, подростковое сознание так и не избавилось от инфантильных желаний. И постер о музыкальном клубе в школьном коридоре смог стать триггером, чтобы Гониль дал одному из таких желаний исполниться. После мучительных семи уроков, любопытство побеждает жуткую усталость, и всё же Гониль стучится в нужный кабинет, до этого подметив явную какофонию из различных музыкальных инструментов. Раздаётся приветливое «Входите» от лидера клуба, небольшое введение в деятельность внеурочных занятий, а далее тёплое приглашение присоединиться. Гониль не очень внимательно его слушает, ведь почти всё время его внимание сосредоточено на милом парне в углу класса, что с прямой осанкой и довольной улыбкой перебирает клавиши. Его плохо слышно из-за лидера клуба, а в особенности из-за жужжащих электрогитар, грохота барабанных установок и фальшивого пения. Вскоре нудное бесполезное введение подошло к концу, и Гониль торопится попробовать себя в акустической гитаре. Вернее, он старается отвлечься именно на гитару, а не на того пианиста. Его причёсанные тёмно-каштановые волосы, его изящные пальцы, его мягкие щёки… Гониль в том числе иногда ловит любопытные взгляды со стороны его объекта симпатии, которые заканчиваются неловкой улыбкой с обеих сторон. Когда пианист уже который раз ощущает на себе восхищённый взгляд, то уже не может не покрыться нежно-розовой краской. Теперь он оборачивается на Гониля и не отводит взгляд, хитро улыбаясь. Гониль принял вызов, и с весёлой ухмылкой пялится на него горящими глазами. Долго ждать не пришлось, пока незнакомец не рассмеётся. Гониль не выдерживает и всё же бросает игру на приятном ему инструменте, охотно, но всё ещё осторожно идёт в сторону своего дистанционного собеседника. Он подходит достаточно близко, смотрит на него сверху и вниз, до сих пор глупо улыбаясь. — Я Гониль. Ку Гониль, — немного нервно представляется гитарист. — Ким Чонсу, — отвечает с большей уверенностью пианист. Гониль замирает на долю секунды, когда слышит столь нежный и приятный слуху голос. Кажется, будто в этом Чонсу идеально всё, о чём только не вспомнишь.

