Исключение

Виктору было больно. Как бы он ни старался это скрыть, Джейс все замечал, и его сердце обливалось кровью. Замечал по болезненному излому бровей и тихим вздохам, сопровождавшим слишком резкие движения. По тому, насколько медленно Виктор брел домой после особо долгого рабочего дня. По тому, как он невзначай потирал поясницу, прежде чем подняться с неудобного лабораторного стула. Джейс знал, что долгие годы состояние Виктора оставалось довольно стабильным. В двадцать пять ходить ему было не сложнее, чем в пятнадцать. И только в последние месяцы ему резко стало хуже. Джейс гадал, не был ли виной тому он сам: едва ли Виктор работал так много и фанатично до начала их совместных исследований. Самым ужасным было то, что Виктор мастерски умел прятать боль — стало быть, в реальности ему наверняка было еще хуже, чем он осмеливался продемонстрировать в чужом присутствии. Он с пугающей легкостью согласился на внеочередной осмотр у врача: Джейсу даже не пришлось его долго уговаривать, напоминая, что пара часов его отсутствия на рабочем месте не повернет прогресс вспять. Поэтому теперь Джейс ждал. Сидел в лаборатории, не в состоянии сосредоточиться на работе и нервно барабаня пальцами по столу. Стоило ему услышать звук приближающихся шагов, перемежаемый мерным постукиванием трости, он моментально бросился к двери. — Как все прошло? — Нормально, — коротко бросил Виктор, едва ли удостоив партнера взглядом, и прошел прямиком к своему столу возле доски. Джейса, который последние несколько часов не находил себе места от волнения, такой лаконичный ответ, естественно, не устроил. — Нормально? А поподробнее? В ответ Виктор только неопределенно повел плечами, скользя взглядом по выкладкам, которые Джейс успел добавить за прошедшее утро. Дойдя до конца, удовлетворенно хмыкнул, затем медленно, словно неохотно отвернулся от доски и наконец посмотрел на мужчину перед собой. — Нормально — это нормально. Жить буду. Едва ли тебя заинтересуют медицинские подробности. Джейс закатил глаза. Они больше года были напарниками и друзьями и вот уже два месяца — парой, а Виктор по-прежнему считал, будто Джейсу может быть все равно. Будто его не заинтересуют подробности, касающиеся здоровья Виктора. Будто его не заинтересует хоть что-то, касающееся Виктора. Правда состояла в том, что не существовало ничего, что касалось бы Виктора и было бы безразлично для Джейса. За все время их дружеских, а затем и романтических отношений Джейс постоянно, бережно, но настойчиво пытался донести до своего партнера простую мысль: он важен. Талис демонстрировал это всеми доступными ему способами, но за долгие годы заунит настолько привык считать иначе, что переубедить его оказалось непростой задачей. Джейс никогда не отличался колоссальным терпением, но, когда речь шла о Викторе, он был готов ждать столько, сколько потребуется. Если для того, чтобы его возлюбленный наконец поверил в свою значимость, Джейсу придется годами методично вкладывать эту мысль в его голову своими словами и поступками — что ж, значит, так он и сделает. Он подошел к Виктору, приобнял за плечи в знак поддержки и почувствовал, как напряглись мышцы под тканью рубашки. Впрочем, руку тот не сбросил. Лишь продолжал стоять и в упор смотреть на доску, будто и впрямь вникал в написанное, а не просто старательно избегал взгляда Талиса. — Еще как заинтересуют. Как и все, что касается тебя. Джейс заметил, как Виктор стиснул зубы, а его губы вытянулись в тонкую напряженную линию, и почувствовал смутную тревогу. В голове промелькнула ужасающая мысль о том, что Виктор молчит вовсе не потому, что не считает подробности важными, а потому, что они могут оказаться слишком болезненными. Наконец, Виктор глубоко вздохнул и тихо заговорил, подтверждая худшие опасения Джейса: — Прогноз… неутешительный. Мои мышцы перестают справляться с растущей нагрузкой, как и позвоночник. Вероятно, еще как минимум несколько лет я смогу передвигаться самостоятельно, но мне потребуется, — Виктор запнулся, как будто следующее слово причиняло ему физический дискомфорт, — поддержка. Для начала — удобный костыль и ортез на ногу, — он неопределенно махнул рукой, как бы говоря «а дальше — неважно». Джейс ощутил, как в груди сворачивается тугой болезненный узел. Он взял Виктора за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — А дальше? Но тот продолжал сверлить взглядом пол, явно чего-то недоговаривая. В голосе Джейса против его воли прорезались панические нотки. — Вик, не закрывайся от меня, прошу. Я же тебя лю- Он не договорил, потому что Виктор наконец поднял взгляд и тот оказался неожиданного холодным и пронзительным. Почти жестоким. — Словосочетание «транспедикулярная фиксация» тебе о чем-то говорит? — глухо спросил Виктор. Помолчал несколько секунд и покачал головой, поймав растерянный взгляд Джейса. — Нет, конечно не говорит. Если совсем простыми словами — мне установят винты и пластины в позвоночник. Реабилитация будет долгой и неприятной, и мне очень повезет, если организм перенесет ее без серьезных последствий. Но корсет на всю оставшуюся жизнь мне обеспечен. Виктор говорил тихо, но его голос не казался грустным — лишь усталым и каким-то раздраженным. Он повел плечом, стряхивая руки Джейса, который продолжал потеряно стоять, не находя, что сказать. — Мы можем, пожалуйста, просто вернуться к работе? — Виктор отвернулся и — это не укрылось от Джейса — поморщился от резкого движения. Джейс Талис ненавидел ощущать бессилие. Для него оно было одним из самых мерзких чувств на свете. Он вздрогнул, на мгновение почувствовав, будто ему снова восемь: рядом страдает самый близкий человек, а он не в состоянии сделать ровным счетом ничего. Прошло почти двадцать лет, Джейс давно вырос, приобрел жизненный опыт, силу и влияние — так почему он чувствует себя все таким же беспомощным? Он пока не изучил возможности магии в достаточной степени, чтобы с ее помощью исцелить Виктора, но если он