искры

Сначала была смерть. Запах горящей плоти, жженой древесины, крови и самого Ада. Пламя поглощало Скалицу, но за спиной Индро оставались лишь искры. Он бежал, чтобы больше не вернуться в дом, что чернел в тумане, отныне безлюдный. За смертью следовала злоба, за злобой — месть. Индро не знал, каково это — подставить другую щеку. Он выбирал Господню работу, судил сам. А в глазах его плясал Дьявол. Сначала была смерть, и смерть была в конце. Индро знал, что ему никогда не увидеть Райских садов, еще до того, как ненависть сменилась смирением, смирение переросло в дружескую привязанность, а затем в готовность за него умереть, еще до того, как в груди начало прорастать чувство. Он не понимал, как назвать его верно, ведь Бог есть любовь, но церковь твердила, что в таком чувстве нет ни Бога, ни любви. Индро молчал, и это было правильно. Ян не был праведником, но груза на его душе было куда меньше. Не стоило добавлять еще. Это было не впервые для Индро — выбрать мужчину. Не впервые и выбрать того, кто ему не по статусу. Очередной грешок, он все равно перестал их считать. С той же точно силой, с которой тело стремилось избежать холода лезвия, оно тянулось к чужому теплу. Ведь плоть слаба. *** Ошибки стали привычны. Слова истории писались красным. Шаги его были неровными, но он старался не сворачивать на кривую дорогу. Ошибки можно было исправить. Или отплатить за них. Может, сегодня он отплатит за все своей смертью. Может, он сможет расплатиться за все свои ошибки перед этими людьми, если выживет и приведет помощь. Он будет бежать. Навстречу деревьям, туману, пока не станет бесполезен. Два пути. Жижка говорит попрощаться с Катериной, но Индро почему-то стоит у комнаты Яна. Ему бы в пору полюбить ее, каждый из них заслужил этого, но ноги сами привели его сюда. Индро в пору уверовать снова — в Господа, в себя, в мир — когда Ян целует его. Удар молнии, искра — по всему телу. Уничтожение, за которым следует возрождение. Страх — изъян его чувств, и он избавляется от него, закрывая задвижку на двери и возвращаясь к чужим губам. Губам, что слаще вина и яблоневого плода. Индро целует Яна, и понимает: то, что ощущается так, не может не зваться любовью. Не может не быть правильно. В тот день из слабости рождается сила. *** Под иссушающим жаром кузнечного горна и снопом искр от молота железо плавится, поет, сдаваясь, отказываясь от твердости в грубых руках кузнеца, чтобы затем снова стать собой. Собой, но лучше. Тверже. Вернее. Каждый удар оставляет на нем вмятину, красота стирается, блеск тускнеет, но каждая вмятина напоминает о том, что ты еще жив. Броня обещает свою защиту, выдерживает самый твердый натиск, но противник не всегда глуп, не всегда честен, а под железом бьется живое сердце, и тогда следующим, что будет напоминанием о том, что ты выжил, станет свежий шрам. Если, конечно, повезет. Стрела, вложенная в тетиву натренированной рукой, летит вперед, не видя препятствий. Сегодня удача на ее стороне, зазор в пластинах брони, искра от соприкосновения, поддающиеся, будто шелк, жестокому наконечнику ткани акетона. Кожа, истончившаяся от дней голода. Стрела входит в плоть как влитая. Ведь плоть слаба. *** Индро давно перестал молиться. Ни придорожные часовни, ни роскошные храмы, ни Ян, лежащий сейчас перед ним в лихорадке — ничего из этого не толкало его к молитве. Может, где-то за дверями Богута сделает это за него. Даже в его устах это будет звучать честнее. Индро сделал все, чтобы вернуться. Он забыл про месть, потому что обещал. И не успел. Шальная стрела — теперь Ян лежал перед ним, перемотанный бинтами, которые все еще пропитывались кровью. Победа омрачилась страхом. И тем не менее, Ян был жив. Индро не тратил времени на слова. Он не закрывал глаз. Его ладони грубые, они привыкли к работе, в его руках всегда оказывались вылепленные по его желанию фигурки: в кузне, на поле боя, в постели. Он менял повязки, поил почти бессознательного Яна целебными снадобьями, слушал чужие вдохи и выдохи. Еще одно лекарство — любовь. Была ли она тогда, когда Ян вытаскивал его на себе из леса? Спасла ли она Индро? Спасет ли она Яна сейчас? Он шел на поправку, но если бы его душу пришлось бы вырывать из цепких когтей Смерти, Индро спустился бы в сам Ад. Он обязательно обернулся бы, совершив очередную ошибку. Но когда любишь, нельзя не сделать этого. Индро не покидает комнаты, несмотря на убеждения в том, что он там не нужен, что ему стоит отдохнуть или хотя бы отпраздновать победу. Он сидит на полу, прислонившись спиной к чужой постели, будто верный пес. День сменяется вечером. Усталость берет свое. Его будит хриплый голос Яна: — Я уже был готов встретиться с тобой на другой стороне. Но ты вернулся. Как и обещал. Индро открывает сонные глаза. Первой он видит чужую улыбку. Он улыбается сам. — Я всегда буду возвращаться. Чего бы это не стоило. Из ненависти родилась любовь. Из слабости — сила. Из смерти — жизнь.