Утерянное Эхо Смеха

Война закончилась, но для Гермионы Джин Грейнджер, героини, подруги, ведьмы, женщины — настоящая война только начиналась. Руины Хогвартса служили не фоном для героических сказаний, а безмолвным укором, напоминая о каждом потерянном лице, о каждом сломаном слове, о каждом вздохе, так и не ставшем последним. Медальон Слизерина, разбитый меч Гриффиндора, старые книги — всё теперь окрашивалось в багровые тона пролитой крови и бессилия. Она вернулась в школу чародейства и волшебства, чтобы отдать долг погибшим — закончить образование, но каждый урок был пыткой. Зелья напоминали о Снейпе и его тайнах, трансфигурация — о МакГонагалл, скрывающей под маской строгости материнскую заботу, а защита от Тёмных искусств — о Люпине и его вечной борьбе. Но больше всего ей хотелось бежать из библиотеки, где каждая книга, казалось, кричала: "Ты выжила, а они нет!". Она задыхалась в этом мире победителей, мире, где оплакивать поражения считалось слабостью. Но ведь она любила их, любила их так сильно, что это сжигало её изнутри. И она знала то место, куда ей идти нужно. На том месте, где гордо возвышались "Всевозможные волшебные вредилки", был теперь лишь кратер, зияющий черной дырой. Она помнила тот день, когда Фред и Джордж открыли свой магазин. Сколько смеха, радости и надежды было вложено в это место! Теперь же здесь витала лишь смерть. Там, в самом сердце руин, она нашла Джорджа. Он стоял неподвижно, как каменная статуя, его лицо застыло в маске непонимания. Кажется, он даже не заметил её приближения. Он просто смотрел в пустоту, словно ожидая, что из нее явится его брат-близнец, его партнер, его другая половина. Гермиона осторожно коснулась его плеча. Он вздрогнул и обернулся, с трудом узнавая в ней подругу. Его взгляд был пуст, в нём не отражалось ничего, кроме боли. Она поняла, что он сломался. — Он хотел бы, чтобы мы продолжили, — прошептала Гермиона, почти беззвучно. Джордж покачал головой. — Я не могу, — просипел он. — Без него я… я никто. Он отвернулся, снова уставившись в пустоту. Гермиона поняла, что она должна что-то сделать. Она не могла позволить этому месту остаться заброшенным, не могла позволить Джорджу угаснуть. Она должна была сохранить память о Фреде. Вместе они начали разгребать завалы. Это была тяжелая работа, но они делали её молча, с упорством, граничащим с безумием. Они вытаскивали обгоревшие товары, сломанные полки, обрывки рекламных листовок. Гермиона плакала, когда находила остатки любимых изобретений Фреда - "Саморазмешивающихся коктейлей", "Унитазные утюги"... Каждая находка была ударом в сердце, криком за потерянной юностью. Глубоко под руинами Гермиона нашла старинную шкатулку. Она была заперта, но одним взмахом палочки ей удалось открыть её. Внутри лежало письмо, адресованное ей, написанное почерком Фреда. Руки её задрожали. Ей было страшно его читать. Откашливаться было лень. Гермиона села прямо посреди завалов, открывая старую шкатулку. "Миона Грейнджер",- начиналось оно. - "Если ты это читаешь, значит со мной произошла какая-нибудь дрянь, и мои чувства в тексте, который ты держишь. Буду краток: ты меня иногда так выводишь, что хочется запустить в тебя чем-нибудь тяжелым (желательно книгой). Но потом я вспоминаю, что люблю тебя, и передумываю. Так что не зазнавайся. Мы все Уизли немного сумасшедшие. Джордж, Перси, Рон, я - все одержимы какой-то фигней. В твоем случае это школа. Отвлекись, дурёха. Ты заслуживаешь счастья.". Гермиона разрыдалась, что было сил. Голос Фреда эхом отозвался в голове. Если бы он был жив, то обязательно вставил какую-нибудь подколку. Ей никогда не забыть, как он подкалывал ее за постоянное сидение в школьной библиотеке, называл "книжным червем" и "ходячей энциклопедией". Но сейчас, в этих простых, немного дурацких словах, она чувствовала столько тепла и... любви. Она никогда не думала о Фреде в таком ключе. Всегда видела в нем лишь друга, брата, партнера по шалостям, хоть и не всегда одобряла их. А он, оказывается... Он видел в ней что-то большее. Гермиона, вся в слезах, поднялась. Она не могла здесь больше оставаться. Ей стало душно, словно стены сжимались, напоминая о том, что она потеряла. Она чувствовала себя преданной, обманутой судьбой, ограбленной. Но теперь к этой боли примешивалось еще что-то - недоумение, словно она пропустила что-то важное, сожаление о том, что не замечала чувств Фреда, и... проблеск надежды? Надежды на что? Она пока не знала. "Он ушел", - подумала она. "Он ушел, а я осталась здесь... Но он хотел, чтобы я была счастлива. А что делает меня счастливой? Книги? Знания? Или... что-то другое?" Гермиона огляделась вокруг. Джордж, как истукан, продолжал разбирать завалы, словно машина, не чувствуя ни боли, ни усталости. Он отстраненно перебирал обгоревшие остатки их мечты, их общего дела. Она поняла, что не может оставить его одного. Фред любил их обоих, и они должны были держаться вместе, быть опорой друг другу. Но сейчас, после прочтения письма, она поняла, что нужно не только помочь Джорджу, но и разобраться в собственных чувствах, понять, что теперь делать со всей этой информацией о чувствах Фреда. Гермиона подошла к Джорджу и осторожно коснулась его руки. Он вздрогнул и медленно посмотрел на неё. В его глазах по-прежнему не было жизни, лишь пустота и бесконечная тоска, но она видела в них и что-то еще - потребность в поддержке, потребность в тепле, потребность в том, чтобы кто-то вытащил его из этой бездны отчаяния. — Джордж, — тихо сказала Гермиона, и ее голос дрогнул. — Нам нужно поговорить. Она не знала, что именно скажет ему. Как объяснить, что сейчас творится в ее голове, что она только что узнала о чувствах его брата? Как вообще можно говорить о любви, когда вокруг столько боли и утрат? Но она знала, что должна быть честной. С собой и с ним. Нужно было найти слова, которые помогут им обоим двигаться дальше.