может помочь хоть чем-то — деньгами, связями, грубой силой или словами поддержки — он сделает это. Что угодно сделает. Джейс мог лишь догадываться о том, что сейчас испытывает сам Виктор. Больше всего ему хотелось поговорить, выслушать, утешить — но тот ушел в себя. Джейс уже знал, что ломиться в закрытую дверь бесполезно: остается только смиренно ждать, когда Виктор сам будет готов поделиться тем, что у него на душе. Талису вовсе не хотелось выводить любимого из себя, но все-таки он не мог не задать последний вопрос: — Ты ведь собираешься соблюдать рекомендации врача, правда? Он знал, как сильно Виктор склонен игнорировать свое здоровье и благополучие вообще. Виктор, который искал что-то среди бумаг на своем столе, опустил руку и заторможенно перевел взгляд на Джейса. Он выглядел так, будто только сейчас вообще задумался об этом. И все же медленно, не очень уверенно кивнул. — Не думаю, что у меня есть выбор. Хотя мне не нравится перспектива того, сколько времени и денег на это потребуется. Найти подходящий костыль не должно быть проблемой. С ортезом уже сложнее. Его придется тщательно подогнать по ноге, что потребует нескольких примерок. Если я хочу, чтобы он прослужил долго и к тому же не превратил мою ногу в скопление синяков, материал нужно будет выбрать качественный, а это, как ты сам понимаешь, не дешево… — Позволь мне, — слова сорвались с губ Джейса прежде, чем он успел как следует обдумать свое предложение. — Позволить тебе что? — Виктор непонимающе прищурился. — Сделать их для тебя. Не зря же Джейс не забрасывал семейное дело, несмотря на учебу в Академии. И хотя в последнее время он ковал только отдельные детали для их прототипов, он почувствовал, что вот он — его шанс сделать своими руками что-то, что принесет практическую пользу. Поможет не абстрактным людям когда-то через много лет, а вполне конкретному — любимому — человеку и прямо сейчас. Он не будет чувствовать себя беспомощным перед болезнью Виктора. Не будет просто стоять и смотреть на то, как любимый человек угасает. Виктор нахмурился, взвешивая слова Джейса. Он не отмел предложение сразу же, а, кажется, действительно его обдумывал — это было хорошим знаком. Прежде чем Виктор успел бы возразить, Талис продолжил с еще большим энтузиазмом: — Тебе не нужно будет беспокоиться о качестве, ты же знаешь: я сделаю для тебя самое лучшее. Примерки и подгонки можно будет устраивать прямо здесь, так что тебе не придется надолго отвлекаться от работы и тратить силы на дорогу. Ну и вопрос денег, естественно, не стоит. — Откуда такая уверенность, что ты справишься? Ты же ничего не понимаешь в медицине, Джейс. Талис в ответ лукаво улыбнулся: — Не понимаю, но я хороший инженер. В конце концов, если я зайду в тупик, то всегда смогу взять пару консультаций у твоего лечащего врача. Или обратиться к кому-то с медицинского факультета. Виктор задумчиво прикусил губу. Посмотрел в окно, что-то для себя решая. Наконец, коротко кивнул. — Хорошо. Джейс просиял. Не только потому, что Виктор принял его предложение о помощи — что вообще случалось нечасто — но и потому, что он, кажется, немного оттаял. Его взгляд смягчился, напряжение между ними ослабло, и, рассудив, что вряд ли Виктор его сейчас оттолкнет, Джейс приблизился, чтобы оставить короткий поцелуй на его виске. Уголок губ Виктора дрогнул в подобии улыбки, и он тут же отвел взгляд: за эти два месяца он так и не привык до конца к спонтанным проявлениям любви со стороны Джейса. — Джейс? — Мм? — Спасибо. Я даже рад, что это будешь ты. Джейс счастливо улыбнулся в вихрастую макушку. Он знал, что им обоим будет непросто, и все же тревога немного отступила. Просто не могла не отступить, когда настороженность в любимых глазах сменилась благодарностью. — Конечно. Вместе мы справимся с чем угодно. Джейс подошел к вопросу со всей серьезностью: разве можно было иначе, если речь шла о Викторе? Он посвятил несколько дней изучению устройства ортезов, выбору подходящих материалов и консультациям со специалистами в этой области, которых ему удалось разыскать в Академии. Наконец, закончив предварительные наброски, он заявился в лабораторию, прихватив с собой измерительную ленту. — Вик, мы можем сделать небольшой перерыв и снять мерки прямо сейчас. Виктор взглянул на Джейса с легким недоверием в глазах. — Ты ведь знаешь, что делаешь, правда? — Конечно, — Джейс улыбнулся, стараясь вложить в эту улыбку весь оптимизм, на какой он вообще был способен. Что было непросто, если вспомнить, ради чего все это затевалось. Но Джейс понимал, что Вику сейчас намного тяжелее, чем ему, поэтому чувствовал себя просто обязанным стать для любимого островком спокойствия и жизнелюбия. Джейс приготовил бумагу и карандаш для заметок, развернул ленту и начал с базовых измерений: рост, расстояние от пола до плеч, длина плеча и предплечья — те параметры, которые пригодятся при изготовлении полноценного костыля. До сих пор Виктор ходил с изящной тростью, которая, безусловно, придавала его образу особый шарм, но при этом совершенно не помогала правильно распределять нагрузку. За последние несколько месяцев Талис заметил, что Виктор стал больше опираться на нее, припадая на одну сторону и сутулясь все сильнее. Закончив с первыми мерками, Джейс ненадолго замер в нерешительности. Ему было неловко напоминать Виктору о том, что последует дальше. И в то же самое время он испытывал иррациональное облегчение от того, что это именно он будет прикасаться к Виктору, а не какой-то посторонний медик. Джейс шагнул к двери и щелкнул замком. Виктор вопросительно нахмурился. — Виктор, ты не мог бы… Чтобы я смог… — Джейс почувствовал, как по щекам начал расползаться румянец и захотел сам себя хлопнуть по лбу. Ну почему Виктор по-прежнему заставляет его чувствовать себя влюбленным подростком? Джейс глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Можешь, пожалуйста, снять брюки? Глаза Виктора расширились на какую-то долю секунды — впрочем, он быстро вернул себе невозмутимый вид. Естественно, ему стало не по себе. Естественно, он знал, что так будет — с того самого момента, как согласился доверить изготовление ортеза Джейсу. Просто до последнего старательно избегал мыслей об этом. Звякнула пряжка ремня. Джейс разрывался между порывом отвернуться, чтобы не смущать Виктора, и желанием не отрывать от него глаз, стараясь впитать, запомнить каждую черточку, каждую родинку, каждую выступающую косточку. Больше двух месяцев они были партнерами не только в профессиональном ключе, но Джейс ни разу не позволял себе лишнего. Он слишком отчетливо помнил, как тяжело далось Виктору их сближение, какими до безобразия интимными казались им обоим поначалу даже касания кончиков пальцев. Пожалуй, было странно благодарить за отношения, но Джейс по-прежнему ощущал жгучую благодарность Виктору за то, что тот вообще решился на их «эксперимент» и открылся ему — ведь Джейс видел, с каким трудом давался тому каждый шажок навстречу. Больше всего на свете он боялся одним неосторожным, слишком развязным движением сломать хрупкую связь, установившуюся между ними, поэтому старательно сдерживал свою тактильность, которая, по мнению Виктора, иногда выходила за рамки разумного. И все же Джейс постоянно его обнимал. Осыпал его лицо поцелуями, несмотря на протесты Виктора и вечное Талис-никаких-обжиманий-на-рабочем-месте. Нежно гладил по спине и плечам. Но большего себе не позволял. Виктор тем временем устроился на краешке стола, чтобы оказаться повыше и дать Джейсу доступ к правой ноге. При виде этого зрелища Талис тяжело сглотнул. Он вдруг почувствовал себя последним подлецом, который пользуется уязвимым положением Виктора, чтобы наконец прикоснуться к нему так, как ему хотелось бы. На несколько мгновений он прикрыл глаза, напоминая себе, что никакого подтекста в его действиях нет и быть не может: все, о чем он должен думать сейчас, — это помощь Виктору. Джейс медленно опустился перед ним на колени и протянул ладонь к его голени. — Не возражаешь, если я?... Виктор молча мотнул головой. Он не выглядел слишком смущенным, скорее отстраненным. Как и всегда, когда дело касалось телесного. Глаза Виктора казались остекленевшими: он словно ушел в себя, разотождествляясь с собственным телом, которое в данный момент было не более чем оболочкой, приносящей лишь неудобство и разочарование. — Если будет больно — сразу говори. Не молчи, пожалуйста, Вик. Джейс бережно придержал худую лодыжку, прикладывая сантиметр. Кожа была прохладной на ощупь — он помнил, что и руки Виктора тоже вечно холодные. Тот едва заметно вздрогнул в ответ на прикосновения, тонкие губы сжались чуть плотнее, но он по-прежнему не издавал ни звука. Талис старался действовать осторожно, помня о том, как во время их работы Виктор то и дело шипел и морщился от каждого неаккуратного движения. Он ласково приподнял ногу любимого под коленом и перенес на свое плечо, фиксируя и освобождая руки. Виктор бросил на него короткий взгляд и отвернулся, стиснув ладони на краю столешницы. Джейс заметил, как побелели костяшки тонких пальцев. — Все в порядке? — Да, — еле слышно выдохнул Виктор. Короткий ответ не мог обмануть Джейса. Он прекрасно видел, как Виктор напряжен. Ему больно? Он смущен близостью Джейса? Или собственной наготой? Джейс не знал наверняка, но все равно поддался порыву и невесомо огладил колено Виктора в успокаивающем жесте. Лента обвилась вокруг худого бедра и Джейс нахмурился: Виктор всегда был таким тощим? Или он неумолимо таял в последние месяцы, а Джейс был так слеп, что не обратил на это внимания? Он всегда отмечал, какая стройная, изящная фигура у Виктора, но одно дело — видеть, и совсем другое — ощущать под собственными пальцами. Хрупкие кости, ослабленные мышцы и кажущаяся почти прозрачной кожа — Джейсу вдруг стало не по себе от того, что он может полностью обернуть свою крепкую ладонь вокруг ноги Виктора. Казалось, стоит чуть-чуть не рассчитать силу — и он его ненароком сломает. Его начавшее было разгораться возбуждение как рукой сняло: на его месте остался лишь трепет и бесконечное желание уберечь и позаботиться. Джейс потянулся к лежащему около него на полу клочку бумаги и карандашу, чтобы сделать очередную пометку. Сверился со списком мерок, которые предстояло снять. Каждая новая манипуляция казалось более интимной, чем предыдущая, а оттого давалась сложнее. Он протянул сантиметр от колена Виктора до середины бедра, где, по его расчетам, должно было находиться верхнее крепление будущего ортеза. Ладонь непроизвольно скользнула по нежной коже на внутренней стороне бедра, задевая полы рубашки. Джейс поспешно отдернул руку, минимизируя контакт, а Виктор неловко поерзал на столешнице. Мужчина в последний раз сверился со списком в своей заметке. — Что ж, этого должно хватить, — голос Джейса прозвучал неожиданно глухо даже для него самого. — Мгм, — промычал Виктор, по всей видимости, соглашаясь. Впрочем, ни один из них не торопился разрывать контакт. Джейс плавным, бережным движением снял ногу Виктора со своего плеча, но из рук не выпустил. Задержал ладони на прохладной коже: одну — под коленом, другую — на бедре. Невольно засмотрелся, заметив созвездие родинок, расчерченное голубоватыми линиями проступающих сосудов. Не удержался и склонился, оставляя легкий поцелуй на выступающей коленной чашечке. Еще один — чуть ниже. И еще один — на чувствительной коже бедра, вырывая у Виктора судорожный выдох сквозь сжатые зубы. На мгновение — всего лишь на мгновение — в голову Джейса закралась крамольная мысль о том, чтобы прямо сейчас разложить Виктора на этом самом столе. А в следующий момент он представил, как острые лопатки болезненно врезаются в жесткую деревянную поверхность — и тряхнул головой, отгоняя наваждение. Виктор заслуживает лучшего. Виктор заслуживает мягкой постели, должной заботы, нежности и самых трепетных ласк. Джейс поднял взгляд, глядя на Виктора из-под