I hate people

Он больше не может так. Даже сейчас, когда ему ближе тридцать, чем двадцать, когда он научился хорошо понимать себя и окружающих, когда он нашел сто и один разный способ выливать свою агрессию, он всё никак не может смириться с одной вещью в своей жизни. Аэропорты. Эти сраные аэропорты Южной Кореи. Толпы фанаток (в основном именно -ок) встречают Stray Kids ливнем оглушающего визга, сотни вспышек каждую секунду ослепляют их глаза, а давка порой достигает такого предела, что девочки ростом едва ли полтора метра вываливаются через ленточные ограждения. Это, если хотя бы такие ограждения есть. Это, если охранное агентство, нанятое для сопровождения, договорилось с аэропортом и подготовило всё заранее. Сегодня такого счастья не было. В салоне самолета до этого он встретил сасэнку Феликса. Некоторых из них он знает в лицо, знает даже по имени благодаря Джиу и, главное - он знает, что они опасны. Да, физически они вряд ли что-то сделают (хотя как знать, ведь Кая из EXO это не спасло). Все передвижения сасэнов юристы и менеджмент всегда отслеживают по мере возможностей. Когда Су Чон видит в салоне «то самое» лицо со сверкающей улыбкой при виде любимого айдола или другое, но тоже знакомое выражение, с неуверенным взглядом и подготовленной снимать исподтишка мини-камерой, - он всегда пишет об этом Джиу. Она пишет отчет и складывает его в уже почти пузатую папку к другим таким же с пометкой «Преследования: Аэропорт». Внутри этой папки все бумаги распределены по именам мемберов: у каждого своя «подружка» или даже «друзья». Самый толстый отдел у Минхо и Феликса. Но самый болезненный для неё — Чан. Иногда, в моменты сильных переживаний, Джиу пролистывает несколько анкет девушек, которые уделяют ему «особое» внимание. Кончики пальцев всегда дрожат и потеют, её неизбежно начинает подташнивать, и Чан всегда догадывается, что она опять делала это. По тону голоса, по сообщениям, по их манере. Наконец группа садится в автомобили. Огни камер и крики фанатов становятся всё дальше и тише с каждой секундой, а за поворотом исчезают вовсе. Но не это гадкое, липкое чувство. Не исчезает и трясущаяся коленка Чонина, грузный взгляд Минхо и гнев Чана. Он заставляет водителя свернуть с маршрута. Приказывает сухо и строго. Адрес, куда надо ехать, мужчине за рулём уже знаком. Это недалеко от общежития ребят, он уже возил туда Чана, Сынмина и Чанбина. Чаще всего Чана. Водитель лишь вскидывает брови, одаривая недоумевающим взглядом через зеркало заднего вида сидящих рядом Криса и Чонина. Остальные в салоне - Минхо и Сынмин, понимают всё без слов. Никто не возражает. Ему сейчас надо туда.