***

Бушующие в небе фейерверки ярко освещают переполненную людьми оживлённую площадь. Чуть ли не весь город собрался здесь, чтобы понаблюдать за мерцающими взрывами в небесах. Гониль и Чонсу не исключение — они плотно прижимаются друг к другу, смеются и восклицают о красоте этого чуда технологий, делятся, что они видят в этих рассыпающихся по ночному небу блёстках. Чонсу смотрит вправо, прямо на довольное лицо Гониля, а тот же поворачивается в ответ, улыбкой одаривает возлюбленного. Как-то сами собой их губы двинулись навстречу, вскоре нежно соприкасаясь. Чонсу целует неторопливо и мягко, пока Гониль чуть энергичнее и напористее, не забывая ладонями дотронуться до мягких щёк любимого. Отстранившись буквально на секунду, отвлёкшись на любящие взгляды, их губы вновь воссоединяются. Руки Чонсу спускаются ниже к талии Гониля, легко сжимают её, исследуют осторожными прикосновениями далеко не первый раз. Поцелуй прерывается на мимолётную беседу. — Как же хорошо, что мы всё-таки выбрались сюда, — радостно утверждает Чонсу. — Дома же совсем скучно, пусть мы и живём вместе… — Ну я же говорил, что нам надо сюда прийти. Влюблённая беседа отвлекает всё внимание на себя. Обоих не достигали иголки, что вонзают в них окружающие своими осуждающими взглядами. Но вскоре самая острая из них достигает шестое чувство Чонсу. Неохотно он оборачивается, жутко меняется в лице и чуть ли не мгновенно бледнеет. Гониль незамедлительно посмотрел в ту же сторону, чтобы осознать причину такой реакции. Увидев родителей Чонсу, Гониль всё понимает, осознание пулей мучительно врезается в лоб. Собственно, похожее осознание поражает и родителей в том числе: почему их сын живёт вместе со своим «другом», никогда не приводил девушек и совсем не задумывается о личной жизни. Тяжёлый разговор с семьёй. Чувство вины и ненависти к себе. Стыд. Нервная дорога до дома, во время которой Чонсу был готов свалиться в обморок. Всё это льётся по мягким щекам Чонсу тяжёлым потоком слёз, пока Гониль сжимает его в любящих объятиях, и сам на грани взрыва эмоций говорит искренне, от чистого сердца: — Чонсу, ты не виноват. Только не стыди себя за это, ведь мы любим друг друга по-настоящему. Мы ведь не должны стыдиться своих чувств, понимаешь? — Конечно не должны, но просто представь, как я упал в глазах моей семьи… — следующую фразу Чонсу произносит громче, голос его чуть ли не срывается. — Сначала меня с позором отчислили из университета, а потом оказывается, что я ещё и встречаюсь с мужиком! Да сына хуже не придумаешь! Гониль молчит с минуту, думая, что сказать. Слышит раздирающие его беспокойное любящее сердце всхлипы и вздохи, чувствует, как Чонсу прижимает его ещё крепче в поисках утешения. — У всех в жизни бывают неудачи. Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, но… — Гониль изо всех сил сдерживает подступающие к глазам слёзы, лишь бы показаться сильным и стойким перед Чонсу. — Знай, что я всегд буду рядом, хорошо? Мы сможем пройти через всё это вместе, понял? Вновь несколько всхлипов, вновь ощущение влаги на ключицах, в этот раз уже тихий, ослабший голос: — Я люблю тебя, Гониль… Усилия Гониля сдержать слёзы не увенчались успехом.

***

Пока Гониль пытается расслабить уставшее тело после долгих часов перетаскивания вещей в новый дом, Чонсу топчется рядом с ним и ликует, словно дикая физическая нагрузка совсем не повлияла на его природную жизнерадостность. И Гонилю остаётся только лежать на пустом матрасе без постельного белья и любоваться радостью его возлюбленного. — Мы теперь так близко к универу живём, да ещё и вместе! И квартира такая хорошая! И это никакая не общага, а мы здесь будет вдвоём только, прикинь! Как же повезло, что у нас хватило денег на эту скромную квартирку… — Чонсу делает паузу и в меру подавленно смотрит на Гониля. — Ты что, совсем не рад?.. — Рад конечно, просто я устал как лошадь. У меня даже нет сил выражать свои эмоции так открыто, как ты… Откуда в тебе столько энергии? Чонсу спешит устроиться на матрасе рядом, нежно дотронутся до ладони Гониля своей, посмотреть в любящие глаза восхищённым взглядом. Это вполне достойный и понятный ответ на вопрос — если рядом Гониль, то энергия и счастье Чонсу не иссякнут.

***

— Чонсу, ну невозможно уже! Я тебя сейчас ледяной водой оболью, если не встанешь! — восклицает Гониль громоздко, сверху вниз смотря на полусонного Чонсу пока теребит его плечо, а тот же безмятежно закутался в одеяло и уютно расположил тяжёлую голову на подушке. Глаза он открыть не может, веки будто слиплись и беспомощно пытаются разомкнуться, но лень и сонливость побеждают их без труда. — Ты уже столько пар прогулял, ты уже на грани отчисления! — Да всё равно эта философия никак не связана с моей специальностью, зачем мне на неё ходить? — бормочет он тихо и еле различимо, находясь в ловушке мягкой постели. — Затем, что если ты ещё хотя бы несколько пар пропустишь, то тебя вышвырнут из университета без лишних разбирательств. Как ты не можешь это понять?! — Гониль, ты с чего вообще взял, что можешь указывать мне? — Чонсу говорит громче и напористее, нахмурился раздражённо, так и не открыв глаза. — Я адски волнуюсь за тебя и просто не могу оставить всё, как есть. Если не я, то некому будет вытянуть тебя из этого состояния. — Гониль, мне и не нужно, чтобы меня кто-то спасал. Всё в порядке у меня, отстань! — уже яростно произносит он, с некогда бодрой интонацией. — Ладно, чёрт с тобой! Я сам опаздываю. Но потом не жалуйся мне, что жизнь с тобой несправедлива и ты такой несчастный, что вылетел из универа. — Громкий хлопок дверью спальни, шустрые шаги, звон ключей в замке — ничего из этого Чонсу так и не слышит, мгновенно погрузившись в сон. Мечта об учёбе вместе, о счастливой совместной жизни в достатке, в конце концов о сожительстве без ссор и разборок разбилась вдребезги после электронного письма от университета.