густых ресниц. Его скулы тронул легкий румянец, а в глазах читалась сложная смесь из чего-то, что Джейс определил как смущение, тоску и что-то еще, чего он не мог распознать. Он неохотно отстранился, выпуская ногу Виктора, напоследок нежно проведя ладонью по гладкой коже. Поднял с пола листок с пометками и прокашлялся, чтобы избавиться от хрипотцы в голосе. Виктор расправил слегка смявшиеся полы рубашки и осторожным движением соскользнул со стола. Джейс протянул было руку, чтобы придержать его за локоть, но не успел, а Виктор лишь сдержано кивнул и отвернулся, потянувшись за лежащими в стороне брюками. *** Вечером того же дня они в тишине шли к квартире Виктора в жилом корпусе. Повисшее между ними молчание не было неловким: это было то самое молчание, которое возникает, когда в течение дня и так было сказано очень много слов, оставивших после себя лишь приятную усталость и чувство удовлетворенности. Им было комфортно друг с другом — в том числе молчать. Виктор, безусловно, любил их долгие разговоры и жаркие дискуссии, но в тишине между ними рождалась какая-то особая магия, которая его по-своему завораживала. Человек интеллекта, только в этих отношениях он открыл для себя, что существуют и другие способы взаимодействия между людьми, помимо слов: более тонкие, а потому проникающие напрямую в сердце. Джейс вызвался его проводить и Виктор не стал возражать. Будь воля Талиса, он бы хоть каждый день встречал Виктора на пороге общежития по утрам и возвращал бы по вечерам, не забывая проследить, чтобы тот не пропустил ужин и не стал засиживаться до глубокой ночи. Но Виктор не позволял ему настолько заигрываться, ворча, что он вообще-то не сахарная барышня, которую нужно сопровождать до двери и целовать руку на прощание (это Джейс бы тоже, конечно, охотно делал). Но порой Виктору и самому хотелось продлить эти уютные мгновения перед прощанием. Не расходиться в разные стороны по завершении работы, а украсть у вечера еще несколько минут совместной прогулки до общежития, непринужденных разговоров, или, как сейчас, блаженной тишины в тепле друг друга. Джейс же бессовестно этими мгновениями пользовался, ведь на аллеях Академии и в полутемных коридорах общежития не действовали установленные Виктором правила «держать себя в руках на рабочем месте» и Джейс мог брать любимого за руку, целовать или нежно гладить по волосам столько, сколько захочет — если Виктор, конечно, будет в настроении. Иногда — только иногда — они засиживались допоздна в комнате Виктора, прижавшись друг к другу плечами и обсуждая совместные планы и мечты. А порой просто занимались своими делами: например, читали, устроившись рядом. Хотя читал, скорее, Виктор, потому что Джейс решительно не мог сосредоточиться на тексте, любуясь внимательными глазами партнера, тем, как трогательно он хмурился, обдумывая прочитанное, и ненавязчиво перебирая пряди его волос. Когда они добрались до двери, Джейс нерешительно замер на пороге: ему никак не удавалось считать настроение Виктора, поэтому он не был уверен, захочет ли тот оставаться с ним наедине после несколько… неловких моментов прошедшего утра. К его приятному удивлению, захотел: отпер дверь и жестом поманил Джейса за собой, приглашая войти. Виктор сделал несколько шагов и замер напротив окна. Потянулся было, чтобы сложить руки на груди, но болезненно шикнул — и поспешил снова опереться на трость, возвращая телу устойчивое положение. Наконец, не оборачиваясь, тихо произнес: — Я должен перед тобой извиниться. По резкому выдоху за своей спиной Виктор понял, что Джейс ожидал чего угодно, но только не таких слов. — За что, Вик? Если кто и должен извиниться, то это… Виктор жестом прервал его. — Я был… довольно резок с тобой. С того самого момента, как узнал прогноз врача. Виктор в задумчивости пожевал губу. Он ненавидел говорить на эту тему, но ему было невыносимо видеть выражение растерянности и почти детской обиды на лице Джейса. Талис так о нем заботился — да он, черт возьми, был единственным, кто о нем заботился — и Виктор просто не имел права продолжать отвечать на его теплоту холодными колкостями. Джейс заслуживал объяснений. И все же они дались Виктору непросто. — Ты ведь знаешь, как сильно я ненавижу жалость, правда? И когда я рассказывал тебе о перспективах моей болезни, больше всего я боялся увидеть в твоих глазах две вещи: жалость и отвращение. Джейс открыл было рот, чтобы начать протестовать, но Виктор кинул на него такой выразительный взгляд, что Талис прикусил язык. Его партнер так редко выходил на откровенность, что лучше было его не перебивать — иначе в следующий раз он решится открыться еще не скоро. — Отвращение меня бы не удивило. Имеешь право. Но жалость… — Виктор стиснул рукоять трости до побелевших костяшек. Мышцы немилосердно ныли, но садиться он не спешил, ведь это было бы равносильно поражению. Он бы буквально заявил Джейсу в лицо: смотри, я не хочу, чтобы меня жалели, но не могу устоять на своих двоих даже несколько минут. До чего нелепо. — Жалость ставит на мне крест. Напоминает о моей неполноценности. Если ты меня жалеешь, ты не можешь видеть во мне равного. — Вик, — подал голос Джейс, — ты же знаешь, я бы никогда… — Знаю, — устало выдохнул Виктор. Болезненно, с изломом усмехнулся, — Я ведь уже говорил тебе, какой ты эгоист, Джейс? Снова переводишь стрелки на себя. Но дело никогда не было в тебе, понимаешь? Дело не в том, что ты делаешь, говоришь или не говоришь. Дело исключительно во мне. Виктор, наконец, повернулся, чтобы посмотреть Джейсу в глаза. В них отражалось больше печали, чем Виктор сейчас был готов вынести. — Поэтому я и хочу извиниться. Ты не сделал ничего плохого. Это было лишь мое восприятие и, должен признать, оно оказалось ошибочным. Когда несколькими часами ранее Джейс предложил снять мерки, Виктор не слишком смущался собственной наготы. Всякое стеснение пропадает, когда видишь в своем теле не потенциальный объект вожделения или