Посиделки.

Фил осторожно садится на одинокую скамью, ожидая частого гостя этого санитарного места, именуемого как "курилка". В последнее время друзья встречаются именно здесь, так как в других местах им что-либо мешало полностью наслаждаться компанией друг-друга и быть откровенными: то очередные санитары, зашедшие ни в то время, ни в то место, то медсестры, включая любопытную Любовь Михайловну, что с нескончаемым интересом часто пытается разузнать о взаимоотношениях новоиспечённых соседей как можно больше, но те лишь удачнее скрываются, то растерянный Лобанов, что без Глеба курить видимо совсем не может. Вот и получается, что "курилка" – единственное место, где они могут уединиться без всякого стеснения, ведь в случае резкого захода в помещение, ребята могли ловко отвертеться, и никто бы не привлёк их к самой жуткой (естественно, по мнению Романенко) ответственности: к ответственности за свои чувства и эмоции. К тому же, в последнее время люди все чаще курят на улице, из-за ныне более жёстких правил по поручению главного врача. Интересно, кто из врачей попросил ужесточить контроль курения в общественных местах, дабы «бросить»? Глеб опаздывает даже на обычные краткие разговоры, что уж говорить о работе и других повседневных вещах. Он заходит в "курилку" с легкой отдышкой, слабо махая другу. «Неужели нельзя приходить вовремя хотя бы ко мне?» — Фил неконтролируемо нахмурился, поглядывая на коллегу. – Ты снова опоздал. На работе у нас времени и так немного, ты еще и умудряешься опаздывать бесконечно.. — И все же Фил аккуратно хлопает по месту рядом, как бы приглашая собеседника. Романенко в свою очередь усаживается как можно ближе, а затем и вовсе располагает голову на плече у ныне близкого друга. Их взаимопонимания и гармония достигли такого апогея, что совершенно не тактильный Фил с удовольствием чуть ли не ложится под приятеля, дабы тому было удобнее, а тактильный, но все же ограничивающий себя раннее из-за стереотипных устоев и странных мнений Глеб стал касаться Ричардса как можно чаще, не упуская любой возможности, будь то обычное похлопывание по спине, или долгое держание за руки, будто дети. — А что, Филя, тебе меня дома не хватает? – Глеб мурлычет на ухо немного смущенному от близости (да, Фил все еще смущается таких частых тактильностей) другу, что отводит взгляд куда-то на дверь, словно высматривая, подслушивает их кто, иль с лестницы идет очередная туша. — Дома Семен, который совершенно не уважает наше личное пространство, и заходит в нашу комнату без стука. Я не могу даже коснуться тебя при нем, иначе начнется поток несуразной чуши про ”женатиков”.. – тираду расстроенного парня прервал чирк зажигалки, и тихие звуки тления сигареты. Глеб затянулся, а затем выдохнул клубок табачного дыма в сторону, подальше от привереды слева, чтобы не возмущался. И не дышал этой дрянью. — Ты уже не любишь меня, муженек? – Глеб смеется, как бы случайно сжимая чужую руку. Их пальцы опасливо переплетались, чтобы в случае чего сразу же отдалиться. Фил юмора не ценит, а поэтому недовольно бурчит под нос, но прикосновениям естественно не сопротивляется. Еще бы он был против. — Я не позволил бы тебе даже курить со мной, если бы я перестал тебя любить. Но все же, разве я не прав? Семе стоит научиться хотя бы капельку чуткости и тактичности, иначе ему не выжить где-то, кроме России. Тут все такие.. — Фил прижимается еще плотнее, будто через прикосновения Глебу передаётся его лёгкая досада и печаль, что они не могут быть вместе хотя бы чуть дольше. И Романенко все чувствует, и поэтому молчит, чуть прикрыв глаза. Одни из главных и любимых качеств Фила у Глеба – искренность и эмоциональность. Каждое переживание Фила они могли проживать вместе сполна, из-за чего американцу становилось легче. А менее эмоциональному Глебу нравилось чувствовать на себе все его эмоции, словно с ними он передает всего себя, совсем этого не понимая. — Филя... – Он делает паузу, снова делая затяжку. Ричардс не перебивает, особенно прислушиваясь, ибо Романенко намного реже изливает душу. — Почему все в этой больнице, кроме ребят, мамы и тебя, естественно, такое нудное, скучное, однообразное.. Каждый день похож на другой, я как будто в одном монотонном потоке скукоты.. – Глеб поджимает губы, а затем выбрасывает недокуренную сигарету в мусорку, и быстро закидывает в рот мятную жвачку. Когда они стали намного ближе, чем были, у Глеба всегда в кармане было что-то мятное, ибо утонченной душеньке Филимона не нравится вкус табака у него на губах. — Если ты чувствуешь себя уставшим от рутины будничных дней, мы можем завтра вдвоем сходить куда-то в спокойное место, чтобы тебе стало легче. Или куда-то, где я не был, чтобы ты снова увидел, как я хожу с открытым ртом всю прогулку. — Фил улыбается, но практически сразу дополняет свое предложение. — Только без Семена. Максимум Варя.. Хотя ей бы я посвятил отдельный день. – От упоминания Вари Фил расцветает, ведь ее он ценил и любил так же сильно, как и Глеба. Только чувств к ней никогда более дружеских не испытывал, как и она к нему, отчего их дружба была еще более гармоничной и уютной. Глеб немного отстраняется, чуть прищурив глаза, и как будто недовольно глядя на Ричардса. — Если бы я не знал, какой ты правильный и любвеобильный, и что Варвара в отношениях, я бы стал ревновать. – Фил приподнял брови от изумления, и уставился на друга рядом. — Ты бы ревновал меня к Варе? Правда? — Естественно нет, Филька. — От такой резкой смены настроя у Глеба Фил фыркает, а затем показушно отворачивается, хмурясь. Романенко только не понял, почему он так недоволен: что Глеб ревновал бы его к подруге, что Глеб его наколол или то, что Глеб его в итоге не ревнует? Наконец Романенко встает с скамьи, чуть отряхиваясь и потягиваясь, зевая. После таких посиделок с любимым хотелось безумно спать, но нельзя. А жаль. На прощание он чуть нагибается и целует уже улыбчивого Фила в губы, без пошлостей и углублений, будто показывая, насколько сильно он будет скучать по очередной болтовне с держанием друг друга за руки и тихим шепотом. Фил в свою очередь гладит беспорядочно растрепанные волосы Романенко, отпуская на казнь к начальнику. — Удачного рабочего дня, Глеб. Я буду в 6 палате, если нужна будет помощь. – Романенко смеется, тихо благодарит и спешно уходит, ибо задержались они не на шутку. Ричардс провожал его влюбленным взглядом, наконец понимая реальную причину приезда в Россию.