***

— Пятница перед каникулами — лучшее, что периодически случается в моей жизни, — говорит Чонсу с очевидной лёгкостью и радостью в голосе, пока снимает обувь по приходу в собственный дом. — Ну согласись же, Гониль? — он оборачивается в сторону Гониля и пытается скрыть приторное волнение, ведь он пригласил его к себе домой в первый раз, боится, что в уютной атмосфере сболтнёт лишнего. Особенно то, что его чувства к Гонилю совсем не дружеские, что Чонсу любит его так давно, что уже становится невыносимо сдерживать свои пылающие удвоенные подростковыми гормонами чувства. — Разве тебя не пугает, что они последние перед тем, как мы выпустимся и, считай, станем по-настоящему взрослыми людьми, — Гониль звучит слегка подавленно ввиду тревожных размышлений. Проходя внутрь квартиры и жестами показывая Гонилю пойти за ним, Чонсу продолжает мысль: — Это и делает их уникальными, раз они самые последние. Есть повод сделать их самыми незабываемыми, ведь так? И каникулы и правда окажутся невероятными, о которых Гониль и Чонсу будут вспоминать ещё долго, правда потом Гонилю придётся ностальгировать в одиночку. В тот день, как бы этого не остерегался Чонсу, его чувства к Гонилю взяли вверх. Когда за окном уже мерцали звёзды на полотне иссиня-чёрного неба, а улицы окончательно опустели, парни совсем не собирались заканчивать своё веселье, и всё продолжали разговаривать на самые разные темы, заодно творить всякий подростковый бред, словно прощаясь с детством. — Знаешь, я до сих пор не могу понять, как можно получить удовольствие от поцелуя, — размышляет вслух Чонсу. — Это ведь и по описанию звучит мерзко… — Не знаю, что сказать по этому поводу, — отвечает Гониль, сидя напротив Чонсу, расположившись на широкой постели друга, ибо в комнате не так уж и много других вариантов. — А ты что, никогда не целовался? — Ну, нет… — Чонсу хлопает глазами в смятении, ведь ответ на вопрос кажется очевидным. — Говоришь так, будто ты уже пробовал. — Да, а что?.. — Гониль неловко отводит взгляд. — У меня уже бывали небольшие интрижки, — Гонилю почему-то кажется, что Чонсу неприятно слышать это, и его видное напряжение напоминает девушку, что разговаривает со своим парнем про его бывшую. И самому Гонилю неприятно вспоминать о ком-то другом, пока напротив него сидит Ким Чонсу, самый прекрасный и милый человек за всю его жизнь, что никогда с мелкими «интрижками» не сравнится. — То есть, у тебя были девушки?.. Гониль молчит несколько секунд, слегка приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но при этом сам ещё не определился, что именно: — Были… ну, то есть, не были, — аж руки затряслись от всей странности этой ситуации, а особенно из-за осознания, что он несёт полнейшую бессмыслицу. — Были, но не девушки. Чонсу замирает, пусто смотрит на Гониля, пытаясь определиться, правильно ли он всё услышал или нет: — Парни что ли? — Ага… — Гониль глотает слюну в напряжении. — Но не волнуйся, я сейчас уже ни с кем не практикую такое. — Да ладно тебе, я совсем не осуждаю… — Не в этом дело. Я итак