источник удовольствия, а лишь механизм, к тому же такой несовершенный. После стольких раз на больничной койке обнажаться перед другими людьми стало на удивление легко и обыденно. Стандартная медицинская процедура — не более. Но если бы Виктор тогда уловил на лице Джейса жалость, он бы не смог этого забыть. После такого ему было бы сложно воспринимать Талиса как партнера, ведь партнер — это кто-то равный. Джейс стал первым, кто увидел в нем равного, и Виктор не мог позволить жалости все перечеркнуть. Поэтому он старательно держал оборону, пытаясь казаться жестче и прочнее, чем он есть. Каково же было удивление Виктора, когда утром в лаборатории помимо тоски он увидел в глазах Джейса лишь трепет, любовь и обожание. В тот момент Виктор, казалось, лишился дара речи: никто и никогда не смотрел на него со смесью столь теплых чувств в глазах. В тот момент ему отчаянно захотелось поднять белый флаг. И теперь, в полумраке своей комнаты, он подошел к Джейсу, с тихим вздохом опустил ладонь ему на щеку и задал вопрос, который уже несколько часов вертелся на языке, обжигая своей дерзостью: — Останешься сегодня со мной? Слова отдавали кислотой во рту. Такие едкие, такие непривычные, почти постыдные — и все же не произнести их вслух было невозможно. Рядом с Джейсом было тепло. Тепло настолько, что корочка льда, сковывающая сердце Виктора, истончалась с каждым проведенным вместе часом. Это пугало. Казалось, лишившись ее, он лишится последнего рубежа обороны. Виктор так привык об этом волноваться, что чуть не упустил из виду главное: не от чего больше было обороняться. Мир никогда не был слишком дружелюбен к Виктору, но Джейс всегда был исключением из всех известных ему правил. Если ему от кого-то и не нужно защищаться, так это от собственного партнера. От привычек сложно избавляться, даже если они себя изжили. Первое время Виктор продолжал закрываться по инерции. Но с каждым днем, с каждым добрым словом и с каждым бережным прикосновением Талиса этот импульс иссякал и теперь был готов затухнуть окончательно, натолкнувшись на мощную волну тепла, исходившую от Джейса. На его заботу. На нежную улыбку. На злополучный ортез, который тот собирался сделать своими невозможными руками. Джейс посмотрел на Виктора ошарашенно и, видимо, не нашелся, что сказать. Удивление в его глазах сменилось недоверием, которое быстро уступило место безоговорочной нежности. *** Вернувшись из душа, Джейс застал Виктора переодетым в простую рубашку и свободные домашние брюки, лежащим на кровати и смотрящим куда-то в потолок. Услышав скрип двери, Виктор перекатился ближе к стене и жестом пригласил его лечь рядом. — Извини, тут не слишком много места для двоих. Кровать в общежитии, действительно, была рассчитана на одного человека, пусть и с запасом. Будь Виктор чуть крупнее, они бы едва поместились на ней. Но Джейса, кажется, ничего не смущало, даже наоборот. Он тепло улыбнулся и прилег рядом с Виктором так, что они соприкоснулись плечами. — Не слишком, — подтвердил Джейс, безуспешно пряча улыбку. — Придется обнимать тебя, чтобы не свалиться с кровати. Джейс выжидательно смотрел на Виктора. Он все еще не был уверен, о чем именно тот думал, предлагая ему остаться, и как много ему позволено. Он боялся ненароком сделать лишнее движение, которое вынудит Виктора закрыться вновь. Впрочем, даже если этой ночью ему предстоит просто лежать рядом — он не возражал. Его сердце пело уже от простой близости такого теплого, домашнего Виктора. Вечно деловой и собранный, сегодня он повернулся к Джейсу какой-то новой своей гранью. Это был символ доверия, который просто невозможно было проигнорировать. — Доброй ночи, Джейс, — Виктор дернул уголком губ и устало прикрыл глаза. — Доброй ночи, Вик, — Джейс тепло улыбнулся в ответ и склонился, оставляя легкий поцелуй на острой скуле. Виктор завозился, отворачиваясь к стене и поудобнее устраивая больную ногу. А Джейс лишь надеялся, что тот не слышал непозволительно громкое биение его сердца. В каком-то смысле Талис был тем еще романтиком: ему всегда казалось, что засыпать и просыпаться рядом с любимым человеком — самое большое счастье. Не говоря о том, что его пьянило исходящее от Виктора тепло и тонкий аромат его волос. Он пах озоном, металлом и пыльными книгами — так, в понимании Джейса, пахла сама магия. Он повернулся на бок, чтобы не свешиваться с кровати, обвил Виктора одной рукой, притягивая к своей груди, и с довольной улыбкой зарылся носом в каштановые вихры на его затылке. Когда через пару часов что-то вырвало Джейса из сладкой дремы, он тут же встретился с внимательным взглядом золотистых глаз, блеснувших в темноте. — Прости. Не хотел тебя разбудить. Виктор отдернул руку и, заметив это движение, Джейс наконец понял, что его разбудило: Вик лежал рядом и задумчиво выводил пальцами какие-то узоры на его предплечье. — А ты почему не спишь? Виктор неопределенно пожал плечами. Близость Джейса его не напрягала — напротив, ощущалась на удивление правильно. Но вместо ожидаемого спокойствия он почувствовал неясное волнение, которое поселилось где-то в груди и щекоткой расползлось по коже, совершенно не давая уснуть. В своей жизни ему еще не приходилось ощущать близость другого человека такого рода. И по какой-то причине его тело и разум отреагировали на эту новизну совершенно по-разному. Умом он ощущал спокойствие и умиротворение. Они с Джейсом и так постоянно находились в личном пространстве друг друга — и на этот раз ничего из ряда вон не происходило. Но вот его тело считало иначе. В тот самый момент, когда Джейс прижался к нему со спины, сердце подпрыгнуло куда-то в район горла и никак не желало возвращаться обратно. Руки мелко подрагивали, словно от холода. Эта реакция уже была знакома Виктору по их первому поцелую: непроизвольная дрожь от смеси страха и предвкушения, которую он старался остановить сознательным усилием, но всякий раз позорно проигрывал собственному телу. Отказавшись от