Precious Jewel

***

      Это был знойный летний день. День, когда жизнь изменилась.       — Держите этого мелкого крысёныша!       Мальчишка лет десяти мчался сломя голову по узким улочкам верхнего города. Забегая в закоулки, он лишь на мгновение оборачивался, чтобы определить, насколько сильно оторвался от местных полицаев.       Тяжелые шаги нескольких вооруженных мужчин слышались далеко позади. Однако мальчишка не сбавлял скорость. Намджун всегда говорил, что малейшая ошибка может стоить ему жизни. Что не стоит радоваться до тех пор, пока ты не окажешься в своей берлоге. Пока дверь за твоей спиной не захлопнется, а лифт наверх не заблокируется местным сторожилой, который терпеть не может верхушку. И Чонгук беспрекословно слушал наставления своего старшего брата, а тот в свою очередь доверял ему вылазки наверх с местными добытчиками ценностей.       Удобнее перехватив лямки потрепанного рюкзака, мальчишка заворачивает в очередную подворотню. Не ожидавший, что там кто-то будет, он не успевает затормозить и на всех парах валит человека на землю.       Несколько секунд осознавая произошедшее, он бездумно пялится в ошарашенные медовые глаза перед собой. Его взгляд лишь на мгновение скользит по гладким чертам мальчишеского лица, а после останавливается на губах. Губах, которые он запомнит, как ему кажется, на всю жизнь.       — Э… — «нижний» заторможено пытается подняться на ноги, а после протягивает руку к пострадавшему из-за него парню. — Прости, братишка.       — Ничего страшного, — тихо просипел собеседник, поднимаясь на ноги и отряхивая рваные джинсы и широкую клетчатую рубашку. — Не ушибся?       Беглец лишь отрицательно махнул головой, а после вопросительно дернул подбородком. Светловолосый парень в ответ лишь нежно улыбнулся и покачал головой.              — Разделитесь! — тишину прервал приближающийся голос. — Найти этого поганца!       — Чёрт! — Чон тихо выругался и посмотрел за спину мальчика. Там был тупик.       — Пойдём! — маленькая ладошка моментально впилась в тонкую кисть подростка и дернула того на себя.       Мальчишка не стал сопротивляться, понимая, что его так и так поймали бы из-за его же ошибки. Он был слишком самонадеян, потерял бдительность лишь на мгновение. Намджун разочаруется, узнав, что его заперли в тюряжке для «нижних» всех возрастов.       Светловолосый парень крепко держал его за руку и петлял по улочкам, уверенно сворачивая в разные переходы и рыночные улицы. Он скользил среди толпы, уверено ведя за собой своего спутника, который, к слову, понятия не имел, что происходит и куда его ведут. Безмолвно следовал за незнакомцем, который с первой же секунды вызвал в нем немой восторг.       Они петляли ещё несколько минут, прежде чем скрылись в очередном тупиковом проходе. Светловолосый пихнул мальчонку к стене за мусорным баком и опустился рядом. Они сидели в полной тишине несколько минут. Прислушивались к происходящему в проулке. Отчетливо слыша громкий топот солдатских ботинок, жались к друг другу и задерживали дыхание.       — Как тебя зовут? — спустя около получаса спрашивает блондин, упираясь затылком об стену.       — Зачем тебе? — недоверчиво зыркнув на своего собеседника, поинтересовался мальчик, крепко прижимая к себе рюкзак с добытыми драгоценностями.       — Хочу знать, ради кого пожертвовал собственным именем.       Медовый взгляд столкнулся с глубоким шоколадным. На мгновение мальчишки замерли, внимательно всматриваясь в оппонента.       — Спасибо, — всё-таки произнёс шатен, первым отводя взгляд и протягивая ладонь. — Чонгук.       — В следующий раз будь внимательнее, Чонгук-и, — нежно улыбнулся блондин, пожимая руку мальчишке. — Я Чимин. И я могу не оказаться рядом вовремя.       Чонгук ещё не знал, что в будущем будет связывать жильцов верха и низа. Однако знал, что они встретятся вновь ещё не раз. Ещё не раз Чимин будет спасать его задницу из передряг каким-то волшебным образом.

***

      Их страна была разделена на два уровня уже несколько сотен лет. Верхний уровень — место, где обитает вся состоятельная часть населения. Там же расположены и участки стражи, медицинские пункты, учебные заведения и продовольственные магазины. Большая часть, населяющая верхний, солнечный уровень страны обладает всем, чем только может. Они работают в министерствах, владеют рынками и магазинами. Являются управляющими. Однако есть и те, чей уровень жизни — чуть ниже среднего. Эта часть населения занимается торговлей, сельскохозяйственной и промышленной деятельностью. Нередко составляющих эту часть населения — спускают вниз в связи с различными проблемами экономики, которые не позволяют поддерживать тех, кто трудится на благо страны. В целом, жизнь верхушки была слишком яркой и беззаботной. У них было всё для хорошей жизни. Всё для того, чтобы вырастить и воспитать свое поколение в достатке и радости.       Нижний уровень включает в себя подземный город, в который можно попасть при помощи лифтов, расположенных в разных концах городов. Он включает в себя переплетение различных шахт и туннелей. За несколько веков с момента разделения изменилось лишь то, что площадь местных городков увеличилась. Жители уровня собственноручно выстраивали «нижний» город в надежде улучшить уровень жизни.       На данном уровне царила вакханалия. Тяжелый смог витал в воздухе из-за канализационных труб и химических отходов, которые спускались сверху. Вентиляционные сооружения нередко выходили из строя под напором смертоносного запаха и выбросов. В последние годы это стало происходить реже по непонятной никому причине. Население нижнего уровня составляли люди, чей доход был в разы ниже среднего, а порой и вовсе минимального. Так же, на данном уровне жили те, кто ранее был осужден или являлся предателем верхушки. Сюда же спускали всех неугодных правительству.       Жизнь на этом уровне была наполнена мраком и грехами. На каждом углу виднелись сооруженные бары и ночные заведения. Лавки, скупающие краденые вещи. Заведения, которые были напрямую связаны с верхушкой, которой порой требовались услуги местных бойцов, вышибал и, не редко, девушек и парней.       Здесь не было школ, не было больниц, лишь небольшой пункт с лекарями, которые работали сверх короткое время, за которое не успевали выполнить тот объем работы, который копился годами. Люди часто оставались без медицинской помощи и погибали из-за очередной лихорадки или инфекции.       Не было здесь и стражи, которая следила бы за порядком. Не редко на нижнем уровне происходят не только драки и кражи, но и поножовщина с летальными исходами. Полнейшая вакханалия наполняла этот мир. Мир, в котором выживает только тот, кто всегда на страже. Или тот, кто сидит у руля. Тот, кто является отцом нижнего уровня и помогает их миру сосуществовать с тем, что над ними.       Намджун сменил прошлого отца пару лет назад. Он был высок и крепок. Его лицо местами было покрыто шрамами, однако это не мешало ему выглядеть чарующе и добро. Ким не был тираном, наоборот, выступал в роли человека, к которому могли обратиться за любой помощью. Он выкладывался на сто десять процентов в надежде изменить мир, в котором они живут.       Первым его вкладом в улучшение местной обстановки стал договор, подписанный с верхним отделом медицинской помощи. Каждый месяц им стали предоставлять лекарства в обмен на травы, которые находились за пределами их города. Ким собрал небольшой отряд, который еженедельно выбирался за территорию города в ночи, обходя пограничные патрули, которые тщательно следили за покидающими и посещающими город. Даже будучи жильцом верхнего уровня — у каждого был лимит: не более трех выходов в месяц за территорию с соответствующим соглашением, подписанным главой города.       Следующее, что сделал Намджун — добился коалиции с главой для обсуждения насущных вопросов и проблем. На переговорах был подписан договор, в котором было сказано, что при нападении на мирных жителей нижнего уровня — будет производиться суд вне зависимости от принадлежности к классу и сословию.       Хоть равноправие и было сомнительным и шатким, однако справедливость всё-таки появилась и в темной части города.       Чонгук не раз говорил, что Намджун подписал сделку с дьяволом, чтобы добиться того, чего не мог добиться предыдущий глава за двадцать лет своего крышевания.       — Не утрируй. Я просто знаю, как нужно общаться с людьми, — отмахивался мужчина, возвращаясь к просмотру отчетов от местных сторожей.       — Ты просто знаешь, как правильно лизать задницу главе, — Чон довольно заурчал, наблюдая за тем, как глаза брата закатываются, а с его губ срывается уставший выдох, — Я отлучусь на пару часов, — между делом уточнил Чонгук, потирая татуировки на правой руке.       — Опять сбегаешь к своей феечке-спасительнице? — мужчина перевел взгляд на брюнета, который растянул свои губы в широкой улыбке. — Серьёзно, Чон, как он это делает?       — Что именно?       — Определяет твое местоположение, — откинувшись на спинку потрепанного кресла, Намджун на минуту задумался. — Сколько вы уже дружите? Десять лет?       — Двенадцать.       — И за двенадцать лет ты ни разу не спросил о его способности вытаскивать тебя из любого дерьма? Это очень подозрительно, братишка.       Чонгук в ответ пожал плечами и лишь на секунду подумал о том, что происходящее и вправду выглядит странным и необъяснимым. Однако это его мало волновало на фоне их дружбы и совместного времяпрепровождения.       Чимин для Чонгука был просветлением. Был тем самым лучиком солнца в его мрачном мире. Каждые их встречи, которые в последние пару лет, стали слишком редкими, давали ему силы и желание двигаться вперед, совершенствоваться.       Поэтому, уже несколько лет Чонгук активно работает в собственном татуировочном салоне, нередко принимая людей сверху, до которых дошел слух о невероятно талантливом и харизматичном мастере. Девушек, желающих попасть к нему, не пересчитать по пальцам рук и ног, а их мужчин, желающих набить смазливую мосю — тем более. Нередко эти желающие самозабвенно отдавались ему, позабыв о собственной принадлежности и ориентации. Но это так, приятный бонус в качестве извинений за причиненные «нижнему» неудобства.       — Вечером ты сопровождаешь меня в главный зал, — между задумчивыми паузами, произнес Намджун, — Будет важное собрание, на котором огласят следующего главу.       — Возьми Хосока, — буркнул Чон, поднимаясь с дивана, — Не хочу терять драгоценные часы своей жизни на лобызания с местными похотливыми женщинами и мужчинами.       — Идиот, — тяжело вздохнул Ким, откладывая бумаги и снимая очки, — Многое зависит от нового главы. К тому же, неизвестно, будет главой старший или младший сын.       — Кстати, о младшем. Как ты узнал, что есть еще и он? Он же никогда нигде не светится.       — Я знаю только о его существовании. Случайно подслушал разговор главы, — пожал плечами мужчина, — Его, кстати, недолюбливают в семье.       — Что же такого он сделал?       — Понятия не имею. Но если это действительно так — у нас объявился потенциальный союзник у руля, — усмехнулся Намджун, подходя к младшему. — А теперь свали с глаз долой, мне нужно работать.       Чонгук в ответ лишь хмыкнул и постучал брата по плечу. Отсалютовав, он, окрыленный предстоящей встречей с Чимином, скрылся за дверьми, а после и вовсе покинул нижний город вприпрыжку.

***

      Сидя на небольшой опушке возле узкой речки, Чон пожевывал кончик колоса, беззастенчиво сорванного с земли местного торговца зерна. Он прибыл на их с Чимином место полчаса назад, в обговоренное в письме место, но парня все еще не было, и это слегка раздражало и волновало Чонгука. Чимин никогда раньше не опаздывал. Он всегда был пунктуален.       — Ну, и где тебя носит, персик? — бурчал себе под нос Чон, стягивая с плеч толстовку, солнце сегодня припекало сильнее обычного.       — Прости, — нежный, но приглушенный голос, раздался из-за спины, — Отец задержал.       — Я бы прождал тут тебя всю жизнь, — в привычной манере произнес Чон, оборачиваясь на присевшего рядом парня. — Зачем тебе маска? — нахмурился.       — Приболел, — смотря перед собой, произнес Чимин.       Чон молчал какое-то время, пристально рассматривая понурого друга, которого уже успел полностью выучить. Что-то было не так.       — Сними её, Чимин, — зная, в каких отношениях находится друг со своей семьей, первое, что пришло на ум Чону — побои. И он не прогадал.       Чимин знал, что спорить с младшим бесполезно, поэтому медленно стянул ткань с лица, открывая на обозрение темнеющий след ладони на нежной щеке. Чонгук сразу же коснулся этого места пальцами, невесомо оглаживая пострадавшую кожу.       — Это отец? — прохрипел он, за подбородок поворачивая голову друга к себе, — Что опять не так?       — Как всегда, Чонгук-и, — прошептал блондин, сдерживая слезы, — Как всегда не оправдал надежды.       Первая слеза была подхвачена большим пальцем Чонгука, который в следующую секунду прижал к себе содрогающееся тельце. Чимин всегда был таким. Таким ранимым и нежным. Да, он пытался казаться сильным и ни от кого не зависящим. Но Чонгук знал его настоящего. Знал, насколько тому тяжело и одиноко в огромном мире, наполненном несправедливостью. И если у Чонгука был Намджун — оберегающий его и помогающий во всем, и слишком энергичный Хосок, то у Чимина не было никого. Никого, кроме единственного друга, который не мог уберечь его от боли.       Чонгук часто винил себя. Винил их мир и уровни. Он ненавидел это разделение. Ненавидел то, что не мог больше времени быть рядом с Чимином, который был ему так же дорог, как и семья. Но больше всего он ненавидел родственичков парня, которые ежедневно угнетали и унижали его друга. От необдуманных поступков его сдерживал все тот же Чимин, который доверчиво жался к нему каждый раз в надежде почувствовать защиту.       Они просидели так еще минут пять, в полном молчании наслаждаясь теплом тел друг друга, до тех пор, пока Чимин полностью не успокоился. А после принялись обсуждать, как прошли их три месяца, которые они не виделись.       — У меня для тебя подарок, — опомнился Чимин, открывая небольшую сумку и выуживая из нее темную коробку. — Я не знаю, когда мы увидимся в следующий раз, — тяжело вздохнул парень, смотря на заинтересованного Чонгука, — Писать письма, конечно, круто, но в наше время…       — Брось… — не веря собственным глазам, произнес Чон.       — Я много работал с Юнги последние полгода. Часто ездили в соседние города, развозя важные документы, — неловко хихикнул Чимин, протягивая коробку другу, — С наступающим днем рождения, Чонгук-и, — робко коснувшись покрасневшей щеки губами, блондин сложил руки в замок на коленях и принялся наблюдать за тем, как взволнованно Чонгук распаковывает подарок.       Чимин знал, что тот не может позволить себе потратить деньги на такую вещь, все доходы распределяя на семью.       — Охуеть, — выдохнул Чон, смотря на совершенно новый телефон.       — Я уже записал свой номер, он в быстром наборе, — широко улыбнулся Чимин, хихикая из-за радостного лица друга. Тот казался ребенком в этот момент. Это неимоверно сильно грело его душу.       — А как же связь…       — Я оплатил ее на год.       — Блядство… Чимин, за такое тебе положен не только отсос, клянусь!       — Фу, Чонгук, перестань.       Чон хитро прищурился, смотря на покрасневшего парня. Ему всегда нравилось смущать Чимина. Нравилось смотреть на его алеющие щёчки и широкую улыбку.       — Иди сюда, — отложив телефон в коробке в сторону, парень потянул друга на себя и заключил в крепкие объятия, — Теперь я замучаю тебя видеозвонками, — усмехнулся Чон, утыкаясь носом в нежную кожу шеи, — Спасибо тебе.       — Это тебе спасибо, — тихо прошептал Чимин, зажмуривая глаза, — За всё спасибо.

***

      Окрыленный встречей с другом, Чонгук вернулся в нижний город, дабы переодеться для сопровождения Намджуна. Выбрав неброские зауженные брюки и черную рубашку с длинными рукавами, он быстро оделся и направился в кабинет брата, предварительно натянув ботинки на массивной подошве.       — Готов? — произнес Ким, оценивающе смотря на Чона, который в этот момент печатал что-то в телефоне, — Чимин?       — Угу, — широко улыбнувшись, Чон убрал гаджет в карман брюк и поправил ремень.       — Когда у него день рождения? — вдруг поинтересовался Намджун, затягивая галстук.       — Через полгода, — помогая брату надеть пиджак, ответил Чон.       — Что ты ему подаришь?       Чонгук на мгновение замер, серьезно задумавшись над тем, что он может вручить другу. Обычно тот говорил, что ему ничего не нужно и Чон почти всегда с этим соглашался. Но в этот раз желание сделать что-то приятное закричало в груди сильнее обычного.       — А что я могу? — робко поинтересовался у старшего Чонгук, выходя вместе с тем из кабинета.       — Что он любит? — Ким сдерживал смех, видя растерянность в глазах Чона.       — Меня, конечно же. Ну, и цветы. О, еще животных. И рубашки любит. Клетчатые.       Намджун тяжело выдохнул и покачал головой. Иногда Чонгук реально тормозит.       — Предложи ему татуировку.       — Ты дурак, бро? Мне только разъяренных отцов в моем салоне не хватало. Хотя, звучит заманчиво, — вдруг усмехнулся Чон, пропуская старшего в лифт, — Наконец-то смогу набить рожу этому напыщенному ублюдку.       — Ты неисправим…

***

От: Чонгук-и Чимин-а, что делаешь?

От: Чимин-и

Собираюсь на встречу. Отец заставил:(:

От: Чонгук-и Меня бро тоже заставил его сопровождать….

От: Чимин-и

Куда?

От: Чонгук-и На встречу глав Когда мы увидимся еще раз???       Сидя в просторном зале, Чонгук не отлипал от экрана телефона. Нервно постукивая ногой, он ожидал ответ от друга, который резко пропал, как ему казалось, на целую вечность. Но ответ пришел спустя пять минут. Короткий и сухой. Без излюбленных Чимином смайликов.

От: Чимин-и

Скоро.