знаю, что ты бы вряд ли стал судить меня по моим предпочтениям. — Тогда в чём? — недопонимание уже веяло в воздухе своей тяжестью и ощутимостью. — Мне просто в голову неожиданно пришла мысль, что ты бы мог меня ревновать к моим бывшим… — его голос заметно колеблется. — Знаю, бредовая мысль. Забей. Я просто сказал какую-то глу… Чонсу неожиданно перебивает его ещё более неожиданной фразой: — А если я и правда ревную? После осознания, что только что сказал Чонсу, он смущённо прикрывает рот рукой, пару секунд стараясь успокоить бурные мысли и спонтанные слова, которые сейчас совсем неуместны: — В смысле… Ничего. Я не ревную. — Так, подожди… Не скрывай, ладно? — Гониль переваривает произошедшее, и единственное объяснение пусть и кажется недостижимой мечтой, но самым логичным. Он старается избавиться от этой версии как можно скорее, чтобы потом не разочаровываться в собственных фантазиях. — Ревную… — Чонсу смотрит вниз, чтобы Гониль не видел его горящие румянцем щёки, а в особенности такое глупое и странное выражение лица. — Это странно. Интересно, почему же у тебя возникает такое чувство… — Я знаю, почему, — Чонсу кусает губу чуть ли не до крови, пока всё ещё смотрит на мятую простынь. — Просто я бы хотел быть на месте тех парней, с которыми ты целовался… — Всё же Чонсу осмеливается поднять взгляд, чтобы увидеть реакцию Гониля на такое неожиданное признание. Тот явно сбит с толку, всё ещё пытается воспринять то, что происходит — об этом говорила его чуть ли не неподвижная поза и шокированное, но в том числе задумчивое выражение лица. — Ты мне нравишься, Гониль… — как бы по-детски это не выглядело, Чонсу на эмоциях закрывает ладонями лицо, словно прячась от последствий его слов, которые определённо скажутся на их дружбе, вероятно разрушат их отношения. Но вместо того, чтобы разозлиться или расстроиться, Гониль аккуратно дотрагивается до запясться Чонсу, нежно поглаживает гладкую кожу, стараясь хоть как-то успокоить его. Чонсу осторожно убирает руки от лица, надеясь увидеть не разочарование и сожаление. Но вместо этого видит только скромную улыбку и порозовевшие щёки. Затем слышит добрый смех, и зрелище это стремительно устраняло бешеные метания беспокойства в душе. — Извини, но ты сейчас выглядел так мило и забавно… — утверждает Гониль весело, стараясь угомонить рвущийся наружу смех. — Ты не злишься? — Чонсу и сам расплывается в тёплой улыбке, видя такую приветливую реакцию. — Нет конечно. Почему я должен злиться? Я наоборот очень рад… — округлённые глаза Чонсу безмолвно спрашивали «почему?», и Гониль сразу же продолжил. — Просто ты мне тоже нравишься… Гораздо сильнее тех «интрижек». Эта ночь была другой. Ведь теперь они провели её совсем не как друзья, а как кое-что гораздо большее и гораздо более важное, особенное. Теперь обнимать друг друга во сне совсем не казалось чем-то странным, также как и целовать друг друга в губы, как и напрямую говорить о своих нескончаемых чувствах. Просыпаться в чьих-то объятиях тем утром было весьма непривычно, но так приятно и легко.

