Лис и голубка

А в груди заныло, пробежала дрожь.

Моё тело в шрамах, но ты их не трожь.

Не касайся нежно. Не веди рукой.

Улетай, голубка, я не твой герой.

***

      Над озером густой пеленой стелется туман. Он скрывает за собой очертания скал, размывает границы суши и замёрзшего водоёма. Воздух, наполненный морозной свежестью, отчего-то становится тяжёлым, превращая каждый вдох в настоящую пытку. Кажется, словно мгла постепенно поглощает всё вокруг, а совсем скоро поглотит и его.       Ему бы подняться и ринуться прочь, вот только сил совсем не осталось. Тело будто приросло к стылой земле.       Минуты сменяют одна другую, и припорошенный снегом мальчишка наконец-то приподнимается на локтях. Перед глазами всё плывёт, но взгляд всё равно цепляется за нечто тёмное, сокрытое в молочной дымке. Мгновенно возникает страх. Обжигает грудную клетку и заставляет сердце болезненно забиться о рёбра.       Силуэт движется прямо к мальчику. Его шаги, практически бесшумные, изредка выдаёт хруст снега под тяжёлыми ботинками.       Медленный, неповоротливый, трусливый Циан пытается отползти назад, но всё оказывается тщетным. Замёрзшие ладони больно покалывает, и он вновь падает на спину, с шумом выдыхая облачко пара.       Над ним хмурится бескрайнее серое небо, сбрасывая снежные хлопья. Они кружатся в воздухе, приземляются на веснушчатое лицо и мгновенно тают, оставаясь прозрачными каплями на впалых щеках. Любой другой ребёнок давно бы расплакался, но только не Циан. Привыкший прятать настоящие эмоции ото всех, он точно не покажет их незнакомцу.       Облачённый в чёрное силуэт оказывается рядом. Белая маска с золотистыми змеями скрывает его лицо. Тёмные прорези глазниц прячут взгляд, делая образ ещё более пугающим. Страх продолжает ядом отравлять кровь, и Циан дрожит, не зная чего ожидать. Рваное дыхание болезненными спазмами сдавливает лёгкие и кажется, что лучше бы ему провалиться сейчас под лёд, всецело отдаться холодной воде, но тяга к жизни сильнее.       Неизвестный не уходит. Он наклоняется чуть вперёд, с интересом рассматривая испуганного Циана, а после протягивает ему руку, будто желая помочь подняться. Доверять людям сложно, но отчего-то кажется: ему не причинят вред. Он затаив дыхание кладёт в раскрытую, спрятанную под перчатками, ладонь незнакомца свою. От резкого подъема кружится голова и подкашиваются ноги, но Циан удерживает равновесие.       — Спасибо, — благодарность, произнесённая шепотом, тонет в порыве ветра.       Неизвестный остаётся рядом. Молчит. Смотрит прямо на него, словно чего-то ожидает, и Дециану бы сейчас уйти. Сбежать в то место, которое приходится называть домом, но детский интерес уже щекочет солнечное сплетение. Повинуясь сиюминутному порыву, он привстаёт на носочки и тянется к жуткой маске. Незнакомец не противится, вместо этого подаётся ближе.       Красными замёрзшими пальцами Циан касается скрывающего лицо атрибута, и тот, вдруг покрывшись крупными трещинами, падает к их ногам, оголяя лицо спасителя. Его медные локоны треплет ветер, а янтарные радужки встречаются с тем же оттенком напротив.       Глаза в глаза. Столкновение прошлого с настоящим. Тихий всхлип рассеивается в морозном воздухе, а шумный выдох растворяется между тёмных стен.       Дециан просыпается слишком резко, ощущая как не вырвавшийся наружу крик царапает горло. Испарина покрывает лоб, собирается холодными каплями между лопаток. А в груди горит настоящее пламя, которое хочется поскорее присыпать льдом, чтобы хоть немного унять нестерпимую боль.       Кошмары давно стали его спутниками, вот только этот оказался другим, отчего привычное чувство презрения к самому себе сейчас ощущается наиболее остро.       