тщетных попыток уснуть, Виктор аккуратно перевернулся, оказываясь с Джейсом лицом к лицу. Нервно сглотнул, проследив взглядом темный силуэт его плеча: крепкого, рельефного. Так не похожего на его собственное. Не коснуться оказалось невозможно: словно Виктору было жизненно необходимо убедиться в том, что человек напротив реален. Виктор не просто так лег спать в рубашке и свободных штанах: решил, что на сегодня с них обоих достаточно зрелища его тощих ног и нездоровой бледности. Сам Талис остался лишь в белье и майке, открывающей его сильные руки и подчеркивающей развитые мышцы груди. На фоне такого Джейса Виктор почувствовал себя особенно жалким. Поразительный контраст. Идеальный, словно выточенный из камня Джейс. И худощавый, нескладный, жилистый Виктор, который попытался скрыть свою угловатость под складками ткани, но, кажется, стал от этого выглядеть лишь более хилым. Как нелепо они, должно быть, смотрятся со стороны. Джейс протянул руку и плавно провел по предплечью Виктора, отзеркаливая его жест. Прикосновение теплой ладони через тонкую ткань рубашки показалось обжигающим. — Вот бы ты мог увидеть себя моими глазами. Виктор непонимающе нахмурился. Заметив это, Джейс только закатил глаза — по-доброму, с улыбкой. Словно ему приходилось в сотый раз объяснять очевидное, но он, в общем-то, не был против. — Ты абсолютно прекрасен, Вик. И я знаю, ты думаешь, будто это пустые слова. Если мне придется всю жизнь повторять тебе это, чтобы ты наконец поверил — я так и сделаю. Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы ты осознал это раньше. Кровь гулко застучала у Виктора в ушах, пока он пытался осмыслить услышанное: всю жизнь — это была лишь красивая фигура речи, или?.. Не дожидаясь ответа, Джейс придвинулся ближе и вопросительно ткнулся носом в родинку над губой. — Можно?.. Виктор раздумывал ровно одно мгновение. — Ты можешь перестать спрашивать разрешения, Талис. И Виктор первый нашел его губы своими. Они целовались долго, неторопливо, нестерпимо нежно. А потом рука Джейса вдруг сжалась на его плече, вынуждая лечь на спину. Виктор удивленно выдохнул, но поддался. Не разрывая зрительного контакта, Джейс кончиками пальцев очертил контур его плеча, руки и груди, наконец останавливаясь в районе солнечного сплетения. Прикосновение заставило Виктора ощутить колючие мурашки, моментально разбежавшиеся по всему телу. Большой палец Джейса огладил пуговицу на рубашке, а на его лице застыл немой вопрос. — Джейс, ты уверен? Глаза Талиса недоуменно расширились — но уже спустя мгновение удивление в них сменилось игривой искоркой. — Это я собирался задать тебе такой вопрос. Конечно уверен. Почему ты спрашиваешь? Виктор шумно выдохнул и откинулся на подушку, пряча лицо в изгибе локтя. — Ты должен понимать, что мое тело… не идеально. — Для меня — идеально. — Ты его толком не видел. — Не важно. Я люблю тебя всего, понимаешь? Люблю не за что-то. Не за твое тело, твой блестящий ум, твою доброту или твое чувство юмора, хотя они, безусловно, восхитительны. Я люблю тебя просто потому, что ты — это ты, Вик. Виктор устало потер переносицу. — И все же… Напоминаю, что с годами ситуация будет только ухудшаться. Моя нога и спина искривятся сильнее. Появится ортез. Я уже молчу про винты в позвоночнике. Ты точно хочешь созерцать это в своей постели, Джейс? У тебя не выйдет легким движением руки скинуть с меня одежду. Придется возиться с креплениями в чертовых железках. И я вряд ли смогу… — Виктор запнулся, сглатывая подкативший к горлу комок смущения, — гнуться так, как тебе этого захочется. Виктор услышал тяжелый вздох у себя над ухом. А в следующий момент почувствовал, как его руку мягким, но уверенным жестом убирают от лица. — Посмотри на меня. Деваться было некуда. Виктор поднял глаза на смотрящего на него в упор Джейса. — Если ты правда думаешь, что меня все это волнует, то ты слишком плохо меня знаешь. Но у нас еще будет время это исправить, потому что я никуда не денусь. Ни когда у тебя появится ортез, ни когда — если — тебе вкрутят болты в позвоночник. Слова Джейса отдавались в голове бессвязным белым шумом. Виктор его слушал — и кажется даже слышал — но услышанное никак не желало укладываться в голове. Талис определенно не врал — просто не способен на это. Значит, он это сейчас серьезно? — Что смешного? Только теперь Виктор понял, что улыбается. Улыбается всей абсурдности ситуации. Тому, какой же Джейс невероятно добрый, наивный и незамутненный. Как вообще он умудрился быть таким и дожить в этом мире до своих двадцати пяти? — Ты просто сумасшедший, Джейс Талис, — только и ответил Виктор, пряча улыбку рукой. — Поэтому ты и обратил на меня внимание тогда, на суде. Теперь уже улыбались они оба. — Признайся, Вик, я тебе именно таким и нравлюсь. — Нравишься, — шепнул Виктор, не видя смысла отрицать очевидное. И тогда Джейс накрыл его губы своими в уже совсем другом поцелуе. Глубоком, голодном, наполненном всем тем, что Джейс так отчаянно сдерживал последние несколько недель. Виктор почувствовал, как его мозг плавится, отказывается думать, анализировать, что они делают, что будет дальше и не придется ли ему об этом жалеть. Терять контроль было страшно, ведь для Виктора это было сродни базовым инстинктам выживания. Но отдавать контроль Джейсу ему было не впервой. Виктор знал: даже если он сорвется в пропасть — Джейс подхватит. Он чувствовал горячие руки Джейса везде: на своих щеках, на плечах, на груди, в волосах. Шершавая ладонь проникла под рубашку и легла на уязвимое место ниже пупка. Виктор вздрогнул. Никто и никогда не касался его так. Каких-то несколько часов назад Джейс уже прижимался к его бедру, и все же это было… по-другому. Виктор поднял затуманенный взгляд на Джейса. — Ты же знаешь, я никогда не… Джейс ответил теплым смехом. — Знаю. Нетрудно было догадаться, учитывая, что я украл твой первый поцелуй, — он игриво подмигнул, впрочем, быстро посерьезнел. — Я буду нежным, обещаю. Виктор