      Чонгук нахмурился, отводя взгляд от экрана. Эта точка в конце слова слишком сильно его напрягала. Чимин еще ни разу за это короткое время не ставил ее, обычно заменяя на сердечко или улыбочки. Тревожник, скрытый в Чоне, невольно встрепенулся и напрягся, выпуская коготки в самую грудину. Но долго это не продлилось, Намджун одернул его и велел подняться, чтобы поприветствовать главу и других управляющих страной.       — Добрый день, — поприветствовал всех мужчина шестидесяти лет, — Спасибо, что собрались сегодня.       Вспышки камер СМИ заполнили весь зал.       — Попрошу тишины, — произнес он, кивая остальным, чтобы те присели на свои места за круглым столом. — На сегодняшнем собрании я познакомлю вас всех со своим приемником, а так же освящу вопросы государства, которые требуют немедленного решения.       — Нудятина, — буркнул себе под нос Чонгук, оглядывая напыщенных руководителей и до ужаса бесящего главу, еще и эти вспышки камер. Бесит!       — Помолчи, — шикнул в ответ Намджун, под столом пихая младшего в ногу.       — Мой старший сын, наследник, Пак Минхо, — громко произнес глава, указывая на распахнувшуюся дверь, — И мой младший сын — Пак Чимин.       Глаза Чонгука и Намджуна невольно распахнулись и взгляд устремился в сторону прохода, в котором появились два юноши. Минхо был статен и высок. Его белый костюм красиво подчеркивал его стройный стан и оттенял бледную кожу. Его голова была приподнята, а взгляд был устремлен только вперед. Лицо же украшала ехидная улыбка, заставляющая скривиться Чона и прошептать что-то нечленораздельно-матерное.       Чимин же был ниже брата. Его фигуру подчеркивали черные брюки и молочная рубашка с ажурным воротником, открывающим вид на острые ключицы. Он слегка прихрамывал, но держался уверенно, смотрел только перед собой. Его лицо было расслаблено, без тени какой-либо улыбки и следов насилия. Он был строг, но, в то же время, мягок. Он был непривычен.       — Какого черта? — не веря собственным глазам и ушам, прошептал Чонгук, не смея отводить взгляд от своего друга. Его руки, спрятанные под столом, сжимались в кулаки.       — Говоря про союзника, я не думал, что буду так близок, — так же ошарашено произнес Намджун, впервые встречая друга своего брата.       Чонгук сдерживал себя всеми силами, лишь бы не окликнуть друга, который сел напротив него. Чимин лишь на мгновение поднял свой взгляд и посмотрел на Чона. В этот момент Чонгук, кажется, пропал, замечая слезы, сдерживаемые Паком.       Глава уже минут пять что-то говорил, акцентируя внимание на Минхо, который приторно-сладко улыбался каждому и что-то неразборчивое мурлыкал на камеру.       — Есть ли у вас вопросы? — поинтересовался глава.       О, у Чонгука их было полно.       — Почему ранее вы не говорили про своего младшего сына? — вместо него задал вопрос Намджун, складывающий руки на столешнице.       — В этом не было нужды до этого времени. Он не является наследником, однако, мы приняли решение осветить его перед предстоящей сменой главы и огласить его помощником, — ответила миссис Пак, сидящая по правую руку от мужа.       — Чем будет заниматься мистер Пак на данной должности? — продолжал задавать вопросы Намджун, пристально следя за семейством Пак, которые медленно закипали из-за внимания к младшему.       — Его задачами будут: заключение договоров и подписание указов главы, как у доверенного лица. Помимо этого, он будет представлять главу на собраниях, — вставил свое слово Минхо, вновь наигранно улыбаясь.       — Могу задать вопрос? — всё-таки подал голос Чонгук, пристально смотря в глаза Чимина.       — Конечно, — скрипя зубы, произнес глава.       — Чем будете заниматься вы? — переводя взгляд на Минхо, произнес Чон, чуть склонив голову к плечу.       — Всем остальным, — скованно ответил Пак, сжимая челюсти.       Чонгук лишь хмыкнул в ответ, выпрямляясь на своем месте, слушая остальные вопросы руководителей и ответы главной семьи.       Собрание длилось около двух часов. И все эти два часа Чон сдерживал в себе ехидные комментарии в сторону ответов главы. Его дико раздражало и злило происходящее. А еще его злил Чимин, молчаливо сидящий напротив него и изредка смотрящий в его сторону.       Чонгуку казалось, что в Чимине что-то изменилось за те два часа, которые они с ним не виделись. Или же это изменилось восприятие Чимина Чонгуком? Его друг — сын главы ненавистного им государства. Столько вопросов поселились в его голове. И ни одного ответа.       Ему срочно нужно поговорить с Чимином. Нужно посмотреть в его глаза вблизи и понять, что тот чувствует, осознавая, как сильно проебался из-за своей лжи и молчания.

***

      Парень тихо передвигался по коридору здания, сжимая руки перед собой. Его выворачивало. Выворачивало из-за семьи, гребаного собрания и… Из-за себя самого. Ему было стыдно перед Чонгуком. Было стыдно за свое молчание и ложь. Он не хотел врать самому близкому человеку. Не хотел видеть разочарование в его глазах.       Чонгук с нижнего города. Он тот, кто больше всего ненавидит верхушку. И Чимин знал это. Он понял это еще в самом начале их дружбы, когда из раза в раз вытаскивал того из полнейшей задницы. Чимин наблюдал за ним долгое время и это вошло в привычку. Он даже Юнги напряг помочь ему, зная, что у того есть доступ к камерам города.       Для Чимина Чонгук был отдушиной. Был родственной душой. Пусть тот и был местами груб, холоден, но тем не менее, он был самым нежным и теплым человеком, которого Чимин знал. Поэтому он не говорил, что является сыном, ненавистного нижними, главы. Не хотел рушить то, что они выстроили за много лет.       Чимин рассказал бы, когда-нибудь, при удобном случае. Подготовил бы и себя и Чона к этой новости. Но отец решил все за него, наказав выйти из тени и посветить своим привлекательным личиком на камеры. Мерзко. Больно. Невыносимо.       И вот сейчас, идя по длинным коридорам, желая поскорее скрыться от всех в собственной квартире, он сдерживает предательские слезы. Он облажался. И даже извиниться перед Чонгуком не смог, сразу же сбегая из зала после завершения процессии. Трус.       — Стоять, — ехидный голос раздался за спиной.       — Отвали, — все, на что хватило Чимина. Он не был в настроении разговаривать с братом.       — Что случилось, малыш? — хмыкнул Минхо, догоняя младшего. — Кто обидел моего песика?       Неприятные слова болезненно резанули душу. Так было всегда. Брат всегда относился к нему как к собственной игрушке, вовсе не заботясь о его чувствах.       — Главе не пристало так обращаться к собственному брату, — низкий голос раздался позади. Чимин даже оборачиваться не стал.       — Мистер Ким, — Минхо сжал челюсти, оборачиваясь и слегка склоняя голову, — Вы заплутали?       Намджун широко улыбнулся, запуская руки в карманы брюк и двинулся навстречу замершим главе и его брату. Пару секунд обводил напряженную спину взглядом, а после вновь посмотрел на Минхо.       — Я направлялся к выходу, но услышал ваш голос, глава, — проговорил он, прежде чем склониться над его ухом, — Хорошего правления, вам. Надеюсь, никаких проблем не возникнет на вашем пути, — Ким определенно точно осознавал все риски, которые могли последовать за его непрямыми угрозами. Однако, он так же осознавал, что терять поддержку в виде младшего сына бывшего главы — будет его великим упущением. К тому же, ему было не все равно на Чонгука. А тот, он не сомневается, поставил бы на уши весь верхний город, если бы узнал, каково истинное отношение семьи к его «личному солнышку».       Пак Минхо, злостно цокнув, молча кивнул мужчине, а после, кинув на брата нечитаемый взгляд, быстро скрылся за углом. Тишина поглотила коридор на долгие полминуты. Ким пристально осматривал напряженное тело парня, прижимающегося плечом к стене. Его взгляд был опущен в пол, а пальцы непрерывно теребили рубашку в районе солнечного сплетения.       — Всё нормально? — искренне поинтересовался Намджун, склоняясь, чтобы заглянуть в лицо другу брата.       — Спасибо вам, — прохрипел Чимин, но взгляд от пола так и не оторвал. — Он… Сильно злится?       Ким устало выдохнул, потирая переносицу под очками. Сказать младшему, что Чонгук не злится — будет откровенной ложью, потому что тот в бешенстве. И Намджун как никогда рад, что смог перехватить Чимина первый, боясь за сохранность его нервных клеток. Чонгук в гневе словно цербер без поводка. И даже узы дружбы, связывающие младших, не смогут остановить поток нелестных высказываний Чона. А это чревато последствиями не только для них двоих, но и потенциального будущего, которое медленно выстраивается в голове главы нижнего города.       — Можно задам вопрос? — медленно и тягуче произнес Намджун, аккуратно касаясь ладонью вздрогнувшей спины. Чимин лишь кивнул, прикрывая влажные глаза. Он прекрасно понимал в какой заднице оказался. Но не понимал, как выбраться из нее целым и с минимальными последствиями, — Почему не сказал ему?       Чимин ожидал этого. Однако, знание того, что его рано или поздно спросили бы об этом — не дает никакой уверенности в отрепетированном перед зеркалом ответе, который выветрился из головы за долю секунды.       — Боялся потерять, — всё, на что его хватает, прежде чем откланяться старшему и медленно удалиться в темноту бесконечного коридора.       Что ж, Намджун на другой ответ и не рассчитывал. Только вот, почему сердце в груди болезненно сжалось от вида влажных дорожек на щеках Пака? И почему желание помочь младшим красной строкой пробежало перед прикрытыми из-за усталости глазами?

***

      Западная часть нижнего города была окутана напряженной тишиной и страхом. Немногочисленные жители попрятались в своих убежищах, боясь попасть под раздачу. Каждый знал Чон Чонгука. Они знали, что приблизиться к тому, когда он в гневе — равносильно подписать собственный смертный приговор. Даже Намджун и Хосок не смели совать свой нос к младшему, оставаясь пережидать апокалипсис чувств и эмоций подальше от его укрытия, которое в данную минуту все меньше походило на жилище, и все больше на комнату разрушений, в которой обычно снимают напряжение.       Чонгук, надрывая связки, кричал, переворачивая кровать вверх дном, желая унять колотящееся внутри раздражение и гнев. Перед глазами все еще стоял образ тринадцатилетнего мальчишки, впервые вытащившего его из западни. Картинки сменяли друг друга, останавливаясь на редких искренних улыбках блондина, который на их месте обрабатывал раны Чона, аккуратно дуя на особо болезненные места.       — Черт возьми! — не человеческим голосом ревел Чонгук, разбивая кулак о стену.       Сознание не оставляло в покое, подкидывая очередные образы, будто насмехаясь над разгневанным парнем. Он как сейчас помнит, как Чимин жаловался ему на несправедливость мира и гребаное разделение страны. Он ведь плакал, жалея тех, кто даже посмотреть в его сторону не имели права. Он был выше их всех. И непонятно, играл ли он роль великомученика и сострадальца, либо таковым и являлся.       Как же Чонгук был слеп все эти годы. Только сейчас осознает это, разбивая очередную статуэтку, которую несколько лет назад стащил сверху. Чимин всегда выделялся из толпы «верхних». Несмотря на его простой вид - его манеры, поведение, речь и движения выдавали в нем его статус. Чонгук осознанно закрывал на это глаза, не желая запускать в душу сомнения и раздрай.       Он, как дурак, выстроил в голове образ солнечного мальчишки, которого этот мир недостоин и держался за него. Но просчитался ли он хоть где-то?       — Боже, блядь! — слезы украшали заострившиеся с годами черты лица.       Чонгук всё еще пытался отрицать неотрицаемое. Каков наивный глупец. Но, разве в этом есть его вина? Он столько лет, сломя голову, рвался к Чимину. К его теплу и его нежности. Столько раз нарочно вредил себе, лишь бы увидеть неприкрытое ничем переживание и ощутить на себе ласку маленьких ладошек. Он был зависим от него, сам того не осознавая. Но целенаправленно пускал в кровь дрянь, которой пока не придумал названия.       И сейчас, после осознания того, что Чимин — сын мрази, тиранирующей страну, Чон пытается отыскать ответы на вопросы, которые крутятся в голове уже который день. Врал ли Чимин? Чего добивался? Почему молчал? Что чувствует после вскрывшейся правды? Сожалеет ли?       Чонгук приходит в себя спустя долгие часы. Сидя в середине небольшой комнаты, невидящим взглядом обводит разруху вокруг себя и шумно втягивает носом спертый воздух. Даже, блядь, проветрить нельзя. Бесполезно.       Прошло три дня с момента собрания. Намджун четко дал понять, что в подобном состоянии он его не пустит на «диалог» с Паком. А Чонгук и сам понимал и осознавал всю свою невменяемость. Он держался, выпуская пар на груше. Но вот, как итог ненужного контроля — хата разгромлена, поддоны под матрасом разъебаны, а на самом спальном месте уже торчат пружины. Фиаско.       — И что мне делать? — в звенящую тишину хрипит, запуская окровавленные ладони в волосы на затылке.       В действительности ли Чимин заслужил его проклятий и гнева? Он ведь не выбирал в какой семье рождаться. Как и сам Чонгук. Так, какого, спрашивается, хера, Чон сейчас проклинает его, обвиняя во всех смертных грехах? Что им вообще руководствует? Почему он так вспылил?       От обиды. От страха потерять то, что высечено под сердцем корявыми буквами, которые ни одно мыло не смоет. Их дата. День первой их встречи, которую Чон не забудет никогда. Как и заветные две заглавные буквы, обведенные в кривое сердечко. «P.J.». Хосок искренне старался, но навыков у него не было от слова нихуя. Да и плевать. Чонгуку важна суть отпечатанного темными чернилами. Интересно, если Чимин увидит, растрогается? Или только Чону важна вся эта дребедень по типу значимых дат?       — Я схожу с ума, — невесело усмехается Чонгук, поднимаясь на ноги.       Руки уже не трясутся как в начале, а в голове не раздается настойчивый перезвон ебучих колоколов церквей. Он всем сердцем атеист. Но, почему-то, видя перед закрытыми глазами облик собственного солнца, готов был пасть на колени и приложиться к нему губами. Неважно куда. Лишь бы крики его демонов утихли, уступая место тому, кто всё-таки был больше, чем сыном ненавистного главы.       И Чонгук не намерен просто так отступать. Он добьется ответов, а после… После, наверное, всё-таки приложится к личной «иконе» в немой молитве.

***

      Первую неделю Чимин игнорировал его звонки и сообщения. На вторую в трубке стал раздаваться раздражающий механический голос, оповещающий, что «абонент не абонент, идите нахуй». На третью неделю нервы уже Намджуна и Хосока сдали.       — Идиот, — хрипит устало Хоби, прикрывая глаза и откидываясь на компьютерном стуле. — Я отследил Мина. Но мелкого твоего не смог. Он уже две недели не появляется. Не могу выследить, где находится его дом.       — Почему? — искренне интересуется Чонгук, смотря в экран монитора их главного информатора и по совместительству среднего брата.       — Потому что он этого не хочет. Очевидно, дубина! А старые записи, к сожалению, мне недоступны. Но вот, если познакомишь меня потом с Сахарком, — игриво усмехается, шевеля бровями, — Может, у меня станет больше возможностей. Думаю, именно он и уничтожает все следы твоего солнышка.       Чонгук хитро прищуривает глаза и тянет губы в игривой ухмылке, прежде, чем пожать брату руку и удалиться из его обители.       Перед тем, как покинуть в ночи нижний город, Чон заходит в свое убежище и натягивает неприглядную толстовку и тканевую маску на лицо. Что ж, охота началась.       Он искренне надеялся, что эффект неожиданности сыграет свое дело и он сможет разглядеть на лице Юнги хоть капельку испуга и недоумения. Однако, когда спустя полчаса он добрался до двери его квартиры в непримечательном многоквартирном доме, тот лишь устало закатил глаза и со словами: «- Ты слишком долго», впустил того внутрь.       — Скажи, чтобы твой дружок научился тщательнее скрывать свои следы в системе наблюдения. Я за эти две недели пальцы стер, пока подчищал за ним, — хмыкает Мин, натягивая на ледяные ладони рукава толстовки.       Чонгук лишь раздосадовано цыкнул, но широкой улыбки не смог сдержать. Он видел Мин Юнги лишь пару раз, когда тот приходил за Чимином, чтобы отправиться с ним «по делам». Они тогда фактически не общались. Но, чего таить, этот Юнги ему нравился. Он, очевидно, больше подошел бы их городу со своими манерами и привычками.       — Мин-а в западне, — с места в карьер сиганул Юнги, огорошив тем самым Чонгука, усевшегося рядом с ним за кухонным столом, на котором стоял мощный ноутбук с открытыми вкладками.       — Что это значит? — хмурит брови Чон, благодарно кивая на протянутую подкуренную сигарету и кружку кофе.       Юнги молчит несколько минут, что-то ища в ноутбуке, параллельно затягиваясь никотином из зажатой между зубами сигареты. И только сейчас Чонгук замечает на чужом лице многовековую усталость в виде опухших глаз и темных кругов под ними.       — Что происходит? — Чон не на шутку пугается, напрягаясь всем телом. Тушит окурок в пепельнице и стягивает с тела ненужные маску и толстовку, оставаясь в свободной темной футболке.       Мин обводит его нечитаемым взглядом, а после поворачивает экран к взбудораженному парню.       — У него отобрали телефон почти сразу после собрания. Я успел подчистить вашу переписку, прежде чем в нем пошерстили крысы уебка Минхо.       Чонгуку уже не нравилось происходящее. Он хмурился все больше и больше, смотря на экран, на котором был изможденный Чимин, закопанный в документах.       — Он почти не вылезает из кабинета главы, пока тот припеваючи нежится в лучах солнца на берегу океана со своими маменькой и папенькой, — шипит Юнги, включая следующее видео.       Чонгук замирает, смотря на то, как Пак от усталости буквально валится с ног посреди коридора. Проходящие мимо сотрудники лишь окидывают презрительными взглядами парня, опирающегося спиной на стену. Чонгук почти рычит, подрываясь со стула. Но его быстро дергает за руку обратно Юнги.       — Я попытался подслушать разговор Паков. Отец заподозрил Чимина в связи с «нижними» и таким образом решил проучить его. Вокруг его дома всегда охрана, которая отлучается только, когда он сам покидает дом. Поэтому сейчас ты не попадешь к нему. Даже меня не пускают.       — Они ебнулись, — пораженно шепчет Чон, опираясь локтями на стол и запуская ладони в отросшие волосы. — Как долго это будет продолжаться?       — Да я в душе не ебу, — злобно фырчит Юнги, отпивая из собственной кружки. — Чонгук, единственное, что я знаю — его нужно вытащить оттуда и прекратить это дерьмо.       Юнги молчит какое-то время, прикрыв глаза. Но после пронзительно смотрит на Чонгука.       — Это должен был рассказать тебе Чимин. Но я больше, чем уверен, что у него духу не хватит.       — Что?       Чонгук ожидал чего угодно, но не рассказа о жизни Чимина до появления Чона и после.       — Мы знакомы с ним с пеленок, мои родители работают на главу. Мин-а всегда был замкнутым и тихим мальчишкой. Никогда не шел на контакт первый. Эти ублюдки не обращали на него внимания, пока не родился Минхо. Он стал личной нянькой и грушей для битья.       — Что? — глаза Чонгука распахиваются в неверии.       — Чимин должен был быть наследником. Ублюдок родился на три года позже него, — истерично хмыкает Юнги, вновь доставая две сигареты и протягивая одну ошарашенному Чону. — Они скрыли эту информацию, потому что Чимин точно бы разрушил тоталитарный режим и разделение.       — Я не сомневаюсь, — невесело усмехается Чонгук, сдерживая предательскую дрожь в голосе.       Его Чимин… Законный наследник. Человек, который мог бы спасти их всех, но которому обрубили крылья.       — Мы встретили тебя за пару месяцев до вашей встречи, — продолжает рассказ Юнги, — Просто веселились, просматривая камеры, пока моих старших не было в кабинете. Я тогда уже плюс-минус кумекал куда жать, чтобы подрубить камеры видеонаблюдения в городе.       Чон затаив дыхание слушал чистосердечное признание Юнги, который, кажется, с нежной печалью вспоминал те дни.       — Ты тогда только выполз из лифта с мужиками. И Чимин захотел проследить за тем, что будет делать неотесанный мальчишка. Мы следили за тобой от начала до почти провального конца. И так несколько недель. А после… Ты пробегал рядом с главным зданием, и Чимин не выдержал. Я даже остановить его не смог… Он просто сказал, что хотел вблизи поглазеть на то, как лохматый мальчишка справится с погоней.       Юнги все говорил и говорил, изредка прыская в унисон с Чоном, за которым, как оказалось, присматривал не только Чимин, но и Юнги, который в будущем подчищал все камеры, чтобы мелкого не засекли. Он был ровесником с Чимином, на три года старше Чона, поэтому Гук не стесняясь, хёнкал, пытаясь остановить поток позорящей его информации.       Они еще какое-то время предавались воспоминаниям о беззаботном детстве, пока не дошли до кульминации.       — Это он настоял на том, чтобы рабочие провели канализационные трубы не через ваш город, а чуть поодаль. И все мирные договоры, которые подписывал отец — были его инициативой и открытой манипуляцией: «Ты же не хочешь, чтобы «нижние» совершили революцию? Так пойди на небольшие уступки. Ты не уйдешь от этого в минус». Клянусь, в те моменты я позорно всхлипывал, осознавая, кого страна теряет на самом деле.       Чонгук громко стонет, прикрывая лицо ладонями. Сам того не осознавая, он усмехается, вспоминая все слова брата о том, что смог уговорить главу сам. Ничерта это не так. Это все Чимин. Его личное солнце и лекарство от всех невзгод и болезней. Это он помогал им существовать все эти годы. Был безликим образом спасителя в тени. И сейчас ублюдки хотят его отобрать у него. У их страны.       — Хён? — тихо подал голос Чонгук, подтягивая ноги к груди и укладывая на них подбородок.       — Я не знаю, как помочь ему, — Чон отчетливо видел влагу в глазах напротив.       — Ты… Что бы ты сделал, если бы однажды, чисто теоретически, — Чонгук хмыкает, видя заинтересованность во взгляде напротив, — Среди ночи к тебе пришел бы невменяемый «нижний» и сказал бы, что хочет устроить революцию при помощи тебя, твоей информации, ну, и… Моего сладкого Чимини-и?       — Твоего? — усмехается Юнги, вздернув бровь.       — Конечно моего! — гордо выпятив грудь, произнес Чонгук, доставая попутно телефон из заднего кармана джинсов, — Хрен я с кем им поделюсь, — совсем по ребячески высунул язык парень, чем вызвал искренний смех у Мина.       — Чисто теоретически я бы собрал все свои пожитки и не задумываясь сорвался бы к нижним. — Юнги голову на плаху был готов положить, лишь бы вытащить единственного близкого друга из когтистых лап.       — Тогда собирайся, — почти промурлыкал Чонгук, прислоняя телефон к уху. — Нас ждет освобождение персика и свержение лжеглавы.

