Точки пересечения

Куроо всегда знал, как довести Кенму до белого каления. Не в том смысле, чтобы тот кричал или размахивал руками — нет, это было бы слишком просто. Кенма злился иначе: его пальцы замедляли движения по экрану, брови едва заметно морщились, а губы поджимались в тонкую линию. Это и было главным признаком того, что Куроо добился своего. Он знал, как сильно Кенма ненавидел, когда его отвлекали, особенно во время игры. Поэтому он делал это намеренно. Сперва осторожно — вроде бы просто случайно касался его плеча или наклонялся слишком близко, дыша в шею. Потом смелее: заглядывал в экран с преувеличенным интересом, щурился, словно пытался разгадать сложный ребус. Этот день не был исключением. Кенма устроился на диване, подобрав ноги и накрывшись теплым пледом. Экран его консоли светился тусклым голубоватым светом, отражаясь в глазах, а пальцы с привычной скоростью нажимали кнопки. Он был полностью погружен в игру, не замечая ничего вокруг — ровно до того момента, как рядом с ним неожиданно продавился диван. Куроо только что вышел из душа. Влажные пряди неровно падали ему на лоб, одна из капель скатилась по виску, исчезнув под воротником черной футболки. Он лениво потянулся, едва слышно зевнув, и уселся ближе, чем того требовало наличие свободного места. Кенма сразу почувствовал тепло его тела. И запах — свежий, с легкими нотками цитруса и чего-то травяного, шампунь, которым Куроо пользовался годами. Кенма ничего не сказал, но его спина напряглась. Куроо, конечно, заметил. — Что, опять играешь? — лениво протянул Куроо, с преувеличенным интересом заглядывая в экран консоли. Кенма даже не посмотрел на него. Он был слишком сосредоточен, взгляд бегал по игровому интерфейсу, пальцы быстро нажимали кнопки, реагируя на происходящее. — Угу, — коротко ответил он, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы Куроо отстал. Но нет. Куроо не собирался сдаваться так легко. — А что за жанр? Шутер? Или опять этот твой… как его там… — он покачал рукой в воздухе, будто пытался вспомнить название, хотя прекрасно его знал. Кенма едва заметно поморщился. Он прекрасно понимал этот прием. Куроо не забыл название. Он просто хотел его раздражать. — РПГ, — пробормотал Кенма, стараясь не отвлекаться. Он надеялся, что на этом разговор закончится. Но нет. — Ах да, точно! — Куроо хмыкнул и, не дожидаясь приглашения, наклонился ближе, опираясь локтем на подлокотник дивана. Его плечо почти касалось Кенмы, и от него пахло шампунем — чем-то свежим, цитрусовым, вперемешку с теплом кожи после горячего душа. Кенма чуть сильнее сжал консоль. — Надеюсь, ты не опять задротишь в квесты, где нужно просто болтать с персонажами? — с усмешкой добавил Куроо, скосив на него взгляд. Пальцы Кенмы дрогнули. Всего на долю секунды, но этого хватило. — Ты ничего в этом не понимаешь, — сказал он ровным, но чуть напряженным голосом. Куроо довольно усмехнулся. О, он прекрасно понимал. Он знал, как Кенма цепляется за свои игры, как любит эти виртуальные миры, в которых все под контролем, где никто не лезет к нему с разговорами и глупыми вопросами. И именно поэтому он продолжал. — Кенма-а-а, — протянул Куроо, его голос прозвучал низко, почти мурлыкающе. Он наклонился ближе, и диван предательски скрипнул под его весом. Кенма не обратил внимания. Или сделал вид, что не обратил. Он по-прежнему сосредоточенно смотрел в экран, губы сжаты, пальцы быстро нажимают кнопки, управление персонажем доведено до автоматизма. — Не сейчас, — сухо бросил он, даже не моргнув. Куроо усмехнулся. Он любил это упрямство. Любил, как Кенма пытался игнорировать его, как делал вид, что ему все равно. Но Куроо знал лучше. Он провел пальцами по тонкой шее Кенмы, едва касаясь кожи, зная, как каждое прикосновение будет ощущаться — легкое, почти невесомое, но достаточно, чтобы вызовущий холодок пробежал по телу. Куроо чувствовал, как тот слегка вздрогнул, как его мышцы едва заметно напряглись. Но Кенма не двинулся, не отстранился. Он продолжал делать вид, что это не влияет на него. Куроо знал, что это не так. Он наклонился еще ближе, его дыхание горячей волной скользнуло по уху Кенмы, и тот невольно задержал дыхание, чувствуя, как резкое тепло заполняет все пространство вокруг. Он мог слышать стук сердца Кенмы, быстрое, сбившееся дыхание, но тот все равно оставался молчаливым. — Ты же