***

Когда Джиу, сидящая за кухонным столом с кружкой кофе и клюющая носом в экран макбука с договором, слышит писк набираемого кода от входной двери, она понимает сразу — это Чан. Он не писал ей, не предупреждал, что приедет, но она это и так знала. Смотрела трансляцию Dispatch с прилетом ребят. Видела, как охрана едва справлялась с каким-то сумасшедшим наплывом фанатов, как несколько девочек выбежали из общей массы почти к ним навстречу. Потом одну вытолкнули, она налетела прямо на Минхо. Это уже было слишком. Джиу решила, что обязательно разберется с этим, что напишет жалобу (очередную) на аэропорт и на организацию охранного агентства. Но, когда уже вроде можно было и выдохнуть, ведь ребята вместе с толпой просочились на улицу, к спасительным машинам, случилось то, из-за чего сердце её моментально осело в лёгкие: прямо перед тем, как Чан должен был сесть внутрь, одна из девушек, идущая прямо перед ним и усердно снимающая его лицо, решила, что может позволить себе… открыть ему дверь. Просто взять, просочиться к стаффу и охране, чтобы немного «помочь». Первой мыслью Джиу было: «Найти и наказать». Второй: «Позвонить Чану и узнать, как он и ребята». Но когда она увидела на трансляции лицо Криса - всё стало ясно. Ему всё это уже до тошноты надоело. Столько криков, камер, лезущих из темноты вспышек, рук, проскакивающие то и дело некорректные комментарии и пожелания. На экране прямой трансляции их высадки чётко видно лицо, не выражающее ничего, кроме едва сдерживаемого гнева и разочарования. Челюсть сжата, глаза упорно смотрят только в одну точку, пальцы крепко сжимают лямки рюкзака. В голове только желание исчезнуть или телепортироваться. Ненависть-ненависть-ненависть. Он заходит внутрь. Скидывает рюкзак на пол. Выдыхает. Джиу тихим шагом босых ног достигает прохода. Чан поднимает голову, с которой уже стянул шапку, и смотрит на девушку. Она на него в ответ: взгляд изучающий, спокойный. Но он прекрасно знает, скольких сил ей стоит это спокойствие. Вот так молча приехать утром в выходной день прямо из аэропорта - это не что-то обыденное в их отношениях. Но Джиу что-то почувствовала, когда увидела своего парня крупным планом на видео. Что-то в его выражении лица, в его телодвижениях ей сказало: готовься встречать гостя. Это подтверждает щелчок кнопки закипевшего чайника. Там, на светлой кухне, рядом с ним стоит любимая кружка Чана с пакетиком ромашки и выложенные из морозилки персиковые моти. Джиу не подходит к Чану. Она сплетает руки в замок на груди и прислоняется плечом к стене. Он скидывает кроссовки, устало подбирает рюкзак с пола и делает два шага, равняясь с девушкой. Её обдаёт смесью запаха парфюма Чана и сотен лишних рук, которые к нему тянулись час назад. Джиу сглатывает, смотря ему прямо в глаза. Такое уставшее и безжизненное лицо уже давно не показывалось ей. Хочется приласкать. Взять обеими руками за щеки и притянуть к себе для поцелуя, отвести в кухню, на стул усадить и забраться к нему на колени. Одной рукой зарыться в мягкие волосы, другую положить снова на щёку и большим пальцем гладить впадину под глазом. Но она не уверена, что Чан сейчас вообще прикосновений хочет. Он выглядит так, будто не дышал долгое время и всё никак не может заглотить нужное количество воздуха. Стоит перед ней: сопит носом, грудь вздымается, практически соприкасаясь с её, взгляд всё такой же пустой и безжизненный. Из него выпили всё. Бан Чана больше нет. Джиу разворачивается и направляется в сторону кухни первая. Она по шагам Криса слышит, что он пошел в другую сторону — скорее всего кинуть в комнату рюкзак. Пока девушка заливает в кружку чуть остывшую воду и прислушивается лишь к её наполняющему звуку, Чан заходит на кухню. Девушку выдергивает из вороха собственных мыслей неприятный звук скрежета ножек стула по плитке. Настолько у Чана сил нет, что даже его он нормально не поднимает. Джиу тихо приземляет чашку с ромашкой на стол перед ним. Она всё старается делать тихо, чтобы не тревожить и без того раздражённую нервную систему лидера. Чан смотрит на стол. Медленно поток воздуха доносит до него легкий аромат ромашки. Даже запах рефлекторно успокаивает. Он вдыхает его, закрыв глаза, пока воздух в лёгких не кончается. Джиу обходит его, садится обратно за своё место во главе стола, тут же ныряет в ноутбук, к договору поглощения новой дочерней компании JYPE. Нужно проверить последний раз, прежде чем отправлять контрагентам. Договор сложный, точно должен помочь ей отвлечься и не бросать на своего парня озабоченный взгляд каждые пять секунд. Хотя очень хочется. Она не знает, сколько они так сидят, но выныривает из пункта «Политика конфиденциальности» Джиу в тот момент, когда Крис с грохотом ставит пустую кружку на стол. Девушка поднимает голову: Чан смотрит на неё, но что-то в его взгляде изменилось. К моти он так и не притронулся, но кажется, всепоглощающая тихая ненависть снова свернулась в комочек и залезла глубоко внутрь. Джиу как никто другой знает, что в Чане, как и в любом другом человеке, такое чувство есть. Но он долгими манипуляциями усыпил его и глубоко запрятал, показывая так редко, что каждый раз у неё и других свидетелей этого ужасного зверя отпечатался в памяти навсегда. Теперь карие глаза лидера Stray Kids просто потухли. Это даже хуже. Теряясь от пристального взгляда парня, Джиу хватает со стола телефон, чтобы как-то отвлечься. Там как раз есть уведомление от Сынмина.

11:53

"Джи, он в порядке??"