***

      Намджун ошарашено выдыхает, смотря на парней, которые сидели напротив него за обеденным столом в его небольшой «квартире». Те полностью зеркалили позы друг друга, сидя «по-турецки» на небольшом диванчике. Оба переговаривались друг с другому, передавая по очереди друг другу оставшуюся сигарету.       — Чонгук, когда я дал добро на встречу, я не имел ввиду, что ты должен украсть «верхнего» и притащишь сюда для того, чтобы совершить ебаную революцию! Вы издеваетесь?       — Не-а, — вполне серьезно отвечает Чон, закидывая руки за голову. — Чимин-и истинный наследник. И он единственный, кто сможет спасти прогнившую страну.       — Вот только не прикрывай свои личные мотивы страной. Ни за что не поверю в эти бредни, — устало потерев виски, произнес Намджун и перевел взгляд на Хосока, сидящего подле себя.       Чонгук же в эту секунду плотоядно усмехался, больше походя на сумасшедшего со своими блестящими глазами и растрепанными волосами. Братья слишком хорошо знали его, поэтому лишь слегка удивились, когда тот с ноги отрыл дверь и вошел в нее с несколькими сумками и Юнги под боком.       Стоило видеть лицо ошарашено-обдолбанного Хосока, у которого чуть челюсть не отвалилась. Он, конечно, просил познакомить его с Сахарком. Но не таким же, блядь, образом!       — А ты вообще чем думаешь? Предаешь своего главу? — обращаясь к Юнги, тихо произносит Намджун, мысленно все еще переваривая услышанное, которое в корне меняет его планы.       — Мне плевать на страну, Намджун, — сказал как отрезал Юнги, а после вновь перевел взгляд на разглядывающего его Хосока, — Мне нужен твой ПК, неумеха. Мой могут отследить.       — Неумеха? — совсем невозмущенно, а наоборот чересчур благоговейно произнес Чон, поднимаясь на ноги.       — Ты слишком «грязный», но в тебе есть потенциал. Мне нужно вытащить информацию обходным путем через свой ноут, а после влезть в систему моего отца. У них никудышная защита.       — Идите. Мы догоним, — махнув рукой, произнес Ким, устремляя взгляд на покусывающего кольцо в собственной губе Чонгука.       Оба дождались, когда парни скроются за дверью и какое-то время продолжали свои гляделки. Ни один не уступал, ища на дне радужки ответы на собственные вопросы.       — Это может навредить всему нашему городу. Ты осознаешь, на что подписываешь беспомощных людей из-за своей эгоистичной нужды в птичке не нашего полета?       — Мы все уже несколько веков подписаны на тотальный пиздец. Открой глаза, Намджун! Мы всё так же заживо гнием тут, даже если и жить стало проще. Мы всё ещё в ебаной канализации, которая вот-вот прорвется, и нас всех поглотит такое дерьмо, что тебе и не снилось. И у нас появился шанс! Шанс, брат, на лучшую жизнь. Ты не знаешь Чимина настолько, насколько…       — Ты до недавнего понятия не имел, что он сын главы! — отчаянно рявкает Намджун, отчетливо понимая, что младший прав. Но страх удавкой окольцовывает шею. Они все полягут, если что-то пойдет не так.       — Это всё ещё мой Чимин, — хрипит Чонгук, сжимая колени руками, — И он нуждается в нас так же, как и мы в нем. Если ты не согласишься, то я отступлю и просто выкраду его и сбегу из страны. И ебись ты со всем этим, как хочешь. Я заберу единственный шанс у всей страны, а после самостоятельно похороню ее. Клянусь, я взорву весь верх.       — Ты угрожаешь мне? — шипит Ким, вскакивая на ноги так же, как и Чонгук.       — Я даю тебе выбор. Либо мы вытаскиваем Чимина и действуем вместе! Либо я делаю это в одиночку. И тогда все твои мечты о мире во всем мире, — хмыкает Чон, облизывая пересохшие губы, — Умрут под завалами страны.       — Ты чокнутый, — пораженно выдыхает Намджун, распахнув глаза и встав вплотную к брату.       — Не забывай, что мой папаша был шизоидом, — игриво усмехается Чонгук и прикрывает глаза, когда его затылка касается широкая ладонь, а собственного лба горячий лоб старшего. — Я выгрызу им глотки, бро, за наш город. Но в первую очередь за Чимина.       — Я знаю, — устало произносит Намджун, губами касаясь влажного лба младшего. — Я буду рядом.       Чонгук в порыве эмоций жмется к Киму, окольцовывая его талию и утыкаясь в крепкое плечо. Намджун был для него больше, чем брат. Он был его наставником, его защитой и поддержкой, его отцом и матерью. Он был для него всем. И Чонгук всегда шел подле него. Пока не обрел то, что хотелось защищать столь отчаянно и до зубного скрежета. Он нашел Чимина, которого отпустить — сродни смертному приговору. И Намджун был прав. Ему плевать на страну, революцию и людей. Он просто хочет спасти свою самую ценную ценность. И если нужно, то он пойдет по головам. В приоритете, по головам нерадивой семейки Пак.