закатил глаза, напуская на себя невозмутимый вид — настолько, насколько вообще позволяла сейчас его выдержка. — Ты говоришь ужасными клише, Талис. Избавь меня от этого. — Хорошо. Но это все равно правда. Широкие ладони огладили его бока под рубашкой, задевая выступающие ребра, заставляя мелко вздрогнуть от щекотки. Джейс убрал руки, лишая Виктора уже почти привычного контакта, но только для того, чтобы наконец расправиться с пуговицами его рубашки и стянуть ее, обнажая острые плечи. Виктор не выдержал и сам потянулся к рукам Джейса. Схватил за запястья, решительно укладывая их обратно, возвращая желанный источник тепла. Джейс тихо и ласково усмехнулся. — Сам проявляешь инициативу? Кто бы мог подумать. — Так теплее, — бросил Виктор так, словно это все объясняло. На улице была глубокая ночь, но глаза давно привыкли к темноте, а через незашторенное окно проникал лунный свет, смешанный с городскими огнями. Осознание, что Джейс неотрывно его разглядывает, вызывало смутную тревогу и желание прикрыться. Виктор вдруг почувствовал себя слишком обнаженным — во всех смыслах. После того, как он обнажил перед Джейсом душу, вступив в эти отношения, он думал, что обнажить тело будет не такой сложной задачей. Кажется, он ошибался. Ему было неуютно от осознания, что холодный ночной свет наверняка делает его кожу совершенно белой, с оттенком нездоровой синевы. Беспощадно подчеркивает все слишком острые углы и выпирающие кости. Заполняет тенями ямочки ключиц, впадинки между ребер и впалый живот, делая его похожим на ходячий скелет. Захотелось сжаться, раствориться под изучающим взглядом Джейса — слишком пристальным, слишком внимательным. — Ты мне, конечно, снова не поверишь, но… ничего прекраснее я в жизни не видел, — сбивчиво зашептал Джейс. Виктор лишь прикрыл глаза, отдаваясь на волю ощущениям. Слова Джейса переставали иметь для него всякий смысл. Но его взгляд говорил сам за себя — теплый, полный восхищения и желания. Как Виктор ни пытался, ему было безумно сложно понять природу этого взгляда. Оставалось только принять. Виктор привык считать, что вопросы интимных взаимодействий ему глубоко индифферентны — но сегодняшний эпизод со снятием мерок показал, что это было не так. Как бы он не настраивал себя, что «это значит не больше, чем любая другая медицинская процедура», эти самоувещевания быстро рассыпались в пыль, стоило Талису невзначай задеть ребром ладони чувствительную кожу под коленом. В тот момент Виктор ощутил странный трепет: возможно, именно его имеют в виду авторы романов, когда пишут о бабочках в животе — еще одно тошнотворное клише. Выходит, Талис в очередной раз сломал его представления о самом себе. Джейс Талис, с его пронзительным взглядом, горячими губами и вездесущими сильными руками, которые прямо сейчас оглаживали его ребра, грудь и ключицы, заставляя тепло разливаться по всему телу и стекать куда-то в низ живота. Виктор определенно чувствовал… что-то. Много чего. Слишком много. И тут где-то на периферии плывущего сознания мелькнула мысль, что Виктор в общем-то никогда не хотел быть просто пассивным наблюдателем. В грудной клетке начала разгораться искорка исследовательского любопытства, которая так часто сопровождала его в повседневной жизни. Руки сами собой скользнули к краю майки и настойчиво потянули вверх. Джейс намек понял и сам стянул ставшую лишней ткань, оставаясь в одном лишь нижнем белье. Весьма красноречиво натянувшемся нижнем белье. Виктор нервно облизнул пересохшие губы. Он принял — не сразу, но принял — тот факт, что Джейс полюбил его душу. Но тело? Увольте. Джейсу не могло всерьез нравиться его тело, он не мог хотеть его в плотском ключе. Идеальный Джейс Талис мог заполучить к себе в постель кого угодно, но выбрал бледного калеку. Это не укладывалась в голове. Виктор продолжал искать в происходящем какой-то подвох и, к своему ужасу, не находил. Он на пробу провел ладонями по крепким грудным мышцам. Джейс был совершенством. Виктор никогда не считал себя большим ценителем красоты физической. Интеллект, знание — вот что его волновало в первую очередь. Но он определенно не был слеп. Джейс буквально излучал силу, здоровье, саму жизнь — все то, чего недоставало самому Виктору. Он невольно подумал, что место Джейса — на сцене, под восхищенными взглядами толпы, а вовсе не в затхлой лаборатории. Тонкие бледные пальцы на широкой смуглой груди создавали поразительный, волнующий контраст. Виктор зачарованно смотрел на Джейса, ладонями несмело изучая его точеное тело. А потом рука Джейса вдруг легла на его пах, вырывая удивленный вздох. Виктору отчаянно захотелось отстраниться, вывернуться, убежать от этого слишком откровенного прикосновения; и в то же время его тело как будто действовало наперекор разуму, потому что бедра сами собой взметнулись вверх, подаваясь навстречу. — Тебе неприятно? — обеспокоенно спросил Джейс. Виктор помотал головой, переводя дыхание. — Нет. Просто непривычно. — Если что-то будет не так, говори, хорошо? — Джейс. — Понял, понял, — Талис тепло усмехнулся и потянулся, чтобы поцеловать его в уголок губ. Джейс очень плавно, бережно стянул с него домашние брюки вместе с бельем, внимательно всматриваясь в лицо Виктора, пытаясь уловить малейший намек на боль. Но его не было. Джейс был так до безобразия осторожен, что нога Виктора нисколько не беспокоила. А даже если бы беспокоила, он бы, вероятно, не обратил на это внимания — сейчас его занимали совершенно другие ощущения. И Виктор откинулся на подушку, прикрывая глаза рукой и просто позволяя им быть. Он с удивлением услышал свой собственный тихий стон, когда почувствовал губы Джейса внизу живота, на тазовых косточках, на нежной коже бедер. До этого момента Виктор даже не знал, что способен издавать такие звуки, и это чертовски смущало. А вот Джейсу, кажется, нравилось. Он тяжело дышал, щекоча его кожу горячим воздухом, и что-то сбивчиво шептал о том, как давно этого хотел и как счастлив, что