"Скажи ему, что все наши в порядке. Феликс тоже"

11:56

"Он разнес тебе полквартиры?"

11:58

"Феликс просит передать Чану, что всё хорошо (это правда)"

Пока она читает сообщения, Чан встаёт с места и подходит сзади. Джиу чувствует запах ромашки от его лица, когда он склоняется к монитору её макбука. — Работаешь в воскресенье? Это первые слова, которые он произносит с того момента, как оказался на пороге её дома. Вопрос глупый, даже риторический. Чан прекрасно знает, что его девушка часто работает в выходные. А Джиу знает, что спрашивает он, потому что хочет просто… просто поговорить. Ни о чем. — Да, — небрежно бросает она, — это очень сложный договор, хочу на свежую голову проверить все пункты перед отправкой. — Ммм… — кивая, тянет он. — ДжейВайПи-оппа снова кого-то проглатывает? Джиу усмехается. — Он никогда не перестаёт это делать. Она ощущает, как Чан выпрямляется позади неё, и собирается было предложить ему пойти и немного вздремнуть, как вдруг теплые от держания кружки с горячей водой руки, опускаются ей на плечи. Крис сжимает их пальцами, начиная медленно массировать. Джиу сразу же расслабляется и выдыхает. Чан только что молча сказал ей, что готов к разговору. Им вообще необходимо поразительно мало слов в такие хрупкие, как заледеневшая ветка вишни, моменты. — Ты смотрела? — доносится вопрос сверху. Оба знают, про что он. — Смотрела, — отвечает Джиу. — Прости, — неожиданно для неё выдыхает из себя Чан. Девушка тут же запрокидывает голову, чтобы взглянуть на него. Бан Чан лишь виновато улыбается. Большие пальцы находят нужную точку на спине Джиу и сильно надавливают. Она тихо стонет, то ли от боли, то ли от удовольствия. Чану нравится это слышать. После шума в аэропорту ему хотелось просто попасть в вакуум, где не будет никого. Хотя бы часок тишины. Удивительно, но при первом же взгляде на измученного парня, Джиу это поняла. И ни слова не проронила. Вот бы все так его понимали. Вот бы люди могли давать ему и его Детям дышать, когда они после пяти, а порой и всех двенадцати часов перелета, двигаются к выходу. Вот бы всем было ясно: это утомительно, крики и попытки дотронуться до каждого мембера опасны и иногда неприятны. Почему они сбегаются смотреть на них как на животных в клетке? Хотя в эти моменты зверей напоминают сами фанаты. Он не должен так думать, не должен так себя вести, это ведь Стэй. Они часами готовятся и едут, чтобы своими глазами, хотя бы издалека увидеть любимую группу. Надо улыбаться им и давать радость. Надо быть айдолом. Вот бы все так его понимали. — Ты не виноват в том, что большинство людей — тупые идиоты с отсутствием саморефлексии и полностью отключёнными внутренними причинно-следственными связями своих действий, — привыкнув к боли от давления пальцев Чана, тянет Джиу. Он на это фыркает от смеха. Как же хорошо она ругается. И, как обычно, делает это за них двоих. — Всё равно, — мотает головой Чан, — я, наверное, должен был сдержаться и не агресс… — Если бы ты дал там кому-то по лбу, я бы тебя отмазала, — тут же отрезает юристка. Он снова ухмыляется. Просовывает пальцы сквозь волосы Джиу, нежно гладя голову. Хорошо. — Пойдем в спальню, — тихо говорит Чан.