***

      Чонгук спешно спускался по вычищенным до блеска ступеням, поправляя на плечах рюкзак. Его руки адски ныли, как и ноги, после тяжелого подъема на крышу по пожарной лестнице. Благо, подниматься было не высоко. Всего лишь каких-то одиннадцать этажей с ощущением полнейшего дискомфорта и страха отправиться в свободный полет. Он конечно конченый, но не бесстрашный.       — Спускаюсь, — зажав наушник в ухе, шепчет Чонгук, перегибаясь через перила, чтобы удостовериться, что никого нет на этажах ниже.       — Я вырубаю камеры на десять секунд. Успеешь? — раздается шипящий голос Юнги в наушнике.       — Стой, — Чонгук замирает, затаив дыхание. Он прокручивает в голове план, который они составляли на протяжении фактически месяца.       Им потребовалось много времени на то, чтобы отыскать нужную информацию, людей, которые так или иначе могли встать на их сторону и способ укрыться от прожорливых глаз главы и его свиты на определенное время.       Их план на данном этапе до болезненного простой: сейчас Намджун направляется к Пакам для переговоров и передачи последних сведений из нижнего города. Если удачно сложится — он сможет выманить Чимина, ну, или хотя бы надавить на главу, будучи встревоженным из-за состояния Чимина. Они все делают огромные ставки на то, что мрази у руля сыграют свою роль заботливых родственников и отпустят парня домой. Остальное дело останется за Чонгуком.       — Готов? — вновь раздается голос напряженного Юнги. Они все очень рискуют. — Хосок слушает разговор твоего брата и старого маразматика. Чимина отослали.       — Давай, — слова старшего послужили для него стартом.       — Три, — Чон достает электронную карту, которую Чимин отдал Юнги на экстренный случай, и заходит в фойе, скрываясь за поворотом от камер, — Два, — натягивает маску на лицо повыше и задерживает дыхание. — Один. Пошел!       Моментально срывается с места в самый дальний угол коридора. Находит глазами дверь с символичным номером «113» и усмехается. Чимин неисправим.       — Пять секунд!       Прикладывает карту, нервно оглядываясь.       — Две!       Сигнал разносится по коридору, а после темнота квартиры скрывает в себе неожиданного гостя, за которым захлопывается дверь.       — Блять, — шипит облегченно Юнги. И Чонгук отчетливо представляет, как тот закуривает и трет воспаленные из-за недосыпа и приставаний Хосока глаза. — Хорошая работа. Будь на связи, мы свяжемся, когда он подъедет.       — Добро, — усмехается Чон, сползая по двери вниз.       Поджилки все еще трясутся, а дыхание никак не может прийти в норму. Он шумно дышит, потирая воспаленные глаза. Сам фактически не спал эту ночь из-за напряжения и предвкушения предстоящей встречи.       Он бы соврал, если бы сказал, что этот месяц ему выдался легко. Ни-чер-та! Он буквально прирос к экрану ноутбука Юнги, следя за каждым движением почти прозрачного из-за усталости и голода Чимина. У него шарики за ролики закатывались от гнева и желания избавиться от некоторых существ с верха. И только сигареты и смачные пинки бессмертного и бесстрашного Юнги заставляли себя держать в руках и не высовываться раньше времени.       Чонгук так бы и просидел на холодном полу до самого прихода Чимина, однако неведомое мохнатое чудо, бесстрашно вставшее на дыбы, стоило только увидеть чужака, отвлекло его.       — О, — ошарашено округлил рот Чонгук, подбирая себя с пола, чтобы сидеть хотя бы на корточках, — Приве-е-ет, — широко улыбается, смотря на принюхивающуюся малышку. — Испугалась? Не бойся, я друг! — смеется, когда кошечка, а это именно она, судя по трехцветному окрасу, трется приветливо о его ладонь.       Чимин не говорил, что у него есть кошка. Эта информация отдаленно щемит душу, но не столь критично. Чонгук уже понял, что ему еще предстоит получше узнать старшего.       — Как тебя зовут? — улюлюкает над маленьким комочком, которого, судя по всему, лишь недавно принесли в семью.       Он поднимает малышку на руки, и мысленно извиняясь перед хозяином, прямо в берцах проходит в небольшую, но уютную квартиру в теплых тонах и с огромным количеством цветущих растений. Даже если сам Пак вянет, продолжает заботиться о жителях собственно квартиры. Да, это так похоже на его милого Чимин-и.       Не найдя ошейник, Чонгук совершенно по детски надул губы, приняв решение до возвращения хозяина называть кошку Масюся.       — Ты голодная? — обходя гостиную с совмещенной кухней, Чон одной рукой задергивал плотные шторы на панорамных окнах. Ему не нужны свидетели. Пусть и поблизости нет высоких зданий, лучше перестраховаться.       Кошка на руках мученически мяукнула и принялась грызть такой большой и вкусный палец. Чонгук же умиленно заулюлюкал, начиная рыться на полках. Он быстро отыскал корм и нужные миски, стоящие в углу на кухне. Наложил добротную порцию сухого корма, но после всё-таки вернул часть в пакет. Он не хотел бы, чтобы Масюся лопнула у него на глазах. Да и Чимин бы расстроился.       Оставив причмокивающую и порыкивающую от удовольствия кошку у миски, он по-хозяйски прошел в сторону сокровенной, наполненной запахом Чимина, комнаты. Затаив дыхание, медленно приоткрыл белоснежную дверь и почти заурчал как Масюся, учуяв лакомство.       Вся площадь комнаты была буквально пропитана Чимином и его собственным нежным и теплым вайбом. Огромная кровать была расположена возле окна, зашторенного плотными шторами цвета топленого молока, в тон выкрашенных стен. Мебели было по минимуму, как и ненужных вещиц, в отличии от Чонгуковой берлоги. Тут так же были растения, но не в таком огромном количестве, как в гостиной. А коричневый пол укрывал мягкий, белоснежный ковер почти во всю площадь.       Чонгук почти стонал от удовольствия, огромными глазами обводя пространство перед собой. Высокий шкаф под потолок на противоположной стороне, рядом письменный стол, заваленный бумагами, письменными принадлежностями и компьютером.       Дальше взгляд скользнул на стену над столом и там и замер. Доска с фотографиями и какими-то записями. Чонгук гулко сглотнул и воровато оглянулся. Закусив губу, он принялся быстро расшнуровывать ботинки, не желая пачкать нежный ковер. Чимин бы точно не оценил.       Почти не дыша, он ступил на мягкий и пушистый ворс и прикрыл глаза. Все еще не мог насладиться запахом старшего, окутывающим все пространство вокруг. Господи, как же ему хочется утонуть в подушке Чимина лицом. Та, наверняка, скопила в себе намного больше естественного запаха.       Чон медленно ступал к столу, все сильнее распахивая глаза. Чимин невероятен…       Доска с фотографиями предстала перед глазами во всей своей исторической красе. Почти на каждом фото были они. Чонгук как сейчас помнит каждую фотографию, сделанную старшим и, как оказалось, кем-то со стороны. Чонгуку думается, что это был Юнги. А рядом с каждой глянцевой бумажечкой висел стикер с витиеватыми буквами, сложенными в нежные, наполненные эмоциями, предложения.       — Я хочу плакать, — прошептал Чонгук, невесомо касаясь записей и натянутой между ними светодиодной ленты. Интересно, как часто Чимин включает её?       — Потом предашься ностальгии, — голос в наушники разрушил столь трепетный и животрепещущий для Чонгука момент тихим смехом с нотками издевки.       — Ой, блядь, ты как всегда вовремя, Хо. Чего тебе? У меня тут минута медитации. Мешаешь.       — Скажи это Чимину, который поднимается в лифте.       Вот черт!       — А ты раньше не мог постучаться? — рявкает Чон, быстро возвращаясь к обуви, возле которой сидела Масюся. — Погоди, малышка, сейчас папочка обуется и возьмет тебя на ручки. Наелась, сладкая?       — Ты, случайно, головой не ебнулся нигде? — подозрительно произнес Хосок, всё еще не отключившись.       — Было дело. Мать когда рожала, я же прям навылет вылез. Как гребаный Рембо прокатился по кафелю, — хмыкает Чон, слушая задушенный хрип не только Хосока, но и, кажется, Юнги. — Сколько?       — Он почти поднялся, — булькнул Хо, утирая дорожки слез. — Будь с ним помягче. И долго не тяните. Человек будет ждать вас через два часа на назначенной точке.       — Всё, не подслушивайте. Я стесняюсь!       Хосок что-то еще нечленораздельное булькнул под задушенный хрип Юнги и отключился, пожелав младшему удачи. Чон же в это время скрылся с кошкой на руках в ванной на всякий случай.       Не прошло и минуты, как пиликанье электронного замка разрезало тишину, а после еле слышные шаги окутали пространство.       — Малышка? — тихий, почти безэмоциональный голос раздался со стороны прохода вместе с шуршанием одежды. — Ты где?       Чонгук гулко сглотнул вязкую слюну и прикрыл на мгновение глаза, после чего взглянул в небольшую щёлочку, чтобы убедиться, что Чимин один и охрана не решила переступить личные границы его малыша.       Он медленно вышел из своего укрытия и встал вплотную к моментально напрягшемуся Чимину.       — Не кричи, — прошептал в ушко Чимина, укладывая свободную ладонь на узкую талию. — Зайди в комнату пока что. Я кое-что проверю.       Чимин же вовсе не дышал, смотря в одну точку перед собой. У него сердце в груди загнанной ланью билось, а головокружение почти сносило с ног. И лишь горячая и столь родная ладонь удерживала его в вертикальном положении.       — Прости, — прошептал Чон, извиняясь за все сразу. Его горячие губы невесомо коснулись хрупкого оголенного из-за сползшей кофты плеча, — Иди, — он передал кошку в подрагивающие руки и развернул несопротивляющееся тельце в сторону комнаты. Пока не решался увидеть обжигающие дорожки на нежном лице.       Когда Чимин ушел, Чон тихо добрался до входной двери и посмотрел в глазок. В коридоре никого не было. Но это не значит, что за пределами квартиры никто не ожидает.       — Ты тут? — прошептал Чон, постукивая по наушнику. — Как снаружи?       — Стоят у входа в общий коридор, — без заминки ответил Юнги, шумно стуча по клавиатуре. — Как только будете готовы — я врублю сигнализацию на нижних этажах и буду молиться, чтобы эти шкафы туда наведались.       — Принято, — в пустоту кивнул Чон, отходя от двери. Он всё-таки решил разуться и стянуть надоевшую плотную толстовку. — Пока отбой.       — Я откручу тебе голову, если он будет плакать, — предупреждающе рыкнул Мин.       — Встань в очередь. Я первый себе ее сверну.       Когда старший отключился, а обувь отлетела в сторону, Чонгук прошел в гостиную и после секунды раздумий, прошел к шкафчику над раковиной, чтобы вытащить аптечку, которую заприметил, когда искал корм. Вытащил известные ему успокоительные, налил в стакан воды, а после, порывшись в холодильнике, на скорую руку приготовил пару бутербродов для Чимина, прекрасно зная, что тот с самого утра ничего в рот не положил, кроме кружки кофе.       Толкнув ногой дверь, он на мгновение замер, замечая сгорбившуюся в середине кровати фигуру. Чимин стал еще меньше с их последней встречи. В груди что-то болезненно сжалось, а гнев поднялся на поверхность, перекрикивая все остальные чувства.       — Покушай для начала, — прошептал Чонгук, на коленях перебираясь к вздрогнувшему Чимину.       — Не хочу, — его голос хрипел, но глаза все так же были опущены на кошку, спящую на коленях.       — Пожалуйста, персик, скушай хотя бы эти хреноброды, — почти умоляюще протянул Чон, откладывая бокал и таблетки на прикроватную тумбу.       — Хреноброды? — Чимин тихо хихикнул, прикрывая уставшие глаза.       — Сложно назвать бутером огурец, помидор и пару ломтиков ветчины. Я потом тебе покажу настоящие мужицкиброды! А сейчас поешь это, — Чонгук упрямо всунул в руки несопротивляющегося Чимина тарелку, а после аккуратно коснулся ладонью отросших, почти до подбородка, светлых волос.       Чимин ел молча и понемногу. Изредка вздрагивал и тяжело вздыхал, проталкивая насильно в глотку пищу. В голове крутилось тысяча вопросов, но Чон отчетливо дал понять, что разговор состоится только после приема пищи.       Чимин боялся поднять потухший взгляд на младшего. Боялся, что разревется на месте, когда вновь заглянет в темные бездны с мириадами звезд на дне радужки. Все это время он жил на автопилоте с единственной мыслью: вновь увидеть его. Его выматывали каждый день, заваливая работой. Заставляли разъезжать по производствам, чтобы собирать данные, а после эти данный вносить в таблицы и отправлять запросы в соседние страны, чтобы те высылали нужные их стране элементы по составленным договорам.       Чимин буквально выполнял всю работу Минхо, который в это время жил припеваючи, лишь изредка сверкая начищенными туфлями в коридорах их центра и на редких приемах иностранных гостей. Пак с ног валился, в основном оставаясь ночевать в небольшой комнатушке уборщицы, которая встревожено носилась над ним, желая хоть как-то помочь бедному мальчику. Единственный человек в прогнившем здании, который искренне переживал о нем и пытался сделать темные дни хоть капельку светлее.       Но сегодня, теперь понятно почему, отец и Минхо отправили его домой на пару выходных, прекрасно отыгрывая роль перед искренне встревоженным Намджуном. Тот повстречался ему на первом этаже, как только пересек порог здания. И Чимин лишь на мгновение понадеялся, что тот мог прийти с младшим. Но нет. Как оказалось, младший ждал его тут. Дома. И выглядел чрезмерно напряженным и взволнованным. Как и сам Пак.       — Почему ты тут? — прохрипел Чимин, отвыкший разговаривать за последние полтора месяца.       Чонгук же любезно протянул ему стакан с водой и пластину с успокоительными, настойчиво прося выпить две таблетки. Это не понравилось Паку, но отказывать младшему он не привык. Да и доверял ему больше чем самому себе. Даже после всего произошедшего.       — Посмотришь на меня? — татуированная крепкая рука легла на его собственную, хрупкую и тонкую, аккуратно сжимая. — Пожалуйста, персик…       Чимин почти всхлипнул, давя в себе подступающую истерику. Почему Чонгук не кричит? Не злится? Почему не бьет его? Он же ненавидит весь род главы. Тогда почему всё так же нежно и аккуратно касается его и ласково шепчет просьбу взглянуть?       — Прости меня, — задушено хрипит Чимин, наблюдая за тем, как младший откладывает на тумбу тарелку, а после убирает спавшую в ногах Масюсю в изножье кровати. — Прости, что молчал… Не сказал в-всё… — он больше не может контролировать поток слез. Даже зажмурив глаза, ощущает, как река превращается в океан на его лице.       Его бьет крупная дрожь, когда горячие руки касаются ссутулившейся спины, а после тянут на себя, буквально укладывая поверх крепкого тела, пахнущего сырым асфальтом и сигаретами. Чонгук не говорит ни слова, прижимая лицо Чимина к собственной шее, а другой рукой сжимает кофту на хрупкой спине. Знает, что нужно переждать. Дает возможность выплеснуть все то, что копилось столько времени.       Чонгук поправляет подушку под собственной головой, а после вновь принимается аккуратно оглаживать светлые волосы и поясницу Чимина. Он совершенно не умеет успокаивать других. Но прекрасно знает, как нужно обращаться в такие моменты со своей драгоценностью.       Проходит сначала пять минут, потом десять, а следом и все двадцать, за которые Чонгук успевает пересчитать пальцами все выступающие на теле Пака косточки и зарыться носом дюжину раз в тепло пахнущие волосы.       — Как ты? — хрипло произносит Чон, видя, как Чимин трет небольшим кулачком свои глаза. Совершенно как малыш. Даже на фоне больших татуированных ладоней ощущается именно так.       — Прости…       — Перестань, — канючит в излюбленной манере Чон, губами касаясь горячего лба, — Я думал, что успокоительное поможет. Но ты все равно устроил конкурс мокрых маек. Теперь мне положен приз! Смотри, какая она мокрая, — парень показательно тыкает во влажное на темной ткани пятно, наслаждаясь хриплым смехом парня.       — И какой приз ты хочешь? — искренне произносит Чимин, обводя пальчиком темный круг.       — Чтобы ты посмотрел на меня и больше не плакал.       Пак закусывает нижнюю губу и резко дергает головой вверх. Его взгляд моментально сталкивается с глубоким, утягивающим на самое дно Марианской впадины, взглядом. Они переглядываются, кажется, целую вечность, пытаясь отыскать во взгляде ответы на неозвученные вопросы. Но все, что находят — плескающиеся в пучине чувства и эмоции.       — Я так скучал, — шепчет Чимин, касаясь пальчиками гладкой щеки с небольшой царапиной. — Думал, что ты больше не захочешь меня видеть…       — Всё, о чем я думал последнее время — как укушу тебя за задницу и украду из лап дементоров, — так же тихо произносит Чон, ластясь к прохладной ладошке Пака.       — Ты помнишь…       — Конечно! Это был первый фильм в моей жизни, — широко улыбается Чонгук, смотря на розовеющие щечки блондина. Он никогда не забудет тот знойный летний день, когда они лежали под огромным дубом и смотрели историю про мальчика-который-выжил. — Малыш… Я первые три дня места себе не находил. Как цепной пес гавкал на всех, пока сам себе мозги не промыл. После этого буквально с ума сходил, потому что не мог добраться до тебя.       — Как?       Чимин ошарашено смотрит на Чонгука, уже двумя ладонями обхватывая щеки Чона, всем весом укладываясь поверх него. Руки же Чонгука, кажется, жили своей жизнью, поэтому спустились к кромке джинсов, а пару пальцев хитро проскользнули под ткань, ощущая жар тела. Пак лишь вздрогнул, но не стал сопротивляться. Он так долго ждал этого…       — Пришлось выкрасть Юнги и запереть его в берлоге Хоби, чтобы он всё выложил, — широкая улыбка украсила лицо Чонгука, пока Чимин хмурил брови, — Ну, я шучу, господи! Он добровольно там заперся… Кажется, они нашли точки соприкосновения, — к улыбке добавились и дергающиеся брови. Теперь Чимин окончательно не вдупляет, усаживаясь на бедрах парня в слишком щепетильном для них обоих положении. — Ты только не брыкайся… Я теперь тебя хрен куда отпущу.       После этих слов Чонгук героически сдержал порыв опустить взгляд ниже лица Чимина, и лишь уложил руки на его бедра и сжал, принимаясь выкладывать всё как есть.       Пак подобного, как и ожидалось, не оценил. Он почти вскрикнул от ужаса происходящего, но был благоразумно остановлен широкой ладонью, упавшей на его уста.       — Птичка моя, пожалуйста, не голоси. Не хочу, чтобы мой хладный труп нашли братья.       — Вы издеваетесь? Господи, а Юнги то куда? Придурок!       — О, кстати о нем, — Чонгук одной рукой придержал старшего за талию, а сам подтянулся к изголовью кровати, чтобы принять более устойчивую позу, — Эй, прием, — он быстро постучал по небольшому наушнику в ухе, а после передал тот непонимающему Чимину.       — Мин Юнги! — шепетом прохрипел Пак, опираясь одной рукой о напряженный торс взбудораженного щекотливой позой Чонгука. Тот искренне пытался держать себя в руках, штанах, футболке, трусах и даже в носках. Выходило откровенно херово, особенно, когда Чимин ненароком ерзал, удобнее усаживаясь на…       — Не ерзай, — сквозь стиснутые зубы прохрипел Чон, руками удерживая непонимающего Пака за бедра.       Чимин какое-то время переругивался с Юнги, пару раз нелестно выражаясь в его сторону. Из-за этого у Чонгука случался экзистенциальный кризис. Чимин матерится? Да не-е-е, не может быть!       — Да иди ты нахуй! Вы вообще двинулись? Это опасно для «нижних»! Я не подпишу им смертный приговор!       А, нет, может…       Чонгук почти с благоговейным восхищением смотрел на такого Чимина, закусывая нижнюю губу. Боже, у него вот-вот встанет только из-за того, как прекрасно выражается его непорочный персик, при этом крепко сжимая черную футболку в районе пупка.       — На, — Чимин, пышущий яростью, передал наушник восхищенному Чонгуку, который тут же вставил его в ухо и вернул руку на положенное ей место!       — Ч-чонгук… — Юнги аж заикался, чем вызывал широкую улыбку на лице Чона под недоумевающий взгляд Пака, — Ты что-то можешь с этим сделать?       — О, конечно, бро. Не сомневайся! — усмехнулся Чон, а после вытащил наушник и отложил на тумбу.       — Вы чокнутые… Я не буду участвовать в этом. Мне не нужно это место. И я не хочу подвергать всех опасности.       — Ты можешь стать формальным главой. Мы как-нибудь разберемся с этим, — предлагает вариант Чонгук, полностью выпрямляясь и укладывая руки на тонкую талию. — Ты нужен стране, мой принц…       — Замолчи… Никакой я не принц, — румянец постепенно стал затапливать щеки и шею. Не только из-за услышанных слов, но и из-за столь близкого контакта с осмелевшим Чонгуком.       — Самый настоящий. Про таких обычно в сказках пишут, — широко улыбается Чон, одной ладонью заправляя светлые пряди за ухо, — Всё получится, Чимин. Просто доверься нам.       — Ты вообще осознаешь о чем просишь? Это революция. Могут люди погибнуть.       — Не погибнут. У нас все продуманно. Через пару дней ты сам все узнаешь.       — Через пару дней?       — Это время нам придется переждать в одном месте.       Чимин мученически стонет, обхватывая Чонгука за шею и утыкаясь лбом тому в ключицу. Ну, какого черта вообще происходит? Он так чертовски от всего устал. Он просто хочет гребаного спокойствия. А не вот этих вот всяких революций и скотского отношения семьи.       — Чимин?       — М?       — Я люблю тебя.       Чимин не успевает до конца вскинуть голову от неожиданных и столь обжигающих слов, как его уст касаются горячие уста Чонгука. Это всего-лишь касание. Но из-за него перед глазами вселенные схлопываются, а в ушах взрывы салютов отражаются. По всему телу проходит дрожь, концентрируясь в районе солнечного сплетения.       — Ты грязно играешь, — надломлено шепчет Чимин, отстранившись. Смотрит пристально в глаза напротив, не видя в них лжи или притворства. И тяжело вздыхает, — Мне страшно…       — Я всегда буду рядом, — шепчет Чон прежде, чем ладонями обхватить родное лицо и притянуть к себе.       В этот раз поцелуй совершенно не целомудренный. Он тягучий и обжигающий, как карамель. Отдающий вкусом невысказанных чувств и немых обещаний. Этот поцелуй страны рушит, а после восстанавливает их в новом, более прекрасном виде. Этот поцелуй дает начало чему-то столько крепкому и важному, что в будущем будет нерушимым и вечным.       Чимин совершенно неумело отвечает, но это лишь будоражит сознание Чонгука. Он не задумываясь, переворачивает их, нависая над Чимином. Держит смехотворную дистанцию между телами, однако губами поглощает всхлип разнеженного Чимина, цепляющегося за него руками.       Чонгук ведет их поцелуй. Губами обхватывает любимые уста и несдержанно прикусывает их, а после зализывает, негласно извиняясь за причиненную драгоценности боль. Он всё-таки отпускает себя, не полностью, но наваливается на вздрогнувшего Чимина. Обхватывает одной ладонью стройное бедро и закидывает себе на талию. Удерживает себя предплечьем возле блондинистой макушки, но не может удержать собственные чувства, перетекающие в поцелуе в душу Чимина. Он всего себя ему отдает через него. Будто на гильотину шагает, не боясь смерти. Потому что это Чимин. Это его солнечный мальчик, спасающий не только его, но и его мир от гнета жизни и темноты мироздания.       — Всегда, Чимин… — хрипит, оставляя поцелуй на раскрасневшейся шее, — Всегда для тебя.       Чимин вновь плачет. Касаясь горячими ладонями мужественного лица, он смотрит пристально в глаза напротив. И видит все. Вплоть до возникновения вселенных, в которых, так или иначе, их души пересекаются.       — Не оставляй меня, — хрипит, всхлипывая, а после тянется за очередным поцелуем, отчетливо осознавая, что ему в нем не откажут. Никогда. Ни в этой, ни в прошлых, да и не в новых жизнях.

***

      Чимин вот вообще поверить не может в происходящее. Не может поверить в то, что Чонгук носится по его квартире за кошкой, чтобы запихнуть ту в рюкзак к сложенному туда ранее корму. У них остается не больше десяти минут до выхода… До момента, когда вся жизнь Чимина перевернется с ног на голову.       Он всю свою сознательную жизнь боялся перемен. Боялся и слово семье сказать, лишь бы не получить болезненных тумаков и насмешек брата. А что сейчас? Собирает небольшой рюкзак, чтобы покинуть дом и отправиться хрен пойми куда на хрен пойми какое время. С Чонгуком.       И, если честно, ничто не имеет значения, если рядом есть тот, кто в сердце глубоко тонет уже двенадцать лет. Чимин и подумать не мог, что однажды все его, казалось, несбыточные мечты исполнятся. Что Чонгук будет рядом. Будет прижимать к себе и дарить то самое чувство безопасности и умиротворения. Что будет давать защиту и обещать свернуть всем недоброжелателям головы. Что будет говорить слова любви, нежно касаясь полыхающей кожи.       Чимин боялся признаться. Видя Чонгука вблизи — каждый раз подавлял в себе порывы касаться чуть дольше положенного для друзей. Боялся ненароком проронить неосторожные слова о чувствах. И боялся открыть всю правду из-за страха потерять человека, который вдохнул в него жизнь. Избавил его от разъедающего душу одиночества.       Но как же он был глуп. Они столько времени просуществовали бок об бок, но все равно боялись обжечься. А в итоге один буквально выкрадывает другого из-под носа родителей, чтобы ради него наказать всех нерадивых. А Чимин уверен, что Чонгуку плевать на революцию. Как и самому Чимину. Всё, что ему нужно — Чонгук. Остальное побочное.       — Готов? — Чонгук прижимается со спины, укладывая руки на подрагивающий живот.       — Мне так страшно… Что если тебя поймают? — Чимин не лукавит. Его от одной только мысли, что могут сделать с Чоном — в дрожь бросает, а истерика к горлу подступает.       — Тогда я всех перебью и, схватив тебя вот так, — показательно подхватывает Чимина на руки как невесту и широко улыбается, — Унесусь с тобой в закат.       Чимин в очередной раз касается ладошкой родной щеки и сдерживает подступающие слезы. Это все реально вообще? Чонгук реален?       — Я пообещал Юнги, что сверну себе шею, если ты заплачешь, — вдруг шепчет Чон, поудобнее перехватывая Чимина, — Давай утаим этот момент?       — Боишься?       — Не-а… Просто я еще вдоволь не насладился тобой. Поверь, у меня на… — Чонгук показательно облизывает губы, склоняясь над полыхающим жаром лицом, — На тебя планы. Длиной в вечность.       Чимин первый касается влажных от слюны губ. Ненавязчиво ведет по ним губами и нежно улыбается в поцелуй.       — Вечности будет маловато, — заискивающе шепчет, видя искры на дне кофейной радужки.       — Я превращу эту вечность в бесконечный полет между вселенными. Ты не отделаешься от меня так просто, — усмехается Чон, вновь касаясь плюшевых уст, а после ставит Чимина на ноги.       Не сдерживая улыбки, они завершают сборы в полной тишине, наполненной эмоциями и невысказанными словами благодарности. Масюся, имя которой дал Чонгук, а Чимин восторженно принял его, уже сидела в рюкзаке и ждала нерадивых хозяев. Чимин же затягивал шнурки на серых кроссовках, а после натягивал толстовку, которую однажды отдал ему Чонгук в дождливый день. Та буквально была пропитана воспоминаниями.       — Две минуты, Юн, — произносит Чонгук, перехватывая рюкзак Чимина и закидывая себе за спину. Второй же, собственный, вешает спереди, чтобы следить за мохнатой малышкой.       — Не тяжело? — взволнованно спрашивает Чимин, отключая рабочий телефон и оставляя в гостиной.       — Я еще и тебя могу понести. Хочешь?       Пак скромно улыбается, качая головой. Его начинает потряхивать из-за страха. Но Юнги не дает времени на панику. Говорит приготовиться и врубает сигнализацию.       Они в полном молчании ожидают сигнала от мужчины, переплетая свои пальцы. А когда им говорят, что путь свободен — срываются с места, выскакивая в коридор.       Чимин следует по пятам за Чонгуком, который проверяет обстановку и просит передвигаться тише. Они почти без проблем добираются до лестницы, а после и до крыши. Лишь на мгновение останавливаясь, переводя дыхание.       — Я пойду первый, ты сразу за мной спускайся. Не волнуйся, я страхую, — Чон обхватывает похолодевшие ладони и касается поочередно губами костяшек.       Чимин же молча кивает, смотря на то, как Чон поправляет лямки рюкзаков и ступает к пожарной лестнице. И эти несколько минут кажутся для Чимина вечностью. Сердце бьется в глотке, пока он дрожащими руками держится за металлические перекладины и, не смотря вниз, спускается за Чонгуком, который одной рукой придерживает его ступню, помогая находить опору. А когда он касается ногами земли, то, не задумываясь, тянет Чимина на себя, подхватывая на руки.       Они не задерживаются на месте, тут же срываясь в нужную им сторону, скрываясь между узкими улочками, которые в детстве исследовали на пару. Почти задыхаясь, несутся вперед, не разрывая руки. Маски и капюшоны скрывают их напряженные лица. Они лишь пару раз останавливаются в подворотнях, чтобы отдышаться, выпить воды и проверить Масюсю, которая, как оказалось, спала даже при сильной тряске. Удивительная кошка.       — Пару улиц осталось, персик, — Чонгук поглаживает сгорбленную спину тяжело дышащего Чимина и подбадривающее улыбается, хотя за маской этого и не видно.       — Кто нас ждет?       — О, ты косвенно знаешь этого человека, — интригующе произносит Чонгук, одергивая толстовку Чимина, которая задралась на спине.       — Ему точно можно доверять?       — После того, какую информацию он нам передал — на все сто десять процентов!       Чимин лишь кивнул, сдерживая в себе всё свое любопытство и тревогу. Он доверяет Чонгуку. Поэтому следует за ним по пятам, цепляясь за широкую ладонь.       Весь путь они не выходят на главные улицы, скрываясь в тени домов и подворотней, направляемые Юнги и Хосоком, которые пристально следят за их передвижением с помощью джипиэс в наушнике.       — Стойте тут, — шипит Юнги в наушнике, — Хо, где он? Ага! Сворачивайте в подъезд.       Чонгук слушается беспрекословно, потянув за собой Чимина. Они входят в темный подъезд обветшалого здания почти на самой окраине города и замирают, замечая тень у ступеней.       — Хвоста не было? — раздается мелодичный голос мужчины, смутно знакомый Чимину.       — Всё в порядке, Джин.       Докатились. Теперь и главный управляющий медицинскими учреждениями страны решил рискнуть всем. Что с ними всеми происходит?