знаешь, что мне плевать на «не сейчас», — выдохнул Куроо. Голос стал чуть ниже, тяжелее, с намеком на предвкушение, его слова пронизаны той самой уверенностью, которую Кенма не мог игнорировать. Не дав ему шанса на ответ, Куроо прикусил мочку его уха, медленно, почти лениво, как будто наслаждаясь каждым мгновением. Это было не жестоко, но точно ощутимо — зубы чуть врезались в кожу, а потом все исчезло, оставив только едва заметную боль, которая быстро перешла в приятное покалывание. Кенма не сдержал короткого, едва слышного вздоха, и в этот момент Куроо знал — он снова перешел границу. Ага. Вот теперь он точно не мог игнорировать его. — Ты раздражаешь, — пробормотал Кенма, но его голос был мягким, лишенным истинного недовольства. Куроо хорошо знал это. Знал, как тот всегда пытался скрыть свои чувства под слоем холодности и упрямства. Но даже в этих словах была скрытая уступка, которую он не мог игнорировать. Он видел, как Кенма чуть наклонил голову набок, едва заметно, словно нехотя, но все равно позволяя ему приблизиться. Это было молчаливым приглашением, даже если Кенма сам в этом никогда не признался бы. Куроо усмехнулся, чувствуя, как кровь в его венах закипает от простого осознания того, что он может так легко выводить Кенму из себя. Он прижал губы к теплой коже шеи, не спеша, оставляя легкие, почти невесомые поцелуи, которые едва касались ее, как прикосновение шелка. Сначала у основания шеи, затем чуть выше, туда, где пульс бился быстрее, выдавая нервозность, которую Кенма так старался скрыть. — И все равно ты меня любишь, — прошептал Куроо, его дыхание стало горячим, затуманенным, когда губы скользнули к самому уху Кенмы. Тот дернулся, но не отстранился. Куроо не упустил этого. Он чувствовал, как напряжение медленно уходит из тела Кенмы, оставляя место чему-то другому, чему-то, что тот, возможно, не хотел бы признавать. Его пальцы неторопливо спустились ниже, едва касаясь, чертя ленивые круги по тонкой ткани футболки. Каждый его жест был обдуманным, намеренным, выверенным до мелочей. Куроо не торопился, наслаждаясь тем, как Кенма замирает под его прикосновениями. Тогда его рука скользнула еще ниже, пальцы на мгновение задели край резинки шорт. Геймпад выскользнул из ослабевших пальцев Кенмы и с тихим стуком упал на диван. Это был едва уловимый звук, но в наступившей тишине он прозвучал почти оглушающе. Кенма тут же вдохнул, собираясь что-то сказать, но Куроо не дал ему и секунды на раздумья. Он уже был ближе. Горячее дыхание скользнуло по коже, заставляя легкую дрожь пробежать по позвоночнику Кенмы. Мягкие, но настойчивые губы прижались к его шее, сначала осторожно, почти невесомо, а затем смелее. Куроо не просто целовал — он изучал, находил самые чувствительные места, те, где реакция была неизбежной. Кенма стиснул зубы, но не оттолкнул его. Куроо знал, что не оттолкнет. Его ладонь уверенно скользнула под тонкую ткань футболки, и пальцы, чуть дрожащие от напряжения, едва заметно пробежались по теплой коже Кенмы. Каждое прикосновение оставляло за собой нежное, но ощутимое тепло, которое мгновенно разлилось по телу, вызывая на коже мурашки. Кенма немного сжался, но так и не попытался убрать руку Куроо, будто это было слишком знакомо и в то же время слишком новым, чтобы сопротивляться. Его сердце билось чуть быстрее, а дыхание становилось все более нерешительным. — Я… я не проиграл, — упрямо пробормотал Кенма, голос был тихим, словно он пытался убедить не только Куроо, но и самого себя. Каждое слово будто ускользало от него, последний слог чуть срывался, едва ли не исчезая в воздухе, который наполнялся напряжением. Куроо усмехнулся, слыша это. Его губы искривились в легкой, почти беззаботной улыбке, но в глазах мелькала тень чего-то более глубокого, чем просто насмешка. — Правда? — его голос был низким, тягучим, каждое слово скользило по Кенме, заставляя его еще больше ощущать это давление, не оставляя ни одного уголка без внимания. Он не спешил отстраняться, наоборот, Куроо продолжал наклоняться к его шее, оставляя на коже следы поцелуев и теплое покалывание. Одним движением, едва заметным, он прикусил шею Кенмы, чуть сильнее, чем обычно, оставив за собой легкое ощущение жжения, которое Кенма едва мог игнорировать. Он чувствовал, как кожа реагирует на каждое движение Куроо, и как его тело в ответ дрожит от ощущения