***

Он сразу сгребает Джиу в объятия, укладывая голову девушки на своё плечо. Одной рукой Чан нежно, почти невесомо гладит её живот, а вторая хватает её ладонь, переплетая пальцы. Он подносит девичью руку к своим губам и целует. — Почему я так сделал? — глядя в потолок, спрашивает он. — Почему не сдержал себя? Феликс шёл и продолжал размахивать руками и кланяться каждому противному репортёру с камерой, каждой визжащей и тычущей смартфоном в лицо Стэй… — Не называй этих сук именем фандома, — отрезает Джиу, сильнее сжимая руку Чана. — Но как ни крути, они тоже часть фандома, — с нотой сожаления говорит он. — Они - часть недовоспитанных, недоученных, избалованных и безголовых деток, которые упустили шанс стать полноценными членами общества и теперь могут довольствоваться лишь тем, что предлагает им потребительский и вечно сосущий всю энергию из любого живого маркетинг. Тон Джиу строгий и неумолимо ползущий вверх от возмущения. Чана эти обзывательства снова веселят, и девушка чувствует, как грудная клетка парня подергивается от тихого смеха. — Чего? — недовольно тянет она. — Твои ругательства, — улыбается Чан, — я обожаю, как ты их подбираешь. Большой палец Криса начинает поглаживать костяшки руки Джиу. — Знаю, — бросает она уже гораздо тише. — Поэтому я и ругаюсь. Джиу почти силой вытаскивает себя из захвата Чана, садясь на кровати. Она поворачивается к нему, замечает явно недовольное этим поступком лицо, и ложится обратно, но уже на живот, складывая руки на широкой груди парня, чтобы следом опустить на них голову. Чан тут же запускает пальцы ей в волосы, начиная массировать макушку. Девушка ненадолго прикрывает глаза. — С тобой мне хорошо. Нет этого… — его рука останавливается, пока Чан пытается подобрать правильное слово, — белого шума в голове. От некоторых людей он почти всегда есть, потом так сильно голова болит, — он выдыхает. — Особенно после аэропорта. — Вам из аэропорта нужно ехать сразу на прием к психологу, — расслабленная рукой Чана, сонно тянет Джиу. Он усмехается. — Ты не сказала мне ни слова, когда я пришел домой. — неожиданно даже для себя произносит вслух Чан. Зачем? Он и сам не знает (он хочет убедиться, хочет своими ушами услышать, что есть в мире человек, который действительно его понимает, который может дать ему эту свободу). — Потому что ты этого не хотел. — Как ты поняла это? — Ты мне сказал, — как ни в чем не бывало, отвечает Джиу. — Я молчал полтора часа. — Твои глаза сказали мне. — Глаза? Чан снова прекращает чесать девушке голову. Это заставляет её открыть свои глаза. Она смотрит на вопросительный, даже немного наивный взгляд своего парня и улыбается. — Да, Чан. Твой взгляд почти орал мне: «НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ ХОТЯ БЫ НЕМНОГО». И я не стала. Ответ Джиу звучит для него как самая прекрасная мелодия. Она и правда услышала его без слов. — Почему другие так не могут? Этот вопрос повисает в воздухе. Джиу молчит, задумавшись. А Чан и не ждёт от неё ответа. Вопрос слишком сложный, чтобы вот так сходу что-то сказать. Да и вряд ли ответ на него есть. Почему фанаты нападают на своих кумиров? Почему считают нормальным размахивать перед их лицами камерами? Караулить их возле номеров отелей, закрытых зон аэропортов, возле общежитий и даже возле личных квартир? Почему айдолы вечно должны в страхе оглядываться по дороге домой? Почему он не может взять Джиу за руку и пойти с ней в ресторан даже в Австралии? Как его вечно находят и фотографируют на других континентах? Откуда у этих девочек столько денег на перелеты бизнес-классом с ними в одном салоне? Откуда столько наглости делать фотографии исподтишка? А подходить к ним со странными просьбами? А тянуть руку, дотрагиваясь до плеча, до груди, а иногда и вовсе до тех мест, где право на прикосновение имеет только зеленоглазая девушка, покоящаяся на его груди? Нет, ответа на этот вопрос точно быть не может. Он может лишь глотать это отношение каждый раз и безмолвно терпеть. Он может брать себя в руки, продолжать улыбаться и кивать этим людям в аэропорту. Должен без тени агрессии отвечать сасэнкам, караулящим его возле входа в отель с подготовленными к съемке смартфонами, которые как бы «невзначай» повернуться камерой на его лицо. Он должен кланяться и как идиот улыбаться сасэнке Феликса, ловящей его в