***

      Чонгук тихо приоткрывает дверь и щурится в темноте, чтобы разглядеть обстановку небольшой комнаты, которую им выделил Сокджин. Все еще непонятно чья эта квартира, но это мало волновало Чонгука. Единственное, что его волновало уже третий день — неразговорчивый и замкнутый в себе Чимин, который выползал из своего укрытия только чтобы покушать приготовленную Сокджином стряпню. Та, к слову, была отменного качества.       Как только они пересекли порог квартиры — Чимин скрылся в небольшой ванной комнате, чтобы привести себя в порядок. Чонгук же сразу принялся за обустройство комнаты Чимина и Масюси, которая быстро перебирала лапками по незнакомой площади, обнюхивая каждый угол. Сам же он спал в гостинной, не желая нарушать личное пространство своей драгоценности.       Они поговорили лишь раз все втроем. Сокджин попытался убедить Чимина, что он полностью на их стороне. Но дело было совершенно не в этом. Чонгук понимал, что гложет Пака, но не понимал, что сам должен был сказать или сделать. Чонгук слабо представлял, что чувствует Чимин, идущий против собственной семьи. Чон корил себя за то, что свалилось на хрупкие плечи из-за него самого. Только поговорить не выходило, Чимин либо спал большую часть времени, либо пялился в стену, полностью игнорируя парня.       И это злило сильнее всего. Даже отсутствие касаний меркло на фоне разгорающейся ненависти к самому себе за причиненную боль драгоценности.       И вот сейчас, когда вся страна стоит на ушах в поисках брата главы, Чонгук лишь на долю секунды чувствует гордость за то, что смог вытащить парня из того Ада, в котором он горел заживо двадцать пять лет без надежды на спасение. Интересно, как бы долго он там еще протянул?        — Малыш? — Чонгук прикрывает дверь, входя в комнату заполненную ночным сумраком улицы.       Чимин, как и ожидалось, не отвечает, лежащий на матрасе к стенке зубами. Спит?       Чон устал бояться прикоснуться к нему. Поэтому, долго не думая, скинул зипку с плеч на пол, в одних шортах опустился на потрепанный жизнью матрас позади своего персика. Приподняв одеяло, проскользнул ближе к парню и аккуратно навис над ним, укладывая левую руку на узкую талию.       — Ты не спишь, — шепчет еле слышно, обжигая горячим дыханием ухо.       — Пытаюсь, — отрешенно ответил Чимин, но не стал сбрасывать с себя руку. В этот момент отчетливо понимая, что все эти дни нуждался в горячих объятиях и хриплом голосе Чона.       — Я полежу с тобой? — аккуратно поинтересовался Чонгук, сильнее укутывая озябшее тело в одеяло и собственные объятия.       Чимин же в ответ слабо кивнул головой и тяжело выдохнул. У него не было ни сил, ни желания говорить. Да чего уж там, у него даже на существование сил не хватало. Все так резко изменилось, как только он пересек порог старенькой квартиры. На его плечи будто многотонный груз упал, придавливая всем весом к земле. И он понятия не имеет, что с этим делать.       — Сокджин сказал, что завтра придет его брат, чтобы помочь нам перебраться вниз. Там уже прошла проверка, так что, скоро сможешь посмотреть на мою холостяцкую берлогу. Я попросил Хоби прогенералить ее перед твоим приходом, потому что у самого руки не доходили.       Чонгук ненавязчиво провел рукой по хрупкой талии, запуская пальцы под кофту. Ему чертовски сильно не хватало контакта с кожей Чимина. Он продолжал что-то лепетать в темноту, рассказывая о жизни внизу, понимая, что Паку необходимо отвлечься. Он говорил-говорил-говорил, до тех пор, пока блондин не развернулся и оседлал его бедра.       В приглушенном свете луны он выглядел совсем как наваждение для Чонгука. Его волосы отливали серебром, а кожа казалась бледнее, чем есть на самом деле. Свободная кофта сползала с одного плеча, приковывая к себе все внимание Чонгука. Он почти не дышал, аккуратно касаясь пальцами острой ключицы под пристальный взгляд старшего.       Чимин изучающим взглядом проводит по груди, забитой татуировкой дракона. Изучает каждую линию, пока не видит то, что заставляет вздрогнуть всем телом. Пальчиками в неверии скользит по их дате и собственным инициалам. Сводит брови к переносице и приподнимает их почти жалобно. Ничего не говорит, склоняясь над татуировкой и, задержав дыхание, как собственно и Чонгук, касается губами неровных, но столь значимых линий. Задерживается в таком положении, вслушиваясь в оглушающее биение сердца под рукой, зажмурившись. Поверить не может, что не только он дорожил все это время тем роковым днем, который навсегда изменил его жизнь.       — Я не хочу быть главой, Чонгук. Я терпеть не могу все это, — тихо заговорил Чимин дрожащим голосом, отстраняясь. Его ладошки покоились на оголенной груди Чона, — Но и оставлять все так, как есть сейчас — тоже не могу.       — Мы решим это.       — Чон… Это не игрушки. Ты понятия не имеешь, на что способна моя семья. Если они поймут, кто стоит за моей пропажей — вам всем конец. А я… Я до конца дней буду гнить возле них.       — Говори, Чимин. Все говори. Я готов принять весь удар, — слишком зачарованный образом и голосом Чимина, Чонгук мало контролировал собственный руки и слова. Он с силой сжимал талию под кофтой, большими пальцами оглаживая нежную кожу.       — Перестань. Ты не сможешь уберечь меня от всего.       — Смогу.       Чимин глухо застонал, слабо шлепая ладошками по горячей коже. Чонгук упрямый донельзя. Вот и как с ним разговаривать?       — Что мы имеем, Гук-а? Поддержку медиков? А еще? Ты вообще представляешь, сколько людей сидят у руля помимо Ким Сокджина? Каждое предприятие и учреждение. Они все слепо следуют указаниям главы. А военные? Что делать с ними? Как вы вообще собираетесь провернуть невозможное? Одной информации о том, что я — наследник, будет недостаточно. Это монархия. Тут нет признаков демократии. Не народ решает.       — Ты не веришь в нас?       — Я трезво смотрю на ситуацию! — почти рычит Чимин впервые на памяти Чонгука. — Ты ничего не говоришь мне. Какой у вас план и есть ли запасной. Зачем было нужно забирать меня, если было бы больше шансов со мной в качестве правой руки Минхо?       Чонгук почти безумно улыбается, заставляя вздрогнуть сжавшегося Чимина.       — Почему ты улыбаешься? — сковано произносит Пак, сглатывая ком в горле. Горячие руки на его теле стали медленно сползать вниз.       — Потому что мой Чимин будоражит все мое нутро, — хрипит осевшим голосом Чон, облизывая пересохшие губы. — Вот поэтому я забрал тебя. Ты лучше всех знаешь свою семью и их возможности. И ты лучше всех знаешь свой народ.       — Это не мой народ…       — Как минимум весь низ принадлежит тебе. Ты столько сделал для нас, сам того не понимая. Дал возможность на жизнь, а не слепое существование. Ты дал нам надежду и повод стремиться к той жизни, о которой каждый из нас тайно мечтал во снах. Чимин — ты наш свет. И пусть, ты не будешь руководить. Ты будешь тем, кто поможет нам сделать невозможное. А именно — вернуть то, что было утеряно много веков назад. Ты наш Мессия.       Слезы касаются бледных щек как по команде. Чимин поверить не может в услышанное. Он ведь всего лишь пытался помочь восстановить хоть крупицу справедливости. Хотел облегчить жизнь «нижним», многие из которых не заслужили заживо гнить в тени верха. А что на деле?       — Поверь в себя. В нас. Позволь подарить тебе тот мир, о котором ты мечтал, — шепчет Чонгук, приподнимаясь и прижимая к себе продрогшее тело.       Горячие ладони коснулись влажных щек. Большие пальцы ласково провели по коже под медовыми глазками, чтобы собрать влагу. Чонгук почти не дышал. Смотря на то, как плачет Чимин — сердце в груди болезненно сжималось. Он ненавидел себя за то, что был причиной слез дорогого ему человека. Юнги точно свернет ему голову, а Чон даже сопротивляться не будет. Добровольно подставится под удар.       — Я люблю тебя. И я сделаю все ради твоей улыбки, — шепчет прежде, чем коснуться влажных и мягких губ.       Как же ему не хватало этого. Не хватало сбитого дыхание и робких касаний к шее. Не хватало жара тела в собственных руках. Ему не хватало Чимина. Казалось, если он продержится еще хотя бы день — Чимин растворится как призрачное наваждение в воздухе. Он понятия не имел, как мог терпеть столько лет и почему раньше не сорвался к Чимину и не пал перед ним на колени в немой мольбе. В мольбе быть рядом. Быть светом в конце туннеля. Быть его путеводной нитью.       — Гук-и, — шепчет Пак, когда горячие губы касаются его шеи и ласкают нежную кожу. — Я…       — Я знаю, — почти мурлычет в ответ, ладонями скользя под кофту и оглаживая выступающие ребра, — Знаю, что тоже. Тебе и говорить не надо. Ты это столько раз доказывал, — он сам плавится из-за собственных слов. Смотрит на парня перед собой и поверить не может, что тот ждал, когда сам Чонгук созреет для него. — Столько лет оберегал меня. Следовал за мной, чтобы подстраховать, да?       — Ты так нужен мне, — всхлипывает Чимин, толкая Чонгука, тем самым укладывая его на спину, — Я сойду с ума без тебя…       — Я всегда буду рядом, — хрипит в ответ, руками сжимая мягкие ягодицы о которых грезил столько времени, — Позволишь позаботиться о тебе? — почти молит, смотря в затуманенные жаждой глаза.       — Всегда, — то ли Чон приложился головой, то ли Пак реально мяукнул ему в губы. Но это сорвало почти все тормоза с оголодавшего Чонгука.       Он искренне пытался сдерживаться, когда срывал надоевшую кофту с хрупкого тела. Пытался не сойти с ума, подминая под себя нежное создание. Почти волком выл на собственную луну в обличии человека. Глазами обводил оголившуюся кожу, местами покрытую синяками. Мысленно себе обещал найти обидчика и истерзать бренное тело каждого.       — Я убью их всех, — хрипит Чонгук, ласково скользя пальцами по напряженному телу.       — Не надо… — Чимин выгибается навстречу касаниям, пристально смотря на поглощающее Чона желание в глазах.       Чон лишь повинуется и немо кивает головой. Склоняется над любимым лицом и целует вкусные губы, которые без зазрения совести слопал бы, если бы не хотел целовать их всю жизнь и все последующие. Он бы съел всего Чимина, поддаваясь жажде внутреннего зверя. Но, к счастью, у него слишком много планов на этого принца. Он не позволит никому, даже самому себе, истерзать столь прекрасного человека.       — Я знаю, что рано, — хрипит Чонгук, губами скользя по вздымающейся груди под тихие стоны прелести, — Но… Позволь показать кое-что, — облизывает губы, слизывая вкус Чимина, чтобы после языком мазнуть по возбужденному соску.       — В-всё… Что угодно, — почти умоляет, ладошкой путаясь в длинных темных волосах. — Я доверяю…       — Моя сладость, — довольно урчит Чон, носом скользя по впалому животу. — Никогда не предам твое доверие, моя драгоценная драгоценность.       Он шепчет это в пупок, а после губами ласкает выступающие тазобедренные косточки. Языком обводит каждую поочередно, пока руками развязывает шнурок на спортивных штанах Пака. Не поднимает взгляд, полностью поглощенный кожей перед собой. Урчит утробно, когда стаскивает ненужные ткани со стройных ног и почти задыхается, видя абсолютную гладкость тела под собой.       Не сдерживается, касаясь губами лобка. Член Чимина проводит влажную дорожку по подбородку и щеке, требуя внимания. И Чонгук не смеет ему отказывать. Подрагивающей из-за нетерпения и желания ладонью обхватывает за основание. Почти ласково сжимает нежную розовую плоть, скользя до самой головки.       Чимин тихо шипит в сгиб локтя.       — Сухо… — бормочет еле слышно, но тут же срывается на жалобно-восторженный стон, когда горячий язык касается уретры.       Чонгук усмехается, наслаждаясь звонким голосом своей драгоценности, пока слизывает предсеменную жидкость с возбужденной плоти. А после погружает головку в рот, в наслаждении зажмуривая глаза. Боже, подарите кто-нибудь ему выдержки. У него голова кругом идет от тяжести члена на собственном языке и вкуса Чимина. Тот сладкий буквально везде. Ну, либо Чон окончательно сошел с ума.       Он никогда не пылал желанием кому-то отсасывать. Но, блядь, это же Чимин! Он готов провести всю жизнь между его ног и с его членом во рту. Лишь бы слышать эти сладостные стоны, пока он самозабвенно скользит языком по плоти, а после насаживается на нее до упора. Двигает головой вверх-вниз в известном только ему одному темпе, и урчит, ощущая хватку в волосах. Одной рукой сжимает ладонь Чимина и давит себе на затылок. Просит не сдерживаться.       И Чимин следует его мольбе. Закусывает нижнюю губу и впечатывает Чонгука носом в лобок, подкидывая бедра. Вскрикивает, когда Чон сглатывает, сжимая глоткой член. У обоих голова кругом идет, пока один отсасывает другому. Но Чонгуку приходится взять себя в руки и отстраниться.       Он на мгновение подтягивается и утягивает Чимина в жаркий и влажный поцелуй. Слюна стекает из уголков их губ, пока Чон буквально вылизывает сладкий рот Пака и трется скрытым под тканью шорт возбуждением о чужое.       — Перевернись, — шепчет, прежде чем отстраниться и стянуть с себя заебавшую во всех смыслах ткань.       Внимательно следит за подрагивающим телом, переворачивающимся на живот, и сдерживает позорный стон. Он не был готов к такой картине. Вот, блядь, прям абсолютно не готов. У него шарики за ролики закатываются, когда он видит мягкие, такие воздушные и привлекательные ягодицы. Когда взглядом скользит по выгнутой спине и позвоночнику, плавно переходящему в шею. Он почти плачет, сжимая собственное возбуждение в кулаке. Задушенно хрипит, опускаясь коленями по бокам от сведенных ног Чимина. Закусывает нижнюю губу, обводя взглядом кожу, залитую сиянием вставшей над горизонтом луны. Тяжело дышит, большим пальцем проводя по головке члена. Вот-вот сорвет крышу, но он стойко держится. Скользит взглядом в такт движения собственного кулака. И так и замирает, видя ответный огонь во взгляде напротив. Тот направлен на руку, сжимающую изнывающий от отсутствия ласки Чимина член. Боже, да, смотри, пожалуйста!       И Чимин смотрит. Уткнувшись носом в собственное плечо, повернув голову по максимуму, следить за плавными движениями руки. Скулит, когда Чон вплотную подбирается к ягодицам и усаживается на напряженные бедра. Сам дергает попкой навстречу горячей ладони, которая моментально сжимает пылающую ягодицу. Жамкает, при этом пристально всматриваясь в глаза сладости.       Чонгуку категорически мало кислорода в это мгновение. Он даже рот приоткрывает, продолжая лениво водить кулаком по собственному члену. В какой-то момент отпускает его под разочарованное бормотание Чимина, который даже глаза от досады прикрывает. Но после распахивает, когда обжигающий удар касается правой ягодицы. Длинные пальцы не отстраняются, с силой сжимая мягкую плоть и оттягивая в сторону.       — Мамочка, — стонет Чон, опуская взгляд на открывшуюся картину. Член, кажется, полностью согласен с хозяином, поэтому моментально дергается, упираясь в открывшееся пространство.              Чимин не дышит. Прислушивается к собственным ощущениям и вовсе теряется. Вторую половинку так же обжигает удар. Две ладони с силой сжимают кожу, на которой, они оба уверены, на утро останутся следы. Пак прикусывает собственное предплечье, желая сдержать позорный вскрик наслаждения. Они точно ненормальные!       Чонгук это подтверждает всеми своими действиями. Большими пальцами скользит по ложбинке, а после с нажимом проводит по сжавшемуся колечку. До крови прикусывает собственную губу, когда поддается бедрами вперед и скользит между разведенными ягодицами членом.       — Пиздец, — подытоживает Чимин под скулеж взбудораженного Чонгука. Тот уже мало походит на вменяемого, продолжая фрикции.       — Можно я кончу сюда? — склоняется, языком подцепляя мочку покрасневшего ушка, а пальцами давит на анальную дырочку. — Пожалуйста…       — Не спрашивай… — смущенно бурчит, дергая ягодицами вверх, чем вызывает несдержанный стон Чонгука.       Чон нежно касается губами гладкой кожи спины и возвращается в изначальное положение. Еще какое-то время скользит членом между разведенных ягодиц, а после упирается головкой в колечко мышц. Стонет в унисон с до предела возбужденным Чимином.       — Обопрись коленями в матрас, — просит игриво, освобождая ноги от собственной тяжести.       Следит за каждым движением Чимина, словно хищник за добычей. Не может сдержать плотоядной улыбки, когда видит расставленные в приглашающем жесте ноги. Сокращает дистанцию и склоняется над ягодицами. Руками ведет по бедрам вверх, сжимая кожу под двумя аппетитными половинками.       — Что ты?.. — Чимин не может произнести ни слова, когда ощущает зубы на нежной коже.       — Я говорил, что сделаю это, — усмехается во влажную от собственной вязкой слюны кожу.       Вновь смыкает зубы под несдержанный стон драгоценности, а после широким мазком зализывает укус. И так до бесконечности. Выводит не только себя, но и подрагивающего от ощущений и эмоций Чимина. Он был готов делать это целую вечность… Нет… Больше чем вечность. Он бы проживал жизнь всех вселенных между ног Чимина. Лишь бы показать и доказать тому насколько… Насколько сильно зависим от него.       В сумраке комнаты, пропахшей потом и страстью, сложно вычленить чей-то скулеж и стон. Всё смешалось в одно целое. Даже сбитое дыхание и биение сердец. Будто само мироздание замерло, концентрируясь в небольшой комнате. В двух мужчинах, наконец-то дорвавшихся до бесконечно-вечного.       Если у Чимина спросили бы: кто ты, что ты, как зовут, сколько лет… Он бы позорно проскулил «Чонгук». Потому что все, что сейчас есть в нем — Чонгук. В его голове, в его сердце. На его теле. Он как клеймо въелся под кожу. И Чимин от этого с ума сходит, теряясь в парне, который так восторженно вылизывает его задницу с громкими стонами и сладостным «ням-ням». Так, будто единственное, что может заставить его кончить — удовольствие Чимина.       Так и есть. Чонгук готов под каждой строчкой расписаться. Ему не просто сносит крышу. Он уже чувствует неизбежное, когда языком смещается в щель. Проводит влажную дорожку от мошонки до колечка мышц и так и замирает. Ни вправо, ни влево. Целенаправленно движется только прямо, с силой сжимая любимые мягкие бедра, в голове делая пометку, что обязательно откормит Пака, чтобы тот этими бедрами задушил его к чертовой матери. И точка!       — Невероятно, — выстанывает Чимин, до треска нитей сжимая простынь. — Ты… Делал это раньше? — как-то ревниво интересуется, утыкаясь лицом в подушку.       — Да, — шепчет, облизывая губы, — Совсем недавно. Тебе в своих снах.       Чимин несдержанно хихикает, расслабляясь всем телом. Чонгук же радуется, что смог удовлетворить своим искренним ответом свою драгоценность.       — Мой язык принадлежит только тебе, — совершенно не льстит, прежде, чем вновь приняться за вылизывание.       Чонгук круги выводит языком на колечке мышц. Всасывает несдержанно и прикусывает кожу ягодицы с внутренней части. Никак не может насытиться. И боится представить, что с ним будет, когда Чимин будет полностью готов к нему. Чонгуку, очевидно, нужно будет выпить пару пластин успокоительного, чтобы не сожрать этого парня целиком.       — Я… Гук-и… Хочу кончить, — всхлипывает солнечное создание, выгибаясь в спине. Он не трогает себя руками, чем вызывает одобрительное мычание у перевозбужденного Чонгука, который слишком резко отстраняется.       Чон не раздумывая просит чуть приподнять корпус, а после ложится на спину и тянет бедра на себя.       — Что ты делаешь?       — Готовлю посадочную площадку для твоей попки, — еще и улыбается, чертенок. Да так, что коленки дрожат, а дыхание в глотке застревает, кашлем вырываясь наружу.       Чимин в прострации смотрит на раскрасневшееся довольное лицо Чонгука. Не контролирует собственные руки. Скользит одной вниз, сжимая волосы на темном затылке, пока сам Чонгук сминает ладонями ягодицы.       — Что мне делать? — неловко произносит, смещаясь чуть ниже под натиском ладоней.       — Трахни мой ротик, персик.       Чимин воздухом давится в очередной раз. Чонгук всегда был откровенным и пошлым. Но никогда таким!       — Я никогда… — Пак давит в себе смущение, прикрывая глаза. Ему стыдно признаваться, что за свои двадцать пять лет он был нецелованным. Ну, до недавнего времени.       — Я направлю, малыш. Просто встань вот так, — Чонгук ставит его в нужную позицию, неотрывно глядя на член над собственным лицом. Улыбается хищно, облизывая губы. — Не бойся. Просто сделай это.       Хрипит прежде, чем распахнуть рот и мазнуть языком по сладкой головке. Чимин же сильнее сжимает темные волосы у корней и на пробу двигает бедрами под давлением ладоней, которые направляют его.       Почти хнычет, ощущая, как оргазм наступает на пятки. Двигает несмело бедрами, головкой касаясь нёба. Чонгук же поддается навстречу, смыкая губы и посасывая. Давит ладонями на ягодицы, прося большего. И Чимин поддается. Резче двигает бедрами, замирая на мгновение из-за хриплого кашля, но продолжает, как только видит в сумраке горящие глаза.       Пак почти кричит, когда Чонгук в такт его действиям приподнимает голову и заглатывает почти всю длину, втягивая щеки. Шлепает ладонью по красной половинке, вызывая вскрик у Чимина и несдержанный грудной стон у самого себя. Доводит окончательно блондина, который пытается отстраниться, но остается на месте из-за крепкой хватки на талии.       — Боже, — содрогается, держа глаза открытыми. Совершенно невменяемым взглядом смотрит на то, как Чон принимает его член в рот до упора и несколько раз сглатывает.       Гиперстимуляция после оргазма сносит крышу. Чимин дрожит, пока Чонгук вылизывает его все еще напряженный, но извергнувший глубоко в глотку семя, член. Он упивается этим, выстанывая что-то нечленораздельное, а после выскальзывает из-под Пака и валит его на матрац. Сводит его бедра и садится на них.       Ладони опускаются на красные ягодицы. Он тяжело дышит, все еще облизывая губы и наслаждается сладостью семени Чимина. Пристраивается удобнее, разводя ягодицы для того, чтобы после зажать между ними собственный, налитый кровью, член. Под несдержанные стоны Чимина срывается с места, напирая. Трется до вспышек перед глазами и утробно рычит, упираясь пульсирующей головкой в колечко мышц. Тело содрогается, пока он громко выстанывает единственное любимое имя, припадая губами к задней части тонкой шеи.       — Чимин, — хрипит безостановочно, изливаясь между ягодиц и выцеловывая целые созвездия на подставленном под его губы холсте.       Чонгук отстраняется, бешенным взглядом рассматривая сотворенное восьмое чудо света, не иначе. Белые густые капли покрывают копчик и внутреннюю часть ягодиц, стекая в ложбинку и украшая сжавшееся колечко, стекают ниже. Чон восторженно вскрикивает, пальцами размазывая собственное семя, а после, на пробу, большим надавливает на колечко мышц, желая затолкнуть часть себя в Чимина.       Да, он свихнулся. Окончательно и бесповоротно.       — Боже… Персик, ты самый сладкий мальчик на свете, клянусь, — мурлычет Чонгук, давя пальцем на тугой вход.       — Прекрати… — смущенно бурчит Пак, пряча лицо в согнутых руках. — Меня всего трясет.       — Меня тоже. Ты так хорошо отымел меня в рот. Повторим?       — Всё-всё-всё! — возмущенно дергает ногами Пак, чувствуя, как все тело заливается краской.              — Ты лучший, серьезно. Когда ты будешь полностью чистый — я вознесу тебя к небесам. Торжественно клянусь! — хихикает Чон, оставляя поцелуй между влажных из-за пота лопатках. — Но пока, нам нужно искупаться.       Не дожидаясь ответа, Чон переворачивает разомлевшего Чимина и поднимает на руки, словно тот ничего не весит. Чмокает в опухшие уста и улыбается. Революция революцией, а ванные процедуры по расписанию!