Такой ли он представлял себе жизнь, будучи ребёнком? Конечно же нет. Но судьба крайне редко следует желаниям людей. Порой она выбирает жестокие методы, ломает идеалы и рушит иллюзорные замки. Вспоминая весь пройденный путь, Дециан всё больше убеждается, что чем-то её разгневал.       Он давно оставил попытки договориться с совестью и смирился, что страшные сновидения — его наказание. Самое лёгкое из возможных. Ведь после всего содеянного путь у него один — смерть. Дециан на каждом задании ощущает, как она следует за ним по пятам, дышит в спину и ждёт, когда фортуна покинет его. Но даже там судьба вносит свои коррективы, превращая неудачу в везение и наоборот.       Дециан спускает ноги с кровати, босыми ступнями ощущая лёгкий сквозняк гуляющий по комнате. Колючие мурашки мгновенно пробегают вдоль позвоночника, окончательно стирая остатки сна, и он только сейчас замечает, что в спальне темно. Ночь, ещё не отпустившая из своих объятий и без того мрачную Цереру, заглядывает в окна чёрными глазницами.       Ему не нравится это время суток, ведь каждый раз, оставаясь в сумраке в полном одиночестве, мозг неустанно подкидывает картинки из прошлого. Страх. Крики. Всполохи огня. Боль, обжигающую тело. Кровь, стекающую по его ладоням. И сейчас происходит то же самое. Мысли путаются. В груди с новой силой разгорается пламя.       Порой ему хочется избавиться от этих воспоминаний, но это совершенно неправильно по отношению к павшим от его руки. Он должен помнить. Каждого. Даже тех, чьи лица не успел разглядеть. Ему это необходимо. Только это помогает чувствовать себя живым, не погребённым под пеплом жестокости.       В висках неприятно пульсирует, и Дециан обхватывает голову руками. Зарываясь пальцами в спутанные, влажные от холодного пота волосы, он слегка сжимает их на затылке. Эта нехитрая манипуляция немного отрезвляет, возвращая сознание в реальность.       Вдох — выдох.       Дециан обессилено плетётся в уборную, игнорируя накопившуюся от долгого недосыпа слабость. Ему хочется смыть с себя остатки ночного кошмара, позволить воде утянуть в слив хотя бы часть усталости.       Первые едва тёплые струи бьют по плечам. Скользят тонкими извилистыми дорожками вниз по спине, помогая расслабиться напряженным мышцам. Опираясь ладонями о холодный кафель душевой, Дециан прикрывает глаза. Мысли всё ещё путаются, но образ испуганного мальчишки постепенно рассеивается, подобно утреннему туману. Дышать становится всё легче, словно кто-то убрал невидимые ладони, до этого крепко сдавливающие шею.       Стоя перед зеркалом, он рассматривает своё лицо, освещенное тусклым светом бра. Ненавистные веснушки, рассыпавшиеся по щекам, и безобразные шрамы, хаотично разбросанные по бледной коже. Уродливые. Оставленные напоминанием об избранном им пути. Пальцы невольно касаются одного из них, тянущегося от скулы к губам. Он едва заметный, но Дециану кажется иначе. Зарубцевавшаяся кривая линия уже давно не болит, только приносит дискомфорт, стоит Дециану взглянуть на своё отражение.       Интересно, как относится к шрамам Мерцелла? Считает ли их чем-то безобразным? Стесняется ли своих рун, полученных по прибытию на Цереру? От одной мысли о том, что ей пришлось вытерпеть, в груди неприятно давит.       Дециан привык к боли. Нет, он не перестал её чувствовать, но она превратилась во что-то обыденное, а вот Мерцелла… Она явно была тем ребёнком, которому дули на случайно разбитые коленки, тем, кого окружали любовью и заботой. А здесь ей приходится справляться со всем в одиночку, ещё и с гордостью носить рубцы, пачкающие идеальное тело.       Дециан плещет холодную воду себе на лицо снова и снова, стараясь избавиться от неуместных и слишком реалистичных картинок, связанных с Мерцеллой.       На двадцать второй сектор надвигается утро.