салоне самолета уже пятый раз за последние два года. Пятый. Мать его. Раз. Ликс так судорожно и страшно содрогается всем телом, а потом натягивает на лицо улыбку и дружелюбно перекидывается парой слов с существом, которое позже сливает его фотографии из салона в сеть и пишет сраный тред в Твиттере о том, как же он был мил и рад её видеть. Наверняка из-за неё панические атаки Ёнбока снова усилились после Нового года. Сынмин говорил, что он часто слышит его шаги ночью на кухне. Чан морщится от неприятных воспоминаний. Они комом в горле встают и опять парализуют всё тело от гнева. Взгляд устремлён прямо в зеркало напротив кровати. Он видит отражение своего лица: апатия и усталость явно доминируют. Хочется самого себя по щекам отхлестать. «Айдол всегда должен показывать лишь лучшую сторону своим фанатам» — слова ДжейВайПи прочно въелись в голову за четырнадцать лет, что он провёл в компании. Сначала Чан просто принял это, затем и сам стал следовать, а после научил этому остальных Детей. Серьезней всех это приняли Чонин и Феликс. Они, как и их лидер, всегда стараются держаться дружелюбными. Даже если это сасэнка. Даже если камера почти залезла тебе в ноздрю. Даже если хочется рыдать и размахивать руками по сторонам, чтобы выбить себе хотя бы полметра личного пространства. — Чан, — тихо зовет его Джиу. Он выныривает из мерзкого дурмана, обращая взгляд на неё. — Ты в курсе, что ты — человек? Он вскидывает брови. Конечно, Чан в курсе. Не кенгуру же. — Чан, — она с легкостью читает немой вопрос в его глазах, — ты — человек. Ты помнишь? Он снисходительно улыбается, но ничего не отвечает. Джиу поднимает голову с крепкой груди и приближает своё строгое лицо к его расслабленному. — Скажи это. Чан молчит, но смотрит в ответ уже более серьезно. С этой девушкой не уведёшь в шутку тяжелую тему. Хан Джиу будет тисками вытягивать из тебя всё нутро наружу. Ты будешь неизбежно страдать, но говорить ей правду. — Я… — открывает рот Чан, но тут же замолкает. Джиу не мешает ему собраться с духом, даёт выбор, пространство для решения. Спустя несколько секунд он открывает рот снова. — Я… Нет. Обессиленный выдох обдает лицо девушки теплым воздухом с запахом выпитого чая. Чан нервно сглатывает. Он всё ещё не смотрит на неё, потому что знает: один взгляд и обратного пути точно не будет, ведь Джиу уже схватила его нутро своими крепкими щипцами. — То, что говорил тебе Пак Чинён годами, то, что ты принял за правду из-за отсутствия альтернативы, с течением жизни может оказаться чем-то неправильным, и это нормально, — повторяет ему Джиу слова, которые когда-то уже говорила. — Это может оказаться чем-то, что способно тебя уничтожить как человека. А ты, Чан, — человек. Он хмурится. В горле начинает расти ком, мешающий нормально дышать. Это плохо. Почему ему до сих пор так больно от этих слов? Почему он чувствует себя обиженным и униженным своими же фанатами? Что это за эмоции, которые проснулись и в ту же секунду вскипели в его груди, когда люди начали с эскалатора снимать его и Феликса исподтишка, когда стали тыкать камерами в лицо, когда пытались коснуться… Хочется смыть с себя эти прикосновения, эти взгляды. Хочется уметь улыбаться им всегда и при любых обстоятельствах. Не забывать, что он — айдол. — Нет, Бан Кристофер Чан. — Джиу действительно ведьма, ведь читает его мысли с поразительной точностью. — Ты, твою мать, человек. И ты опять об этом забыл. Он закрывает глаза, обессилено опуская голову на подушку, и начинает мотать ей. Ком в горле разросся вместе с раздражением к себе, к людям в аэропорту, к охране и даже к терзающей его сейчас девушке. Чан чувствует, как она забирается на него сверху. Джиу перекидывает ногу через его туловище и приземляется прямо на напряженный живот. Берёт в руки лицо парня и склоняется к нему максимально близко. Он чувствует поцелуй в лоб. — Ты - человек, Чан,— шепчет она. — Ты человек, который приходит в мой дом и приносит еду, обнимает меня и целует, делает мне массаж и дарит свою любовь и заботу. Как она может такое говорить? Как может так чутко подбирать слова? Почему слезы начинают наворачиваться на глаза? И почему следующий за этими словами поцелуй в скулу такой горячий? — Ты - человек, у которого есть семеро членов семьи, которых ты любишь сильнее всех на свете, которых ты готов