***

      У Чимина голова кругом идет, когда он ступает в металлическую коробку, мало напоминающую лифт, в сопровождении двух парней. Тэхён — брат Сокджина, пришел за ними на рассвете. Низко склонившись в поклоне, представился и пообещал проследить за сохранностью жизни Чимина. Они были ровесниками. Но Тэхён уже в этом возрасте, не без помощи брата, добился высокого статуса в армии страны. И Чимин почти восторженно смотрел на него, когда тот смущенно потирал макушку, отводя взгляд от двух парней. Что же этот день еще преподнесет Чимину?       — Уверен, что тут безопасно? — с опаской пробасил Ким, переговариваясь с Чонгуком, рука которого мирно покоилась на талии Пака.       — Как минимум в западной части. Она самая отдаленная и неприглядная, — кивнул Чон и посмотрел на Тэхёна с прищуром. — Есть какая-то информация?       — Пару дней назад мы отправили человека в соседнее государство за помощью на крайний случай, — Ким сложил руки на груди и встряхнул русыми волосами. — Противников политического режима оказалось больше, чем мы думали. Поэтому, есть все шансы. Но шанс того, что кто-то окажется крысой — очень высок. Ваши информаторы проверяют названные им имена?       Чонгук молча кивнул, задумавшись. В голове была сплошная каша и отчетливое желание просто свалить с Чимином подальше от всего происходящего. Он терпеть не мог политику. И теперь терпеть не мог, что Чимину ебут этим мозги. Но, был ли у них другой выход? Оставить всё как есть? Оставить Чимина на растерзание животным, не иначе?       Он настолько погружается в себя, что даже внимания не обращает на то, что лифт давно остановился, а Чимин с тревогой во взгляде смотрел на него.       — Гук-и? — маленькие ладошки коснулись похолодевших щек.       — А? — Чон стал быстро моргать, отгоняя от себя ненужные мысли. Он позже подумает обо всем. Возможно, даже с Намджуном тет-а-тет перетрет, спрашивая совета.       — Что случилось?       — Иногда мой мозг кипит. Не обращай внимания, — коснувшись губами гладкого лба, Чон отстранился под пристальным взглядом Тэхёна и принялся распахиваться металлические створки, за которыми уже видел знакомый силуэт.       Хосок встретил их с широкой улыбкой на устах и крепкими объятиями. Даже Тэхён не остался в стороне, ошарашено впадая в ступор.       — Наконец-то я вижу тебя, — добродушно проблеял Хосок, подхватывая смущенного Чимина под руку и начиная безостановочно щебетать о том, как много Чонгук о нем говорил.       Чон препятствовать этому не стал. Замедлил шаг, одергивая Кима.       — Ты позже узнаешь весь план. А пока скажи… Каков шанс вооруженного столкновения? — татуированные руки поправили лямки рюкзаков, в одном из которых жалобно мяукала кошка. Чонгук сразу же достал ее и принялся успокаивающе почесывать между ушек.       — Пятьдесят на пятьдесят. Если мы не успеем занять нужные позиции и окружить их, чтобы не оставить пути на отступление.       — Я не хочу впутывать Чимина без необходимости, — кофейный взгляд обвел хрупкий стан драгоценности, которую облепили руки любвеобильного Хосока.       — Этого не избежать, ты сам знаешь.       — Но можно же что-то придумать?       Тэхён тяжело вздохнул и задумался на всю оставшуюся до западной части города дорогу. Они все сейчас думали на пределе своих возможностей. И переживали за исход не меньше. К такому событию годами готовятся, а они что? За два месяца решили провернуть непроворачеваемое? Они либо совсем глупцы, либо совсем отчаявшиеся безумцы. Не иначе.       Намджун встречает их на назначенном месте с растрепанным Юнги, который с места срывается сразу же, как замечает светлый образ своего друга. Впивается в него мертвой хваткой и утыкается носом в хрупкое плечо под тихий смех Чимина, который успел расслабиться из-за бесконечной болтовни Хоби.       — Заходите, — кивнув в сторону двери местного бара, Ким протягивает ладонь Чимину, склоняя корпус в поклоне. — Всё хорошо? — шепчет, пристально всматриваясь в глаза Пака.       — Пока да, — пожимает тот плечами и забирает у подошедшего Чонгука кошку.       — О, — удивленно хлопает глазами старший, и к нему подключается Хосок, который почти восторженно пищит. — У нас редко бывают животные в гостях.       — Можно потискать? — скачет старший Чон вокруг хихикающего Чимина, а после бережно перехватывает заинтересованную в происходящем малышку. — У-тю-тю, что за прелесть?       — Масюся, — буркает Чонгук и тянет Чимина за собой.       Они размещаются в небольшом помещении за круглым столом, который уже заставлен завтраком, приготовленным местной бабушкой, которая изъявила желание накормить детишек. Они не обсуждали предстоящее дело, просто переговаривались друг с другом о незначительном. Заваливали вопросами смущенного Тэхёна, которого поселят с Намджуном на неопределенное время, так как все остальные дома уже содержали в себе по двое жильцов.       — Отстаньте от человека, — бурчит Чонгук, закидывая руку на спинку стула Чимина. — Он выдыхать не успевает. Как, по вашему, с обострившейся тахикардией он будет носиться между нашими городами?       — Прости-прости, — хлопает в ладоши Хосок, продолжая трапезу в неловком молчании.       — Я должен буду вечером явиться на сбор, — между делом отметил Тэ, отпивая слабозаваренный чай из сколотой кружки.       — Сможешь расставить прослушку? — уточняет Юнги, выуживая из собственной набедренной сумки маленькие металлические жучки, которые несколько недель собирал с Хосоком.       — Я постараюсь. Где именно?       Юнги выуживает небольшой лист и ручку и принимается расписывать нужные места в военном учреждении и главном здании.       — У меня нет допуска к кабинетам, — уточняет Ким, сводя брови.       — Мы продумали всё. Джин в курсе. Уже ищет способ. Передашь остатки ему, — крутя в воздухе ложку, Хосок растягивает губы в почти дикой улыбке.       — Может, уже расскажете мне? — как-то скованно перебивает парней Чимин, зажимая ладошки между собственных бедер. Нервозность поглощает его все сильнее. Даже успокаивающие поглаживания Чонгука по спине не помогают расслабиться.       Намджун активно кивает головой, откладывая столовые приборы. Тяжело вздыхает и оглядывает всех напряженных присутствующих.       — Начнем с агитационного ролика, — прокашливается и вдыхает поглубже.       Это будет трудный день.