***

      Коридоры поместья Атрау похожи один на другой. Они серыми тоннелями тянутся по всему зданию и порой кажутся бесконечными. Дециан следует по одному из них, приближаясь к оранжерее.       — Господин Соррет!       Уже знакомый звонкий голос врезается в болезненное сознание, и Дециан замечает на пороге её.       — Леди Мерцелла, вы чудесно выглядите.       Он не лжёт. Не в этот раз. И словно в доказательство взгляд невольно задерживается на ней чуть дольше, чем позволяют рамки приличия. Она прекрасна. Аккуратно уложенные волосы. Слегка заалевшие щёки. Блеск в разноцветных глазах. Ещё не измученная влиянием магнетара, Мерцелла ярко выделяется на фоне мрачной Цереры и её жителей. Живая. Настоящая. Она как свет, к которому отчаянно тянется тьма. Тянется он сам.       — А вы выглядите уставшим.       В её зрачках проскальзывает беспокойство, а, может, Дециану так просто кажется. Нет, ему точно это мерещится, ведь они даже не друзья, так с чего бы ей за него волноваться. Но от одной только мысли, что он может ошибаться, внутри разливается приятное тепло.       — Вам нездоровится?       Сомнений не остается. Она действительно переживает и, словно в доказательство, делает небольшой шаг к нему, слишком резко опустив руку, в неясном порыве протянувшуюся к его ладони. Дециан, не желая её смущать, делает вид, что не заметил этого.       — Лёгкая бессонница, только и всего.       Ему вновь приходится притворяться, натягивать улыбку, дабы скрыть истинные чувства. Но если с остальными это работает, и его слова крайне редко ставят под сомнение, то с Мерцеллой всё иначе. Она чувствует его лучше других, словно видит за напускным спокойствием его настоящего: отчаявшегося, сбившегося с пути и потерявшего ориентиры.       — А где же обещанная искренность, господин Соррет?       Она ухмыляется, и Дециан ощущает себя зверем, загнанным в ловушку. Попался. В очередной раз ей попался. Но, даже уличённый во лжи, он не видит себя проигравшим.       — Иногда мне кажется, что вы знаете меня лучше, чем я сам.       — У Вас же всё на лице написано. Так зачем притворяться?       С её губ срывается смешок, и Дециан невольно переводит на них взгляд. Всего на секунду, но это не ускользает от Мерцеллы. Её щеки заливает румянец, но она продолжает уверенно смотреть ему прямо в глаза. На дне зрачков, обрамлённых радужкой разного цвета, вспыхивает что-то новое, и Дециан не сомневается: он тому виной.       — Все иногда носят маску.       «А я всегда…» — проносится в голове, и от этого становится тошно. Но иначе нельзя. Правда в его случае может обернуться самыми непредвиденными последствиями. Вот только что-то внутри отчаянно желает быть с Мерцеллой максимально честным. Быть настоящим собой. Хотя бы настолько, насколько позволяют сложившиеся обстоятельства.       — Главное не забывайте её снимать, иначе не заметите, как она прирастет к коже.       В разговорах Дециану нет равных, но даже здесь Мерцелла ему не уступает. Она не теряется, не обдумывает каждое слово, вместо этого умело ими парирует, и Циану это безумно нравится.       — Учту ваши замечания.       Хитрая ухмылка тянет уголок его губ, и он тоже делает шаг вперед, еще сильнее сокращая расстояние между ними.       Эта игра заходит слишком далеко, и Дециан буквально кожей ощущает лёгкое напряжение, повисшее в воздухе, но остановить происходящее не в силах. Да, они из разных миров, между которыми зияет огромная пропасть, но отчего-то хочется возвести над ней мост, ведущий навстречу друг другу.       — Позволите? — не дожидаясь ответа, Мерцелла подходит практически вплотную и тянется к его лицу, тонкими пальцами поправляя выбившуюся и прилипшую ко лбу медную прядь.       