принимать, воспитывать, иногда терпеть и прощать. Так делают люди, Чан. Он закусывает нижнюю губу, пытаясь перебороть лавину эмоций, которую вызывают сейчас слова его девушки. Но осталось совсем недолго. Прежде чем продолжить, Джиу целует его в кончик носа. Это один из самых интимных поцелуев между ними. Он значит для него слишком много. Из последних сил Чан хмурит брови, чтобы унять подошедшие слишком близко слёзы. — Ты - человек, который злится на меня, на ребят, человек, который может испытывать раздражение, когда я забываю отвечать на сообщения и не беру трубку, потому что не обращаю внимание на вызов,— улыбка трогает губы Джиу от воспоминаний надутого Чана. — Ты - человек, который имеет право злиться, которого могут ранить чьи-то обидные слова и шутки, мерзкие комментарии в социальных сетях. Совсем маленькие, прозрачные кристаллики слёз всё-таки просачиваются через крепко сомкнутые глаза. Чан изо всех сил старается сдержать такой ненужный (по его мнению) порыв, но внутри прекрасно понимает — Джиу уже пробралась и почти вытянула его нутро наружу. Нутро, где он, Чан - человек. Человек, который работает, устает, любит, ненавидит, спит, ест, занимается сексом, скучает по своей девушке, охраняет своих мемберов, пишет и сводит музыку, делает то же самое, что и все люди: живёт. Иногда ведь и ему можно просто… жить? Он чувствует, как Джиу гладит большими пальцами напряжённые щёки, как она старается аккуратно дышать, почти невесомо. Всё с заботой и трепетом. Как к человеку. Он — человек. Чан громко выдыхает. Усилием воли распахивает глаза, чтобы столкнуться с беспощадной реальностью, чтобы дать девушке возможность до конца вытянуть всё оставшееся из себя, чтобы дать ей право залезть себе под кожу и окончательно всё внутри распотрошить. Её лицо с мягкой улыбкой сразу встречается с его напряжённым. Чан продолжает хмуриться, едва сдерживаясь. Дышит тяжело, грудь вздымается так сильно, что Джиу чувствует это своим телом. Нужен последний рывок, чтобы Чан-айдол превратился в Чана-человека. — Ты - человек, мой человек. И рядом со мной должен позволять себе им быть. Слеза катится вдоль виска к его уху прежде, чем он шёпотом, с надрывом выговаривает: — Я - человек. Чан морщится и закрывает глаза, начиная тихо плакать. Джиу наклоняется, крепко его обнимая. Он тут же сцепляет руки за ее спиной. — Скажи ещё раз, — шепчет она на ухо. Он больше не сдерживается. Он вспомнил. Он почувствовал. — Я - человек, — повторяет со всхлипом он, пока Джиу целует его щёку много раз. Солёные слёзы попадают ей на губы, она чувствует своим телом, как грудная клетка Чана дрожит от плача. Иногда ему надо напоминать, что он тоже человек, а не кукла в руках миллионов фанатов. И всегда миллионам фанатов надо об этом помнить самим. Проходит некоторое время, прежде чем дыхание Чана выравнивается. В объятиях Джиу тепло, безопасно и совсем не хочется сбежать. Наоборот, есть желание лежать так вечно, вдыхая аромат её тела и чувствуя размеренный стук сердца. Нос девушки упирается ему в щёку, каждый выдох посылает приятную волну мурашек по телу. Он поглаживает руками спину под майкой. И Чан вдруг чувствует такую свободу внутри, что позволяет себе невиданную роскошь: рукой тянется к телефону, брошенному на кровать, и включает на нём режим «не беспокоить». Сегодня он человек. Уставший и измотанный. И сегодня он хочет отдохнуть дома со своей девушкой. — Джи… — хрипло зовёт он свою любимую истязательницу. — Спасибо. Чан слышит возле уха тихий смешок. — Не за что. Я всегда буду напоминать тебе о том, кто ты есть, — выпрямляясь на нём, отвечает девушка. — Ты настолько человек, что припёрся домой и лег в уличной одежде на нашу кровать, представляешь? Чан вскидывает брови и открывает рот. И правда, он ведь даже в душ не сходил. — Бегом в душ, — пихая его коленкой под бок, смеётся Джиу. — В душ, и без тебя? — Чан поднимается на локтях выше к ней, чтобы, обворожительно ухмыльнувшись, блеснуть заплаканными глазами. Джиу прыскает от смеха. Она нежно проводит ладонями от груди к плечам парня, оглядывая любимое тело. — Сегодня со мной. Я смою с тебя все их взгляды. Она наклоняется, чтобы наконец поцеловать своего парня в губы. Чан уже не думает об аэропорте, о сасэнках, о давке людей. Он думает о горячем душе, вкусном обеде и хорошем, как у всех людей, отдыхе.