***

Из ванной доносится невыносимая вонь протухшего белья, что в воздухе оседает не только отвращением, но и гневом. Гониль на повышенном тоне обращается к Чонсу, смотря прямо в блестящие, стеклянные глаза, будто они на грани треска: — Да что сложного было в том, чтобы достать из стиралки бельё и развесить его на сушилке? Это три минуты максимум! — Тогда почему ты не сделал это сам, раз это так просто?! — уже кричит в ярости Чонсу, не сдерживая эмоций. — В чём была твоя проблема поднять свою задницу с кровати и помочь мне? Я итак столько всего делаю для нас… Ты что, совсем меня не ценишь? — Ещё хочешь сказать, что я тебя не ценю? — вонь раздражала. Раздражала настолько, что уже взяла контроль над действиями и разумом, не давая обдумать собственные действия. Хотелось сделать больно, и это желание так и не получилось подавить. — Это ты должен быть благодарен, что я выбрал именно тебя. Вокруг ведь столько других людей! — Раз так, то зачем мне было выбирать тебя? Уж лучше я бы просто женился и забыл о всех проблемах, что мне принесла наша бессмысленная связь! Если тебе на меня настолько всё равно, то мне и смысла нет здесь находиться! Если я исчезну, ты даже не заметишь… Чонсу больно. Он сделал больно в ответ своими колкими едкими выражениями, что уничтожали остатки здравого рассудка.

***

Самое прекрасное, что есть рядом со школой, так это просторный парк. Чересчур людными являются места с разными забегаловками и прочей инфраструктурой, но если пару десятков минут пройти дальше по аллее, то встречается зелёный, пахнущий свежескошенной травой луг, усеянный разноцветными цветами. Дополняет её нежно-голубой небосвод с маленькими вкраплениями пушистых облаков. Именно на этом лугу, Гониль вспоминает мелодию и текст, над которым усердно работал уже несколько недель. Он удобно устроился на траве, также как и Чонсу напротив него. Совсем не было страшно испачкать светлые школьные брюки, ведь наслаждение от пребывания в таком необычном месте напрочь перебивало беспокойство за сохранность одежды. Чонсу внимательно смотрит, как Гониль пальцами двигает по грифу и корпусу гитары, при этом не касаясь струн. Чтобы сыграть всё идеально, ему обязательно пробудить мышечную память. Долго ждать не пришлось, и мастерство Гониля превращается в чарующую мелодию, что согревает одним лишь своим трогательным мотивом. Ещё нежнее и утонченнее звучание дополняет умелый, мягкий вокал Гониля. Чонсу вслушивается в лирику: Гониль поёт о чём-то, что для него невероятно дорого, практически бесценно. И каждая новая строка намекала, что речь идёт о человеке. О человеке, которого лирический герой песни собирается оберегать всеми силами, лелеять и делать счастливым. Он никогда не сделает ему больно, а посвятит всю жизнь тому, чтобы любить его всем сердцем. В голове мелькает мысль: а про кого эта песня? У Гониля ведь нет пары, и он никогда не рассказывал Чонсу про свой предмет воздыхания. И самое главное, Чонсу хочет оказаться музой этой чудесной песни, которую написал кто-то настолько прекрасный, как Ку Гониль. Когда Гониль завершает игру, то громко вздыхает в облегчении. Чувствительный слух Чонсу не соврал, когда парень не услышал ни одной ошибки. — Это просто невероятно! — восклицает Чонсу настолько восхищённо, что Гониль думает на лесть, несмотря на искренность его слов. — Мне так понравилась музыка, у неё такой необычный мотив, и сыграл ты великолепно… А текст это вообще отдельный вид искусства. — Чонсу недолго обдумывает уместность своих дальнейших слов. — Вот бы и мне кто-то посвятил песню… Гониль утонул в этих честных, но таких сладких комплиментах, что не мог сдержать широкую улыбку. Не волнуйся, такое обязательно случится ещё не раз.

***

Когда Гониль не может уснуть, он привык поворачиваться на другой бок и рассматривать, как мило спит Чонсу, иногда даже вслушиваться в стук его сердца, или гадать, что же ему снится. Но в этот раз, вместо Чонсу он видит лишь пустое место.