близости. Вскоре они остались без одежды. Кенма стоял перед любимым, словно бог, и от него невозможно было оторвать взгляд. Его тело имело идеальные изгибы, кожа светилась под лунным светом, волосы небольшими волнами спадали на плечи. Козуме поднял руку и холодные пальцы коснулись горячей кожи парня. Светловолосый видел, как его прикосновение вызывает у любимого мурашки по всему телу, как тот не может сдержать томный вздох. Пальцы Кенмы танцевали на груди парня, посылая дрожь восторга вниз по его позвоночнику. Он растаял под его прикосновением, сдаваясь его нежным ласкам. Но как раз когда он думал, что может вечно нежиться в тепле прикосновений, как тот внезапно преобразилась, быстрый, сильный толчок отправил его обратно на мягкий матрас. Куроо едва успел ощутить удивление и волнение от внезапного падения, прежде чем гибкая фигура Кенмы оседлала его бедра. Грубый, настойчивый контакт был шоком для его организма, его тело инстинктивно отреагировало на смелое доминирование Козуме. Лицо связующего исказилось в удовлетворенной ухмылке, глаза сверкали свирепым, собственническим светом. Куроо был совершенно очарован его смелым, необузданным духом и тем, как он, казалось, наслаждалась своей собственной силой. Ногти парня еле заметной царапиной прошлись по шее Тетсуро, задевая его кожу в нежной, сводящей с ума ласке. Его дыхание сбилось, дрожь пробежала по позвоночнику юноши. Козуме наслаждался его отзывчивым телом, тем, как его кот дрожал от предвкушения при каждом его движении. Несмотря на случайные царапины его ногтей, Куроо оставался податливым, уступая капризам Кенмы без протеста или жалоб. Это была игра, и у Козуме были все карты. Грудь капитана поднималась и опускалась от неровного дыхания, когда Кенма скользнул рукой ниже, его пальцы танцевали по животу. Он наконец обхватил рукой пульсирующее возбуждение Куроо. Тетсуро замер, всё его существо сосредоточилось на ощущениях, которые вызывал связующий. Он чувствовал тепло, исходящее от органа Тетсуро, вены, пульсирующие под его прикосновением. С намеренной медлительностью он обвел головку члена, прослеживая блестящую каплю предэякулята. Глаза Куроо затрепетали. Глубокий, протяжный стон вырвался из его приоткрытых губ при прикосновении. От этого звука, Кенма не смог сдержать торжествующую ухмылку, которая появилась на его губах. Глаза Куроо, тёмные от похоти, оставались прикованными к телу Козуме, упиваясь каждым изгибом и контуром его тела. Было ясно, что он полностью под чарами светловолосого связующего. Заметив это, Кенмп снова качнул бедрами, полностью насаживаясь на пульсирующий член любимого. Вздох сорвался с губ Кенмы, глаза Куроо расширились от интенсивного ощущения. Козуме наслаждалась властью, которую имел над ним. Парень наслаждался пьянящим напором их запретной игры. По мере того, как давление нарастало, Кенма поднимал бедра, соскальзывая с его пульсирующей длины с мучительной медлительностью, которая заставляла их обоих задыхаться от потребности. Кенма хотел дразнить его дальше, продлевать изысканную пытку его неудовлетворенного желания. Поэтому он замер, бедра Козуме парили над органом, его скользкая дырочка дразнила головку возбуждения Куроо. Руки Тетсуро сжались в кулаки на простынях внизу, вены на его шее резко выпирали, когда он боролся за контроль над своими движениями. Глаза парня, тёмные от похоти, смотрели на Козуме, умоляя о большем, о чем угодно, что приблизило бы их к блаженству, которого они оба жаждали. Но именно свящующий был хозяином этого танца. Светловолосый насладился на головку члена, увеличил темп своих движений. Его бедра волнообразно двигались в гипнотическом ритме, который вытягивал само дыхание из легких. Каждый преднамеренный толчок и трение о ноющий член заставляли их стонать, а их тела напрягалось к пику. Кенма чувствовал, как возбуждение Куроо растет, разбухая до почти болезненной твердости внутри него, его отчаянные вздохи и задыхающиеся вдохи звучали музыкой для ушей Козуме. С последним, быстрым, жестоким толчком он заставил Куроо ринуться за край, его тело выгнулось над кроватью, когда первые струи спермы вырвались из него в пульсирующем освобождении. Ощущение было электрическим, вызвав оргазм и у Кенмы. Стенки связующего ритмично сжимались вокруг члена, когда волна за волной чистого, неподдельного удовольствия обрушивались на парня.