Она неожиданно задевает шрам. Едва ощутимо ведёт по нему большим пальцем, но Дециан всё равно жмурится. Делает это так сильно, что под опущенными веками расходятся цветные круги. Фантомная боль обжигает кожу, плавит её раскалённым металлом, вырывая из глубины сознания все самые тёмные воспоминания. Вновь всё вокруг горит. Крики смешиваются со звуками выстрелов. Щелкает спусковой крючок, и тело перед ним замертво падает на землю. Образы из прошлого серой грозовой тучей нависают над ним, но лишь на мгновение.       Дециан открывает глаза, когда над бровью расцветает поцелуй. Неожиданный. Нежный. Приятный. Мерцелла касается рубца губами, заставляя рассеяться сгустившуюся в его душе тьму.       Он смотрит на неё широко распахнутыми глазами, словно хочет убедиться, что это не сон. Что мозг не играет с ним злую шутку, и он не очнется прямо сейчас в своей спальне в полном одиночестве.       Прохладными пальцами Мерцелла дотрагивается до следующей отметины, той самой, что застыла на щеке безобразной кривой нитью. Но тьма больше не берет Дециана в плен, не душит его костлявыми руками, лишая жизненно важного кислорода. Вместо этого в груди расцветает что-то новое, светлое, способное рассеять даже самый густой мрак.       — Говорят, что шрамы на теле — это история, и мне бы очень хотелось узнать Вашу.       Её слова звучат слишком неожиданно, и это на долю секунды сбивает Дециана с толку. Что она хотела этим сказать? Зачем касается его так и просит о подобном? Мысли невольно возвращаются к утренним размышлениям, и он принимает её слова, как ответ на тревожащий его вопрос.       — Возможно, когда-нибудь у Вас будет такая возможность, — Дециан снова лжёт, но в этот раз не понимает кому: себе или ей.       Он старается сохранять спокойствие, но севший от её близости голос предательски выдает волнение. Мерцелла стоит к нему близко настолько, что их дыхание становится практически единым целым. Её ладонь всё ещё на его лице, с особой нежностью поглаживает тёмные точки веснушек. И если сейчас кто-то неожиданно нагрянет в оранжерею, то к нему, как впрочем и к ней, будут вопросы.       Она свободной рукой дотрагивается до его пальцев, и от этого жеста по телу пробегает импульс тока.       — Мерцелла, — её имя, произнесённое шепотом, оседает сладостью на языке.       «Остановись. Уйди. Затолкай непонятное чувство прямо в глубь своей чёрной души, пока не стало поздно. Пока не пошёл ко дну, ненароком утянув её вместе с собой», — мысли становятся слишком громкими.       Мерцелла сдается первой. Тянется к его губам, словно он — единственный источник кислорода в этой комнате. Невесомое, мягкое касание, от которого кружится голова и зашкаливает пульс. Она жмётся ближе. Обнимает. Ластится. Царапает острыми ногтями китель на спине. И нужно бы это остановить, но Дециан уже у неё в плену, охотно поддаётся этому порыву и углубляет поцелуй.       Его ладонь на её талии с лёгким напором сминает ткань чёрного платья. Дециан даже через плотный материал ощущает тепло её кожи. Второй он зарывается в светлые волосы. Плавно ведёт пальцами вниз, до самой шеи, пока фаланги не царапает выжженная там руна. Это отрезвляет. Окатывает ледяной водой разгорячённое тело. Вбивает в голову мысль, что руки, по локти перепачканные кровью, не должны ощущать теплоты её прикосновений.       Дециан делает шаг назад, разрывая объятия, будто они могли оставить на её талии алые пятна. Ловит растерянный взгляд Мерцеллы. Ему хочется провалиться под землю, зарыться в чёрную почву, лишь бы она не смотрела на него так.       — Простите. Я не должен был…       — Но я ведь сама это начала, — она говорит тихо и пытается сократить образовавшееся между ними расстояние, но Дециан жестом просит её остановиться.       — Не хочется стать причиной Ваших разочарований, — голос ровный, спокойный, хотя внутри всё горит.       Так необходимо. Так правильно. Так хочется наплевать на всё и обнять её крепче.       — Я должен идти. Ещё раз прошу прощения, леди Мерцелла.       Он торопливо покидает оранжерею, не слушая вопросы, брошенные в спину. Мысленно пытается убедить себя, что поступил верно, но болезненно сжавшееся под рёбрами сердце с ним не согласно.