Вик ему доверился. Краем сознания Виктор уловил какое-то шевеление, шорох ткани и прогнувшийся матрас. А в следующее мгновение ощутил внизу прикосновение влажных, прохладных пальцев. Тяжело сглотнул. Несмотря на полное отсутствие опыта, он был не настолько наивен, чтобы не понимать, к чему все идет. И все же какой-то жгучий исследовательский интерес подталкивал его дальше. А здравый смысл услужливо напоминал, что Джейс, несмотря на все опасения, вообще-то, еще ни разу не сделал ему неприятно. Только наоборот. Виктор не любил чувствовать себя уязвимым — но именно уязвимость перед Джейсом оказалась странно манящей. Щеку обдало влажным дыханием и Джейс прижался к его губам поцелуем: мокрым, развязным, заставляющим окончательно потеряться в ощущениях, которых к этому моменту стало слишком много. Щекочущие, горячие поглаживания чужого языка во рту резко контрастировали с прохладой и жжением между бедер. Кажется, в какой-то момент Виктор заскулил в поцелуй. Кажется, его колени дрожали. Кажется, он впился в плечо Джейса ногтями так, что останутся следы. Но он уже ни в чем не был уверен. — Расслабься, — выдохнул Джейс в его шею. — Легко тебе говорить, — слова вырывались из груди хриплым шепотом. — Не легко. Я тоже волнуюсь. Веришь? — Джейс взял его за тонкое запястье, вынуждая положить ладонь на собственную шею, давая почувствовать бешеную пульсацию вен. Джейс сдержал свое слово: он действительно был нежным. Настолько, насколько это вообще было возможно, компенсируя болезненные толчки поцелуями, нежными поглаживаниями и словами, которых Виктор уже не разбирал. Настолько, чтобы заставить Виктора просить остановиться — и тут же прижаться теснее, умоляя ни за что не останавливаться. — Джейс, — выдохнул он на грани слышимости. — Подожди. — Что такое? — тот моментально замер и весь обратился в слух. — Не могу. Слишком хорошо. Джейс тихо усмехнулся, как бы между делом проводя языком влажную дорожку по его груди. — Хорошо не может быть «слишком». Не убедительно. Виктор все еще считал, что может, иначе как объяснить то, что ему парадоксально, нестерпимо хотелось отстраниться от так приятно ласкающих его рук? Казалось, если он этого не сделает, то просто потеряет сознание от нарастающей интенсивности ощущений. И Джейс в очередной раз ломал его шаблоны, показывая, что лучше быть может. Что Виктору не нужно этого заслуживать. Что Виктора уже достаточно. Он ощутил себя на волнах, которые немилосердно бросали его от тупой боли к жгучему удовольствию, от напряжения — к расслаблению, от я-так-больше-не-могу к пожалуйста-не-останавливайся. Виктор исступленно скулил, закусив плечо Джейса, когда ухо опалило жарким дыханием и он услышал рваный шепот: — Отпусти контроль, Вик. Прозвучало почти как издевательство. Виктору казалось, что, если отпустить контроль сейчас, он точно отключится, или неприлично громко закричит, или рассыпется на части, или… он не знал, что именно должно с ним произойти, но точно что-то ужасное. Он и так из последних сил держится за реальность — что же будет, если отпустит? А потом Джейс снова поцеловал его — так трепетно и нежно, что это было почти неуместно. И толкнулся внутри настолько правильно, что избыток ощущений его окончательно оглушил, до темноты под веками и долгожданной пустоты в голове. Чуть позже вернется тянущее чувство в пояснице и ломота в костях, а в воздухе повиснет густое ощущение неловкости от осознания, что Джейс видел его таким уязвимым, каким Виктор никогда не ожидал себя увидеть. Но это будет позже. А пока Виктор промаргивается, пытаясь вновь сфокусировать взгляд, и встречается с блестящими глазами Джейса. Они смотрят с любопытством, нежностью и легким беспокойством — но это беспокойство так далеко от жалости, которую Виктор всегда боялся в них увидеть. Джейс убирает с его лба прилипшую прядь влажных волос, переплетает их пальцы, а затем невесомо целует каждый. Виктор чувствует эфемерную потребность что-то сказать — но все слова кажутся слишком блеклыми, не имеющими никакого смысла. Поэтому он просто прижимается лбом к их сомкнутым ладоням. — Как ты? Виктор попытался ответить, но собственный голос оказался хриплым, незнакомым. Горло нещадно саднило. Внутри поднялась волна стыда от осознания, каким громким он, должно быть, был. Виктор неловко прокашлялся и кинул на Джейса взгляд из-под полуопущенных ресниц. — Я сформулирую мысли и предоставлю тебе отчет позже. Джейс лукаво улыбнулся. Он выглядел абсолютно, до безобразия счастливым. Даже в темноте Виктор видел, как в его глазах пляшут озорные огоньки. — Продолжаешь толкать меня на безумные эксперименты, Талис. — Я? Напомнить, кто из нас первым толкнул другого на безумства? — Туше. Джейс больше ничего не сказал — только прижал его к себе, зарываясь носом в шею. Виктор подумал, что с появлением Талиса вся его жизнь превратилась в один сплошной безрассудный эксперимент: начиная от проникновения в лабораторию и попытки стабилизировать кристалл, продолжая решением вступить в отношения, заканчивая тем, что произошло сегодня. Как и в любом эксперименте, Виктор брал на себя некоторые риски и отдавал себе в этом отчет. Но у эксперимента под названием «Джейс Талис» была одна особенность: результат почти всегда оказывался вовсе не таким, как Виктор прогнозировал. Его партнер всякий раз становился исключением из всех известных ему правил, заставляя усомниться, а существуют ли правила вообще? То, что он считал аксиомами, на поверку оказывалось лишь карточными домиками, рассыпавшимися по мановению руки Джейса. Из любого эксперимента полагалось сделать какой-то вывод, и на данный момент список заключений Виктора был таким: утверждение о том, что его тело невозможно любить и желать — с треском опровергнуто; интимная, тактильная составляющая жизни не для него — опровергнуто; он заслуживает только жалости — опровергнуто; терять контроль непозволительно — опровергнуто; Виктор все-таки способен любить — подтверждено.