Надзор на каникулах

Александра почувствовала волнение и трепет, когда вошла в аудиторию, где проходил экзамен. Это был момент истины — тот самый, который мог определить всю ее дальнейшую судьбу. Сегодня она должна была доказать, что ее стихи достойны внимания великого поэта. Экзаменаторы сидели за длинным столом, перед ними лежали стопки бумаг. Среди них выделялся Гавриил Романович Державин — человек, чье имя было известно каждому образованному человеку в России. Он внимательно наблюдал за каждым учеником, пытаясь уловить искру таланта в каждом выступлении. Когда очередь дошла до Александры, она встала под пристальным взглядом Пилецкого, расправила плечи и начала читать свое стихотворение. Голос ее звучал уверенно, каждое слово вылетало из уст, словно песня. Стихи были полны энергии и страсти, отражающие внутренний мир юной поэтессы. Державин слушал внимательно, его глаза загорелись интересом. Когда Александра закончила, в аудитории повисло напряженное молчание. Затем Гавриил Романович поднялся со своего места и, подойдя к Александре, сказал: — Прекрасно, барышня! — проговорил Державин, тепло улыбнувшись. — Ваши стихи дышат жизнью и страстью. В них чувствуется душа настоящего поэта. Продолжайте в том же духе, и вас ждет великое будущее. Эти слова прозвучали для Александры как музыка. Она почувствовала, что ее усилия не были напрасны. Поддержка такого великого мастера, как Державин, стала для нее наивысшей наградой. В этот момент все напряжение и тревога, накопившиеся за дни подготовки, исчезли, уступив место гордости и радости. Но сбоку на нее хищно поглядывал инспектор, будь он неладен, а сзади ерзали с виноватым видом Иванка и Констанс. Из-за нее они в одночасье стали преступниками, а ей еще и полагается наказание от Пилецкого. Едва ли он откажется от такой возможности. Как только Державин уйдет, ой, что начнется… Александра замерла, осознавая, что похвала Державина — лишь кратковременная пауза перед грядущей бурей. Сердце сжалось от предчувствия неизбежного. Инспектор, сидя в углу комнаты, бросал на нее взгляды, полные подозрения и скрытого недовольства. Его холодное лицо казалось маской, за которой скрывались злые намерения. А Иванка и Констанс, спрятавшиеся среди учеников, едва сдерживали дрожь, понимая, что их судьба теперь тоже решена. Но вдруг дверь аудитории резко распахнулась, и в комнату вошел полицейский. — Прошу прощения, что прерываю экзамен, — сказал он негромко, — но вынужден забрать месье Данзаса и мадмуазель Пущину. Сначала Александра ничего не поняла. Потом вспомнила, что Данзас украл шпаги у жандармов, а Иванка бросила их в пруд. Из-за нее. Ради нее. Прежде, чем Державин и даже Пилецкий успели хоть что-то сказать, она вскочила и воскликнула: — Это я утопила шпаги! Внезапный поступок Александры потряс всех присутствующих. Даже инспектор, чьи злобные планы были направлены против нее, застыл на месте, пораженный таким поворотом. Гавриил Романович Державин, который до сих пор хранил спокойствие, поднял брови, удивленно глядя на девушку. Полицейский, однако, оставался невозмутимым. — Вы признаетесь в содеянном? — спросил он спокойно. Александра быстро кивнула, готовая немедленно взять на себя вину Иванки. — То есть подтверждаете, что сначала напали на барона Корфа, а потом уничтожили улики? — Да! — признаваться в дуэли было бы еще хуже. — Я утопила шпаги в пруду. Скрывать мне нечего. — Но свидетелям известно, что шпаги украл именно Константин Данзас, — подытожил полицейский. — Месье Данзас, мадмуазель Пушкина, прошу встать и идти за мной. Пилецкий, который до этого момента наблюдал за развитием событий с мрачной ухмылкой, внезапно оживился. Он приблизился к Александре, изучая выражение ее лица. — Ну что же, барышня, — начал он, медленно прохаживаясь вокруг стола, — вы действительно проявили смелость. Признание вины — дело благородное. Но, увы, наказание неизбежно. Она не ответила. Медленно поднялась из-за стола и направилась к полицейскому. С другой стороны уже тяжело топал Константин Данзас. Александра шла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Каждый шаг казался ей последним, ведь впереди её ждал неизвестный приговор. В голове мелькали мысли о том, что ждет дальше: тюрьма, позор, разлука с близкими… Все это казалось ей страшнее самой смерти. Но, несмотря на страх, она гордилась тем, что защитила Иванку. Константин Данзас шел рядом, молча и угрюмо. Его ладонь слегка дрожала, когда он взял Александру за руку, пытаясь поддержать её. Они оба понимали, что сейчас самое важное — держаться вместе. Полицейские вели их через коридоры школы, мимо классов, где ученики смотрели на них с любопытством и испугом. Никто не осмеливался заговорить, боясь привлечь внимание стражей порядка. Воздух налился тяжестью, как перед грозой. Наконец, они добрались до кабинета директора Егор Антонович Энгельгардт. Дверь открылась, и перед ними предстал суровый мужчина в мундире. Он посмотрел на них с нескрываемым неодобрением. — Итак, господа, — начал директор, — вы знаете, в чем вас обвиняют? Александра и Константин молча кивнули. — Ваше поведение недопустимо. Вы нарушили правила учебного заведения и законы государства. За это полагается серьезное наказание. Внезапно Данзас хрипло рассмеялся. — Карцер или без ужина? — Наслышан, что обычно дерзит ваша подруга, — покачал головой директор, — но не ожидал подобного от вас, Константин Карлович. Проступок настолько ужасен, что придется отдать право решения о наказании высшим полицейским чинам. Директору стоило большого труда сохранять самообладание после насмешливого замечания Данзаса. Он жестом указал на скамью вдоль стены, предлагая нарушителям присесть, сам остался стоять, уперев руки в стол. — Вы думаете, что это игра? Что это детский шалопайский поступок? — начальник лицея говорил ровно, почти бесстрастно, но напряжение в комнате нарастало. — Уничтожение государственного имущества! Дуэль! Вы, возможно, и не ведаете, но такие дела обычно заканчиваются арестом и исключением из учебного заведения. Арестом! Исключением! Константин Данзас нервно провел рукой по волосам, но сидел выпрямившись. Александра молчала, впервые за все время пребывания в лицее опустив глаза в пол. Но тут распахнулась дверь, и в кабинет вошел Гавриил Романович Державин. Его появление вызвало всеобщий шок. Великий поэт выглядел спокойным и уверенным. — Позвольте мне вмешаться, — произнес он, подходя ближе. — Эти молодые люди совершили ошибку, но они сделали это явно из благородных побуждений. Нельзя наказывать за стремление защищать друг друга. Директор нахмурился, но Державин продолжал: — Я уверен, что они осознают свою вину и готовы исправиться. Давайте дадим им шанс. После долгих минут размышлений директор вздохнул и произнес: — Хорошо. Учитывая вашу просьбу, господин Державин, я смягчу наказание. Для нарушителей будут отменены летние каникулы. Вместо отдыха вы оба отправитесь в Петербург, под надзор высших чинов. На все три месяца.