***

      Они все были на пределе собственных возможностей и нервов. С самого утра и до поздней ночи. День за днем. Полиция и вооруженные силы страны изматывали их, заставляя прятать главное оружие, которое валилось с ног, перебираясь с места на место, чтобы в итоге вернуться в комнату, наполненную мраком, спертым запахом пыли и мокрого асфальта.       Чонгук в эти моменты всегда прижимал к себе изможденное тело, болезненно закусывая внутреннюю щеку и жалея, что пошел у себя на поводу, когда решил выкрасть принца из башни с драконом. Чимин же пытался успокаивать его, хотя сам был на грани нервного срыва.       За несколько недель у них накопилось достаточно материала для агитационного ролика, который сейчас подготавливают два парня, по уши утонув в кружках кофе, энергетиках и сигаретах. Они заперлись в берлоге Хосока и уже который день безвылазно собирают всю предоставленную им информацию в общую кучу.       Тем временем Намджун «активно» помогает главе в поиске любимого братика. В свободные минуты пересекается с Джином в дальней части города, чтобы удостовериться в выполнении шагов по привлечению союзников, которые окольными путями, не без помощи «нижних», проникают на территорию страны. Другая же часть ждет сигнала, чтобы навестить главенствующую семью с официальным визитом, который должен будет выбить их из колеи.       Их план до зубного скрежета прост. Спровоцировать народ и правительство для свержения ненавистных глав. У них большие надежды на то, что все пройдет без кровопролития. Но даже на этот экстренный случай у них есть ответ. Пусть и скромный, но весьма устрашающий. Они просто так не сдадутся. Не в этот раз. Не когда на кону стоит слишком многое. Не когда соседние государства рискуют собой, прочно связанные с их страной. Не когда Чонгук смог обрести то самое единственное, бесконечно-вечное, умиротворяющее и желаемое.       Чимин же все это прекрасно понимает, поэтому ползает по нижнему городу из последних сил, редко выбираясь на поверхность для скрытых от глав митингов среди леса, которые устраивают старшие. И, честно, это воодушевляет. Видя искреннюю нужду народа, слыша их поддержку, Чимин готов бороться за каждого.       — Не спишь? — тихо войдя в комнату после быстрого приема душа, Чимин устало выдохнул.       — Не-а, — хрипит Чонгук, закидывая руки за голову, растянувшись на новом матрасе, который делит с Паком счастливые две недели. — Помыл попку? — хмыкает, видя закатывающиеся глаза драгоценности и слыша тихий смешок, — Попу мыть, попу мыть, нужно каждый день, — задорно напевал парень, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой.       — Ты сегодня задумчивее обычного. Что вы с Тэхёном задумали? — между делом уточнил Чимин, одергивая задравшуюся длинную футболку на оголенные бедра, за которые уже цеплялась одна проворная рука, когда он оперся коленями о мягкую поверхность спального места.       Чонгук в ответ лишь что-то нечленораздельное пробурчал, утыкаясь носом в нежную кожу бедра. Прикрыв глаза, втягивал пьянящий аромат мятного геля для душа и едва уловимого естественного запаха Пака. Оставляя нежные поцелуи, вел носом выше, чтобы вовсе исчезнуть под подолом собственной футболки на хрупком теле своей драгоценности. Его губы моментально касаются внутренней части бедра, а после и кромки красных боксеров, как только глаза прикрываются в тягучем наслаждении.       — Хочешь? — шепчет Чимин, приподнимая ткань, чтобы видеть полыхающее возбуждением лицо Чонгука, который, словно пес, трется щекой об напрягающийся с каждым движение член.       — Можно? — облизывается, выпрямляясь, но все еще смотря снизу вверх, — Дашь кусочек? — чарующе медленно ползет ладонями по бедрам, а после и животу, нарочно не задевая член.       — Ты всегда был таким? — улыбается Чимин, запуская ладошку во влажные после недавнего душа темные волосы.       — М? — отстраненно мычит, потянув футболку вверх, чтобы Чимин стянул ее с себя. Чонгук сам себе обещает, что в ближайшем будущем введет дресс-код в их комнате. Никаких штанов, футболок и нижнего белья. Носочки еще куда не шло, но даже их видеть не хотелось на прекрасных ступнях его мальчика.       — Я боюсь, что ты сожрешь меня. Серьезно! — видя смешинки во взгляде, Пак сам растягивает губы в улыбке.       — Никогда не был. Пока тебя не попробовал. Самый вкусный персик, — облизывается, прежде чем губами коснуться кожи под пупком. — И пахнешь так… Словно… — прерывается на широкий мазок языком вверх, до самой груди. — Словно принадлежишь только мне. Весь.       У Чимина аж пальчики на ногах поджимаются от откровений, слетающих с любимых губ, которые Пак незамедлительно обхватывает своими, склонившись над разнеженным Чоном. Медленно ласкает, приноровившись за последние недели, наполненные поцелуями. Ладошками сжимает щеки и тянет лицо выше, чуть склоняя чужую голову. Самостоятельно углубляет поцелуй, ощущая крепкую хватку на бедрах. Языком обводит металлическое колечко в губе, а после скользит внутрь, цепляя ряды ровных зубов. Мычит, когда рот податливо распахивается, а язык скользит навстречу его собственному.       Влажные звуки разбавляли тишину комнаты, залитой лишь слабым светом прикроватной лампы. Та отбрасывала теплые лучи на два напряженных тела, расположенных в самой середине матраса. Чонгук все еще сидел, позволяя Чимину быть ведущим. Почти задыхался, смотря снизу на возвышающегося над ним парня. Он был все еще наваждением для Чона. Восхитительным сном, из-за которого не хотелось просыпаться. И руки так дрожали, пока медленно оглаживали любимое тело, из-за страха, что одно неверное движение может разрушить иллюзию. Может разрушить Чимина.       Чонгук лишь на мгновение отстранился, облизывая губы. Хотел что-то сказать, но был остановлен одним сильным толчком в грудь, а после заткнут более агрессивным, наполненным страхами и переживаниями, поцелуем. Чимин, кажется, хотел полностью слиться с телом Чонгука, лишь бы это ужасающее цунами внутри него исчезло. Он цеплялся за парня как за единственную возможность спастись. Через поцелуй передавал все свои невысказанные страхи, мысли и чувства.       Они оба скулили в поцелуй, касаясь руками обнаженных частей тела, пока Чимин не отстранился, смещаясь поцелуями-укусами на шею. Он ласково начал терзать нежную кожу, в некоторых местах покрытую чернильными линиями. Оставлял собственные следы, будто первооткрыватель. Языком выводил незамысловатые узоры, слизывая проступающий пот. Боже, совсем как Чонгук. Тот слишком сильно на него влияет.       — Да-а-а, вот так, кошечка, — мурлычет Чонгук, запрокидывая голову. Его широкая ладонь путается в светлых волосах, когда плюшевые уста коснулись напряженного соска, — Какой у тебя… Мгх… Блядски прекрасный язык, — он тяжело дышал, пока Чимин повторял то, что неделями раньше делал Чон. Он тоже хотел довести его своими губами и языком. Цель в голове наметил еще в ту ночь и теперь не намерен отступать.       Лаская крепкую грудь, ненавязчиво двинул бедрами, сидя на бедрах под одобрительное мычание Чонгука, у которого пелена возбуждения перед глазами и песни Сирен в ушах. У него голова кругом идет от смелых действий Чимина, который поцелуями-укусами спускается всё ниже. Он его в могилу раньше времени сведет, не иначе.       — Ты… Не обязан, — хрипит, беря в руки крупицы самообладания и приподнимаясь на локтях. Зря.       У него глаза распахиваются, а дыхание в глотке застревает, когда он видит такого Чимина. Его плюшевые уста влажные из-за слюны, волосы растрепаны, а глаза… Эти Дьявольские глаза настолько сверкают в приглушенном свете, что у Чонгука в голове одна мысль на повторе: хочу-хочу-хочу. Чону кажется, что Чимин не меньше его самого поддается собственным демонам, когда распахивает свои губы и прикасается ими к члену сквозь ткань шорт.       — Пожалуйста, — шепчет еле слышно, чем пускает табун мурашек и неконтролируемую дрожь по крепкому телу.       — Это я должен… — запрокинув голову, бурчит Чонгук. У него сердце в груди замирает, когда ладошки стягивают с бедер ненужную ткань.       — Сегодня моя очередь, — восторженно хрипит Пак, облизывая пересохшие в момент губы.       У него от увиденного кровь в жилах стынет. Чонгук красив везде, абсолютно. Его член крупный, слегка покрасневший, увитый венками, вызывает обильное слюноотделение. Чимин еще той ночью отвести взгляда не мог. Но сейчас, когда на него падает тусклый свет, осознает, что врядли сможет осознанно отказаться от того, что собирается сделать.       Ладошки мягко касаются кожи напряженного живота под пристальный темный взгляд. Чимин боится смотреть в глаза Чонгука. Боится утонуть там окончательно. Он от Чонгука не то что без ума. Он от Чонгука навечно-вечно-бесконечно. Другого описания собственным чувствам он дать не может. Не сейчас. Не когда длинные пальцы вызывающе касаются члена у основания и сжимают, призывно приподнимая тот, когда Чимин укладывается между разведенных в стороны крепких бедер.       Чонгук собственным действиям отчета не дает. Да и не хочет. Ему нравится вот так, водить по собственному члену рукой, когда в нескольких миллиметрах от него находится восторженное лицо его личной Лилит. У Чимина губы так вульгарно приоткрыты, что у Чонгука сил нет просто смотреть.       Он чуть подтягивается на матрасе и опирается спиной в стену. Рукой манит Чимина, который сразу же подползает ближе и опускается щекой на бедро в непозволительной близости от члена. Хотя, какой там непозволительной. Очень даже позволительной.       Чонгук мгновенно касается свободной рукой горячей щеки, а после большим пальцем надавливает на нижнюю губу. Просит приоткрыть ротик шире, и сразу же погружается в него на фалангу. Собственную губу закусывает, сдерживая позорный стон. Водит кулаком по напряженной плоти под внимательный взгляд медовых глаз, пока подушечку большого пальца ласкает проворный язычок.       — Вот так, — хрипит, опираясь затылком о стену. Не отводит взгляд от Чимина, хотя желание зажмуриться в удовольствии почти кричит в его воспаленном мозге. — Возьми его в ладошку.       Чимин гулко сглатывает, прикусывая несдержанно палец. Его рука подрагивает, когда он совсем робко касается разгоряченной плоти под восторженный шумный вздох. Чонгук тут же накрывает ладонь своей и сжимает ею член у основания. Тихо стонет, надавливая пальцем другой руки на горячий язык. Водит им по влажной плоти, вытаскивает, засовывает обратно и так по кругу, пока окончательно не сходит с ума. Вытаскивает и сует в собственный рот, слизывая вязкую слюну.       Чимина же кроет. Он шумно дышит, чуть подтягиваясь между ног, чтобы в следующее мгновение под пристальным взглядом языком коснуться влажной головки. Мычит, ощущая легкую горечь. Но, черт возьми, его почти подкидывает, когда Чонгук несдержанно стонет, отпуская его ладонь. Позволяет делать все, что его душе угодно. Полностью расслабляется под обжигающими неуверенными, но не менее желанными, прикосновениями.       — Ты горький, — хихикает, проводя сжатым кулаком по члену до самой головки.       — В следующий раз выпью ананасовый сок, — тяжело дыша, отвечает Чонгук и всё-таки прикрывает глаза, запуская ладонь в светлые волосы.       Чимин что-то мурлычет себе под нос, прежде чем накрыть головку губами. Пожалуйста, дайте Чонгуку еще немного выдержки и терпения. Он обводит ту языком, а после причмокивая, начинает посасывать. Чимина откровенно кроет от ощущения Чонгука на собственном языке. От того, как тот поскуливает, не сильно сжимая светлые волосы и слегка подкидывая бедра. Чимин жмурится, склоняя голову и беря больше плоти. Втягивает щеки на пробу и скулит, ощущая как дрожит тело под ним. Радуется собственной небольшой победе и продолжает более уверенно двигать головой.       — Я люблю твои зубки, малыш, — выстанывает Чонгук, — Но полегче, пожалуйста.       Чимин угукает с членом во рту, сам того не осознавая, что творит с бедным телом под собой. Боже, ему столько раз отсасывали. Но никто и никогда не сможет сравниться с неумелым, но столь отчаянно-желаемым Чимином. У Чона кровь из носа скоро пойдет от переизбытка ощущений и эмоций. Чимин пусть и учится, но как же он это делает, блядство! Даже ручки подключает, с двух сторон обхватывая член, сжимая у основания. Насаживается до грани собственных возможностей и языком давит на член. Создает вакуум и мычит, дергая собственными бедрами. Выпускает член изо рта и отстраняется, натягивая между ним и губами вязкую паутинку из слюны.       Смотрит снизу вверх на замершего Чонгука и нежно улыбается, продолжая водить руками по члену. Облизывается, прежде чем вернуться к понравившемуся действию. И Чонгук окончательно теряется в ощущениях, прикрывая глаза и сжимая волосы в руке. Хрипит, бедрами поддаваясь навстречу, когда одна ладошка решила уделить налитым яичкам внимание.              Чимин же всего себя отдает моменту. Пытается делать то, что самому бы понравилось. Действует на инстинктах и радуется, что Чонгуку определенно точно это нравится. Его тело дрожит, дыхание сбито из-за рваных выдохов и несдержанных стонов.       Чимин отчаянно желает показать Чону насколько он любим. Насколько желанен. Потому что простые слова не передадут и каплю тех чувств и эмоций, которые покоятся в душе Чимина. А Чимин любит. Любит до судорожного дыхания и икоты. До взрывов галактик перед глазами. До сорванного голоса и кристально чистых слёз.       — Иди сюда, — Чонгук отстраняет его, чтобы после потянуть на себя, — Я на грани, — шепчет в опухшие уста, сжимая ягодицы, скрытые тонкой тканью. — Ты прекрасен.       Целует глубоко и развязно. Вылизывает любимый ротик до ощущения полной дезориентации. Руками кое-как стаскивает ненужную ткань, чтобы в следующее мгновение соприкоснуться собственным членом с чужим, но не менее родным. Чимин до кончиков волос принадлежит ему. Это константа в их вселенной.       Оглаживает руками дрожащее тело. Пальцами одной руки скользит в ложбинку, а второй обхватывает оба члена в тугое кольцо. Почти умирает, ловя губами несдержанный стон драгоценности. Не отстраняется, наблюдая из-под полуопущенных век за раскрасневшимся лицом. Дергает бедрами, стимулируя их общее возбуждение. Сам стонет в поцелуй, прикусывая пухлую нижнюю губу до ощутимой боли.       — Боже, — задыхаясь, хрипит Чимин, руками сжимая темные волосы.       — Тебя зовут Чимин, — совершенно влюблено молвит Чонгук, ускоряя движение собственной руки, — Но я готов молиться на тебя.       Пак срывается на громкий стон, лбом упираясь во влажный лоб Чонгука, который доводит его до оргазма одной рукой. Боже, ему так мало нужно в этой жизни. Лишь Чонгук, его горящие глаза и горячие губы.       — Такой хороший мальчик, — мурлычет Чонгук, запуская в собственный рот испачканные в семени Пака пальцы. Слизывает капли, распахнув глаза. — Хочу кончить в твой ротик… — бормочет с пальцами во рту.       Чимин же облизывается, слезая с крепких бедер. Усаживается на пятки и смотрит на то, как Чон начинает возвышаться над ним, упираясь коленями в матрац. Собрав оставшиеся капли с собственного торса, вновь запускает пальцы в рот, активно водя кулаком по собственному, напряженному до предела, члену.       Чимин затаив дыхание приоткрывает рот и мажет языком по влажной головке. Собирает с нее собственный вкус и мурлычет, не иначе.       — Такой нежный персик, — одобрительно мычит Чонгук, пододвигаясь ближе, чтобы обхватить одной рукой светловолосый затылок, а второй направить член в подставленный рот. Головкой мажет по влажным устам, а после вводит ее внутрь, стимулируя пальцами плоть под ней.       Почти вскрикивает, но вовремя прикусывает нижнюю губу до крови. Он изливается в податливое нутро почти сразу, как пересекается поплывшим взглядом с не менее неадекватным. Скулит, содрогаясь всем телом. Видит распахнувшиеся глаза Чимина и не может сдержать высокий стон. Выжимает из себя всё, что можно, а после наслаждается тем, как Пак сглатывает и облизывает губы, собирая с них белые капли. Ну, и как после этого называть Чимина? Боженька? Не-е-т. Самый настоящий Дьявол.       — Невероятный, — Чонгук склоняется над парнем и несдержанно целует того, пробуя себя на вкус, — Самый-самый, — выцеловывает каждый миллиметр нежной кожи и шумно втягивает носом их смешанный запах, — Самый драгоценный, — губами собирает выступившую из глаз влагу, стекающую по щекам. — Когда станешь главой — подпиши указ об однополых браках, пожалуйста. Иначе я взорву эту страну.       — Что? — сквозь слезы смеется Чимин, приподнимаясь и касаясь талии разомлевшего Чонгука, который все еще касался губами его лица и шеи.       — Говорю, что если не станешь моим мужем — я взорву страну и украду тебя.       — Опять?       — Всегда, Чимин, — серьезно произносит Чонгук, пальцами сдавливая щечки, — Ни в прошлых, ни в этой, ни в будущих жизнях… Ты не отделаешься от меня. И ты будешь моим бесконечно-вечно.       — Бесконечно-вечно, — вторит ему Чимин и сам тянется за поцелуем.       И этот поцелуй как подпись под каждым произнесенным словом. Как обещание, данное перед алтарем. Они ни за что не отпустят друг друга. Никому не позволят разрушить то, что было создано самой вселенной.

***

      Всё происходящее кажется для Чимина сном. Причем страшным. От которого в слезах обычно просыпаются и со сбитым дыханием. Вот они выгружают в сеть отснятый в нижнем городе ролик, в котором главную роль играет Чимин и его искренние, наполненные печалью и ужасом эмоции. Показывает их страну и народ без прикрас. В столь мрачном и угнетающем амплуа. Вот этот ролик выгружают и на таблоиды в стране, после того, как выводят мирный народ за пределы города во избежание атаки.              И сейчас, стоя перед главными дверями в окружении стянувшихся к ним союзников, Чимина окутывает неподдельный ужас. На них направлены автоматы. Множество автоматов, от которых его ограждает Чонгук, заведя себе за спину.       — Опустите оружие! — рявкает генерал армии страны, пока «нижние» упрямо держат в ответ их на прицеле.       — Это вам стоит сложить автоматы, — рявкает Намджун, бесстрашно выходя из оцепления военных, примкнувшим к ним.       — Это диверсия против правящей семьи! Мы будем стрелять на поражение, если вы не отступите!       — Пустите нас на переговоры, — пропуская мимо ушей слова генерала, Намджун запускает ладони в брюки, — Или информация о том, что вы держите в заложниках глав других государств, дойдет до их стран, — вот их один из козырей.       Главы союзных государств прибыли в здание утром. И сейчас обстановка, развернувшаяся на площади возле этого самого здания определенно точно не на стороне семьи Пак.       — Что за бред? — рявкает мужчина, пораженно опуская напряженные руки.       Намджун показательно кивнул Чонгуку и тот сразу же изобразил бурную деятельность в телефоне. На деле же, в очередной раз, чтобы успокоиться, просматривал совместные с Чимином фотографии.       — Пустите нас четверых. Остальные останутся тут. Ваших солдат это тоже касается, — фактически приказывает Намджун, вздергивая подбородок.       Генерал потерянно оглядывает вооруженную толпу перед собой, а после скользит взглядом по народу, пришедшему по зову Чимина. Это тоже был один из их козырей. Психологическое воздействие на защитников народа. И на многих это сработало. Оружие стало опускаться, а армия расступаться перед ними под грозные вскрики генерала.       Чимин почти не дышит, когда ступает за Намджуном и Чонгуком, с Тэхёном за спиной, по ступеням. Он старается гордо держать спину, но выходит откровенно хреново. У него даже внутренности трясутся от напряжения и страха. И даже рука Чонгука, сжимающая его собственную, не позволяет расслабиться и выдохнуть. У него голова кругом идет, а перед глазами всё плывет.       — Чимин! — голос брата разрезает тишину фойе здания. Пак вздрагивает, отрывая взгляд от пола. Но не может увидеть говорящего из-за широкой спины, обтянутой черной водолазкой и кожаной курткой. Чонгук обещал защищать его. И он это обещание даже под дулом пушки не нарушит, став живым щитом. — Братик!       Чимин горько усмехается, осознавая насколько его семья прогнила в лицемерии и лжи. Они все играют роль перед главами государств, окруживших их в кольцо из собственных тел и тел защитников, неизменно сопровождающих их.       — Еще шаг — и я прокушу ваши глотки! — злобно выплевывает Чонгук, скрестив руки на груди. Волком смотрит на замершую семью Пак с двумя военными по бокам.       — Глава, мистер и миссис Пак, — услужливо-наигранно склоняет голову Намджун, единственный адекватный среди напряженных молодых парней.       Тэхён, видя движение сбоку, реагирует мгновенно. Встает слева от Чимина и разворачивается навстречу шагнувшего в их сторону военного, прибывшего с юга с одной из крыс, которую они не смогли вычислить.       — Один шаг — одна пуля меж глаз, — безэмоционально произносит Ким, направляя дуло пистолета в сторону угрозы.       Тишина окутала все помещение. Намджун пристально всматривался в бледнеющее лицо Минхо и краснеющие из-за гнева лица его родителей. На собственном улыбка расползалась от предвкушения, пока он без зазрения совести выуживал сигареты из кармана темного бомбера.       — Будете? — качает пачкой в сторону обескураженных Паков, но в итоге протягивает ту напряженному Чонгуку.       — Чего вы хотите? — злостно рычит Пак-старший, выходя вперед, пока Минхо трусливо прячется за спиной матери. — Зачем вы выкрали Чимина? А эти ролики?       — Хотим справедливости, — вместо Намджуна высказал свое мнение глава западного государства, которого сразу же поддержали остальные.       — Хотим вернуть истинного главу на его законное место, — произносит Ким, затягиваясь никотином.       — Минхо законный насле…       — Хватит врать! — несдержанно выкрикивает Чонгук, сжимая кулаки, — Скажите уже всем правду, папенька. Скажите, что испугались отдавать руль в руки достойного человека, который бы разрушил ебаный тоталитарный режим в стране!       Он хотел сказать что-то еще, но замолчал, наблюдая за тем, как по ступеням к ним спускается Сокджин с огромной папкой в руках. Намджун же в этот момент вовсе перестал дышать, смотря на мужчину, идущего в их направлении.       — Доброго вам дня, господа, — громко произносит Ким, обращаясь к присутствующим, — В этих бумагах собрана вся информация о семье Пак, — он проходит мимо каждого прибывшего и протягивает по стопке листов для ознакомления. — Пак Чимин является старшим сыном главенствующей семьи. Но это скрыли, подкупив моего предшественника. Таким образом, они нарушили основной признак монархии.       Сокджин все говорил и говорил. Рассказывал про темные дела, проворачиваемые семьей Пак во время правления. Про то, какие козни они строили против союзных стран. Все с замиранием сердца слушали нежный голос мужчины, впитывая информацию и хмуря брови.       — Можем ли мы верить Пак Чимину? — спросил кто-то из толпы.       — Вы видели ролик? — кивок, — Тогда должны понимать, что это единственный человек, который знает страну со всех сторон. Знает свой народ. И он единственный за долгое время сделал то, что не могли другие — облегчил жизнь тем, кого его страна угнетала столько времени.       Чимин ощутимо вздрагивает, слушая Сокджина и то, как согласно галдят присутствующие. Он понятия не имеет, должен ли что-то сказать, когда Намджун просит подойти его.       — Вся информация в эту минуту рассылается в ваши государства, — говорит он, ободряюще поглаживая по светлому свитеру в районе лопаток, — Чимин двадцать пять лет терпел тиранов в лице собственной семьи…       — Это неправда! — взревел Минхо, выбегая вперед и вставая прямо перед Чимином. — Мы…       — Есть все доказательства озвученного, — хрипит блондин, смотря на брата, — Вы столько лет издевались надо мной. Я был кем угодно для вас — но не членом семьи.        — Ты… — хрипло выдохнул брат, протягивая ладонь к пылающему гневом лицу и с силой сжал кожу щек, — Ты бездарность, — ядовито прошипел прежде, чем Чонгук с силой вцепился в его кисть и завел руку за спину.       — Я предупреждаю в последний раз, — рычит на ухо испуганному Минхо, сильнее заламывая руку, — Я сожру любого, кто тронет его. Но ты… Ты будешь гнить внизу так же, как и народ, которому вы не позволяли жить.       Чонгук с силой отталкивает вскрикнувшего Минхо и встает возле Чимина, беря того за ладонь, и с наслаждением наблюдает за тем, как из укромных мест выбираются их люди, чтобы окружить мразей, которые не отделаются тюрьмой. Теперь они будут пахать на благо государства до тех пор, пока их руки не отвалятся, а сердца не остановятся.

***

      За последний месяц произошло слишком много всего. Дни были насыщенными и тяжелыми. Не беря в учет перекройку всего правительственного совета и политического режима, были проведены встречи с соседними государствами ради подписания новых договоров с кардинальными изменениями.       Чимин, по просьбе Намджуна, предоставил людей для улучшения жизни на нижнем уровне для тех, кто пожелал оставаться в тени. А те, кто всё-таки решился на изменения — в основном молодежь, были размещены не без помощи мирного народа, в общежитиях и пустующих квартирах. Им были выделены пособия на первое время, пока те не смогут самостоятельно сосуществовать наверху, из многомиллионного капитала страны, который пришлось отвоевывать у зажравшихся чиновников и руководителей.       Работы было полно. Никто моргать не успевал, занятый каждый своим делом. Даже Чонгуку приходилось не легко, потея на нижнем уровне, помогая своему народу до глубокой ночи.       Хосок с Юнги налаживали средства коммуникаций с другими странами и мониторили сеть на наличие злоумышленников, не согласных с новым положением в стране. А когда находили — передавали в руки Тэхёна, чтобы тот со своими людьми, если того требовала ситуация, находили и предоставляли суду.       Чимин варился в работе, словно в кипятке. И держался только благодаря людям рядом. Намджун с Сокджином сильно помогали. Как и пожилые советники, которым ранее и слова не позволяли вставить. Чимин был не один. И он был безмерно благодарен тем, кто помогали ему и направляли в этом сложном деле.       На второй месяц Намджун созвал советников и других управляющих с просьбой помочь ему подготовиться к празднику, который так нужен был не только народу, но и Чимину — новому главе.       Чимин несдержанно плакал, цепляясь за Чонгука во время праздничного салюта и скандирования народом его имени на главной площади страны.       «—Это не только моя заслуга», — сказал тогда Чимин, подходя к микрофону, «— Оглянитесь!» — он обвел ладонями толпу, а после своих дорогих друзей, стоящих у платформы, «— Вы все сделали это! Спасибо вам», — в порыве эмоций он пал на колени, в глубоком поклоне коснулся ладонями и лбом шероховатой поверхности платформы под громкие и счастливые крики.       Страна будто засияла новыми красками. Даже нижний город более не выглядел мрачно и угнетающе. Чонгук с парнями почти слезно умоляли Чимина позволить развесить там цветные фонарики. И Чимин не задумываясь — спустился вниз, чтобы лично проконтролировать процесс и даже помочь народу, который в слезах благодарил его.       Намджун брал многие обязанности управления на себя, как доверенное лицо. Но, тем не менее, всегда советовался с ним и другими руководителями. Он был хорош во многом. Он был тем, кому Чимин доверял больше всего. Не только потому, что то был дорог Чонгуку. Он был тем самым братом, которого Чимину так не хватало. Он был умным и рассудительным. Был самым человечным и добрым. Он был справедливым.       Про свою семью Чимин почти не вспоминал. Изредка видя их внизу, кивал головой, а после полностью отвлекался на людей, с которыми проводил свободные дни. Хотел лично узнать, чего не хватало им. Конечно же, под строгим наблюдение сдружившихся Чонгука и Тэхёна, которые были похожи друг на друга не только своим желанием защитить Чимина, но и манерами.       «— Ты, придурок, иди сюда!» — басил Тэхён, срываясь с места за ржущим Чоном, укравшим у того последнюю сигарету, «— Я сожру твои мозги, Чон! И видит Бог, заполучу все твои воспоминания с Чимин-и!» — сразу же зашел с козырей под заливистый смех Чимина и ошарашенный взгляд Чонгука.       «— Ты не посмеешь! На, подавись», — пробурчал тогда Чон, возвращая сигарету, чтобы в следующее мгновение сжать в объятиях со спины Пака, «— Это моя драгоценность. Найди себе свою!» — и язык так по детски высунул, отзеркаливая действие Тэ.       Пусть им и было тяжело. Но у них была общая цель, к которой они стремились. За которую цеплялись руками. А вечерами сидели и радовались каждой своей победе в кругу тех, кто стал больше, чем союзниками. Они стали семьей. Теми, кто не задумываясь подставят друг другу плечо. У них всё получится. Они даже не сомневаются, поднимая бокал за их новую жизнь под куполом ночного светила.

***

      Чонгук несется в квартиру со всех ног. Перехватывая пакеты с кошачьим кормом и продуктами для них с Чимином, почти задыхается. Сегодня он освободился намного раньше, поэтому в голове набатом билось имя парня, по которому скучает каждую секунду, прожитую вдали. Чимин сегодня весь день дома из-за наставлений Намджуна, который видит насколько измотан Пак, но упрямо продолжает выполнять работу. Ким разделил небольшое количество работы на себя, Сокджина и благодушных советников, и отправил Пака на законные несколько выходных, предварительно пригрозив Чоном, который в случае чего привяжет его к кровати. Стоило говорить про взгляд Чонгука и закушенную до крови нижнюю губу в тот момент?       Брат буквально озвучил влажные мечты Чонгука, сам того не осознавая. Пришлось попотеть, чтобы язык не зажил собственную жизнь и не сказанул при пожилых людях то, что вызвало у тех не меньше чем сердечный приступ. Они бы точно не оценили, и так косо смотря на них с Чимином.       — Сладкие, я дома, — захлопывая входную дверь, Чон оперся на нее спиной, чтобы выдохнуть, — Привет, малышка, — кошечка поприветствовала его громким мяуканьем, прежде чем подбежать и потереться подросшим телом о ноги, облаченные в неизменные берцы, — Где папочка? — присев на корточки, заулюлюкал Чон, а после быстро чмокнул малышку в голову и принялся расшнуровывать ботинки.       Чонгук проходит в квартиру и осматривается в приглушенном свете напольного бра. Комната погружена в вечерний сумрак осеннего города. В гостиной как всегда прибрано и вкусно пахнет. Кажется, сегодня Чимин щеголял тут в фартучке и с шваброй в руках. Он проходит на кухню и раскладывает продукты в холодильник, прежде чем покормить малышку и направиться в комнату.       Чимин находится сразу же. Укутавшись в огромное плюшевое одеяло, пускает слюнки на подушку. Ну, что за сладость? Чонгук не сдерживая улыбки, тихо подходит к кровати и нависает над умиротворенным лицом. Губами касается щеки со следом от подушки, а пальцами стирает влажную дорожку.       Тихо берет из шкафа домашние шорты и выходит, чтобы быстро принять ванну. Включает подсветку на зеркале, решая насладиться приглушенным светом и стягивает одежду за рекордно короткие сроки, бросает в стиральную машинку и замирает. Какой там режим?       — Сорок градусов, — подсказывают ему из-за спины хриплым голосом.       — Я разбудил тебя? — оборачивается, жалостливо сводя брови к переносице.       Чимин лишь улыбается нежно в ответ и тянет ручки к оголенному телу. Скользит ладошками по крепкой, терпко пахнущей груди, обводя взглядом представшую картину, прикусывая нижнюю губу.       — Как прошел день? — шепчет, вставая на носочки, чтобы оставить нежный поцелуй на подставленных губах.       — Без тебя каждый день словно каторга, — жалуется игриво Чонгук, следя за тем, как Пак отходит от него, чтобы включить воду в огромной ванной с встроенным джакузи.       Чимин улыбается, стоя спиной к Чонгуку. Знает, что тот смотрит, поэтому показательно потягивается, а после стягивает с себя единственный элемент одежды — растянутую серую футболку Чонгука.       А Чонгук, к слову, дышать забывает. Наслаждается происходящим, упирая руки в бока. Смотрит пристально на ровную линию позвоночника и воздушные ягодицы, на которых виднеются следы от его зубов. Что ж, петтинг по вечерам никто им не запрещал, даже если сил не было.       Чимин лишь на мгновение оборачивается, припухшими после сна глазами обводит напряженное тело, а после первый забирается в ванну. Выжидает, склонив голову к плечу.       — Потрешь мне спинку? — томно шепчет Чон, подходя к краю ванны.       — Что угодно, — двусмысленность сквозит в ответе, заставляя брюнета широко улыбнуться и облизать собственные губы.       Чонгук забирается в ванную, тут же усаживая между своих разведенных ног несопротивляющегося Чимина, который все еще слишком нерасторопный и нежный после сна.       — Юнги и Хоби предложили завтра собраться и съездить в поле. Львиный зев начинает цвести. Говорят, там стоит неимоверный запах, — делится Чимин, прикрывая глаза под нежные поцелуи в плечи и ласковые поглаживания на животе.       — С тобой хоть на Луну, — мурчит в ответ Чонгук. — Сегодня Намджун флиртовал с Сокджином.       — Так они уже давно, — хихикает Пак, когда Чонгук пальцами проводит по ребрам, — А вообще… Они хорошо смотрятся. И мне весело от того, что мы все… Ну… Того…       — Заднеприводные?       — Фу, Чонгук! Как ты выражаешься?!       Ванную наполняет громкий смех парней, которые продолжают наслаждаться теплом воды и друг другом, обсуждая всё на свете и делясь мыслями и переживаниями. Пока Чимин не отстраняется, чтобы взять мочалку в руку и вылить на нее добротную порцию геля для душа.       — Я настолько воняю? — почти обиженно бурчит Чон, спиной опираясь о бортик ванной.       — Не хочу подцепить заразу, когда буду вылизывать тебя.       — Чего?!       Чонгук конечно был рад, что Чимин стал намного смелее в своих действиях и желаниях. Но, блять, не так же, неожиданно! У Чонгука микроинфаркт приключился за эту долю секунды. Ну, а член? Кто-нибудь о нем подумал? Он моментально напрягся, пуская волну возбуждения по всему телу.       — Повтори, — жалобно скулит, когда Чимин седлает его бедра и проводит мочалкой по груди.       — Не-а, — усмехается, натирая распаренную кожу.       — Ну, пожалуйста, — дует губы, наигранно-робко проводя ладонью по бедру Чимина.       Но тот в ответ лишь отрицательно качает головой, не отвлекаясь от собственного занятия. Очень, знаете, увлекательно пенить мускулистое тело, по которому вместо мочалки языком провести хочется и позорно застонать. Но вместо этого, Чимин не раздумывая, берет ладонь Чона и заводит себе за спину. Пристально смотрит в горящие глаза напротив и игриво улыбается, чужими пальцами надавливая между ягодиц.       — Ты… — Чонгук шумно дышит, когда Чимин отпускает его руку и улыбаясь, продолжает натирать грудь, а после и плечи.              Чонгук убедиться хочет, что все верно понял. Поэтому чуть поддается вперед и вцепляется второй ладонью в мягкие ягодицы. Отводит половинку в сторону, чтобы после пальцем провести по колечку мышц и, не встретив сильного сопротивления, скользнуть внутрь на две фаланги.       — Я… Чистый, — сдержав всхлип, произносит Чимин, сильнее надавливая шершавой тканью на уже раскрасневшуюся грудь.       Чонгук, честно, пытается расслышать, что говорит Чимин. Но собственное сердцебиение перекрикивает даже мысли. Осознание предстоящего под дых кувалдой бьет, узлом связывая возбуждение внизу живота.       Пальцы всё еще дрожат. Чонгук бы отстранился. Да… Нет. Сам себе врет, продолжая удерживать палец в горячем нутре и слегка двигать, меняя угол. Мало. Чертовски мало одного. Нужно больше пальцев. А лучше заменить их на собственный язык и член. Тогда, может быть, не факт, Чонгук выдохнет.       — У меня сейчас сердце откажет, — потерянно произносит брюнет, сглатывая вязкую слюну. — Нельзя же так резко…       — Прости, — мурлычет в ответ Чимин, губами касаясь порозовевшей щеки. — Может… Достанешь уже его?       — Хренушки, — сильно мотает головой в ответ, ощутимо давя пальцем на внутренние стенки, — Это теперь его домик.       — Боже… Ты неисправим, — хихикает Пак, ощущая приятное давление на тугие стенки, которые сегодня до сна тщательно очищал специальным раствором и сам пытался растянуть. Но куда там… Его пальцы ни в какое сравнение с Чоновыми не идут.       — Сегодня я вылижу тебя до скрипа. Наконец-то, — стонет из-за собственных слов и в блаженстве прикрывает глаза. — Моя влажная мечта — мой язык в твоей попке.       — Смущаешь…       — Знал бы ты, как меня смущает то, что я все еще не всунул в тебя его.       — Ой, знаешь, — Чимин слишком быстро соскальзывает с пальца, а следом и бедер под ошарашенный взгляд Чона. — Я передумал. Пойду дальше спать.       И смылся. Чонгук даже рот приоткрыл от неожиданности. Что сейчас Чимин ляпнул? Спать? Передумал?       — Ну, не-е-ет! Стоять!       Чонгук чуть в лепешку не разбивается, вываливаясь из ванной, чем пугает Масюсю, сидящую на диване в гостиной. И что опять эти кожаные не поделили? Что ни день, то крики и смех. Смешные такие и странные. Ладно, главное что кормят и какашки из лотка убирают. Остальное она как-нибудь переживет.       Чонгук вваливается в комнату, ощущая, как ковер мгновенно мокнет под напором капель воды, стекающих с его тела. Сразу замечает смеющегося Чимина, стоящего на кровати с подушкой в руке.       — Ты угрожаешь мне? — подхватывает настроение своего парня Чон, грозной тенью надвигаясь на крепость.       — Давай устроим мирные переговоры, — задыхаясь от смеха, хрипит Чимин, размахивая перед лицом Чона «орудием».       — Ты мог бы предложить их не будучи голым, — между делом замечает Чонгук, опираясь коленями в матрац. Почти сразу ойкая из-за удара подушкой по лицу.       Он ловит Чимина уже около двери. Прижимается к тому со спины и впечатывает грудью в стену. Шумно дышит в светлый затылок и встает вплотную, нарочно потираясь о ягодицы членом. Ладонями скользит по вздрагивающему из-за тяжелого дыхания торсу. Сжимает кожу под пупком, болезненно проводя по ней короткими ногтями. Дышит через раз, прислушиваясь к тихим поскуливаниям возбужденного Чимина, чей член касается пальцев, подрагивая.       — Набегался? — рычит в покрасневшее ушко, а после оставляет укус на шее, который на утро окрасится в бордовый.       — Нет, — хмыкает в ответ Пак, лбом упираясь в стену, а бедрами дергая назад.       — Будь послушным, расставь ножки пошире, — хмыкает брюнет прежде, чем резким движением опуститься на колени, — В следующий раз я не позволю тебе самому готовиться, имей ввиду.       — Это совершенно не возбуждающий процесс…       — Я знаю. Просто хочу помочь тебе и облегчить процесс, — серьезно произносит Чонгук, нежно оглаживая расставленные бедра.       Ну, и кто такой Чимин, чтобы отказывать этому, столь серьезному и любимому мужчине?       Чонгук больше не произносит ни слова. Полностью зачарованный воздушными ягодицами и розовой дырочкой, поддается порыву и проводит языком по всей ложбинке. Не останавливается, смачивая кожу собственной, вязкой слюной. У него голова кругом идет от ощущения вкуса Чимина. От того, как послушно он держит ноги разведенными. Как поскуливает, ладошками упираясь в стену. Чон от одного осознания того, что это создание принадлежит только ему — уже кончить хочет.       Чонгук больше не медлит. Ладонями сильнее разводит любимые половинки, а после фактически присасывается к дырочке, ощущая легкий привкус смазки, смутно напоминающей персик. Чимин такой Чимин. Он сам не сдержанно стонет, языком узлы морские закручивая на нежной коже. Пальцами давит на тугое колечко мышц, а следом проводит языком, пытаясь толкнуться глубже.       — Черт-черт-черт, — бормочет Чимин, шире расставляя ноги и прогибаясь в спине.       У него мурашки по коже от происходящего. Голова в стратосферу отлетает, стоит пальцу оказаться внутри. Дыхание сбивается, когда влажный язык изнутри вылизывает, а губы после посасывают кожу вокруг. Чонгук, определенно точно, талантлив буквально во всем.       Ноги дрожать начинают, когда Чон начинает трахать его задницу языком. Двигает головой вперед-назад, пальцами сжимая ягодицы, а после украшая те отпечатком собственной ладони.       Чонгук дорвался окончательно. У него ноги в стороны разъехались, поэтому Чимин фактически сидит на его лице, удерживаемый только крепкими руками. Он изворачивается как может, собственный язык вытягивает на максимум, добавляя к тому уже два пальца, спокойно скользящие в растянутом нутре.       — Боже, Гук-и, — всхлипывает Чимин, теряясь в ощущениях. — Я… Боже, да, вот так, — он срывается на крик, когда пальцы внутри сгибаются под углом и касаются простаты.       У обоих вспышки фейерверков перед глазами, и одно общее «блядь» на устах. Потому что Чимин неожиданно для самого себя кончает, а Чонгук ловит того руками, почти заваливаясь на пол.       — Всё хорошо? — испуганно произносит Чон, смотря на раскрасневшееся лицо Пака, у которого зрачки неадекватных размеров.       — Я заляпал… Стену, — усмехается, все еще пытаясь привести дыхание в норму после оглушительно оргазма.       — Я испугался, — Чонгук склоняется над распластавшимся на ковре Чимином и мягко целует того в губы, — Но не думай, что сможешь откосить от дальнейшего, — усмехается, прежде чем втянуть блондина в резкий, наполненный страстью, поцелуй.       Чонгук подхватывает Чимина на руки и несет в сторону кровати. Отходит, быстро ища в тумбочке смазку, а после выключает в комнате свет, оставляя лишь лампу на тумбочке. Ему так нравиться видеть Чмина в приглушенных тонах. Так нравится смотреть на его растрепанные волосы, напоминающие необъятное поле, залитое летними лучами солнца. А его тело… Словно вылепленное умелыми скульпторами. Оно местами покрыто его собственными поцелуями, затягивающимися долгими неделями. И это почти до слез будоражит внутреннего зверя.       «Моё».       Сознание почти кричит, повелевая вернуться к самой драгоценной драгоценности. И Чонгук повинуется. Располагается между все еще подрагивающих бедер. Склоняется над любимым мальчиком, откладывая смазку в сторону. И целует. Обхватив ладошками влажное из-за слез и пота лицо, ласково мнет плюшевые уста, передавая все свои невысказанные чувства. Показывая насколько любит этого человека. Понимает, что им обоим будет этого мало, но всё равно не может отстраниться или изменить поцелуй. Он хочет так. Нежно, невесомо, почти робко. Лишь их губы. Никаких языков. Одно дыхание на двоих.       — Люблю, — шепчет в поцелуй и не замечает, как по собственному лицу катятся слезы.       Он столько лет не задумываясь существовал рядом с Чимином. Столько лет касался не тех, хотя возле него было это прекрасное во всех смыслах создание. Он многое упустил, но самому себе обещает, что наверстает. Что будет делать всё ради улыбки Чимина и его счастья. На свидания будет водить. Может, попросит его прыгнуть вместе с ним с тарзанки. А может устроит рамантический ужин на их месте. Или же… Боже, у него столько мыслей на этот счет. Он никогда не был романтиком. Но ради Чимина он готов вытерпеть даже издевки Хосока, который никогда не думал, что увидит Чонгука в таком амплуа.       — Так сильно, — всхлипывает в унисон с Чимином, осыпая поцелуями горячую кожу лица. — Сильно-сильно.       — Бесконечно, — шепчет Чимин, ладошками касаясь влажных щек, чтобы утереть влажную кожу лица, — Вы размякли, мистер.       — У-тю-тю, — хрипло смеется, чмокая в подставленные губки. — С тобой невозможно иначе.       Чимин в ответ широко улыбается и приподнимает подбородок, безмолвно прося коснуться шеи. И Чонгук мгновенно повинуется. Залюбливает кожу шеи до красных следов, заранее извиняясь за свой порыв. Но он не умеет иначе. Он так выражает свою любовь. Через укусы.       У Чонгука руки дрожат как у наркозависимого, когда он берет смазку и пытается ту открыть. Она поддается не сразу, лишь спустя несколько секунд гневных комментариев и угроз под тихие смешки драгоценности. Чонгук выдавливает персиковую жижу на пальцы и растирает, согревая, чтобы не доставлять дискомфорт своему малышу.       Поцелуями ласкает впалый живот, пока вводит два пальца в расслабленное нутро. Чимин такой превосходный. Так доверяет ему. Не сжимается. Получает в знак похвалы поцелуй в красную головку, наливающегося возбуждением члена и давление на простату.       Стоны Чимина для Чона лучше любой музыки. Он бы записал их на диктофон и слушал на репиде. Но пока наслаждается ими в моменты откровений и возбуждения. Растягивая узкое нутро, выцеловывает член, отвлекая от жжения внизу. Добавляет третий, а после и четвертый палец под тихий скулеж малыша. Извиняется, вбирая в рот влажную от проступившего предсемени головку.       — Всё хорошо, — хрипит блондин, ладошкой проводя по взмокшим от пота темным волосам. Собирает их в кулак и тянет вверх, прося подняться. — Ты можешь…       — Точно? — искренне волнуясь, произносит Чон, еще пару раз проведя пальцами по простате. — Не больно?       — С тобой — никогда.       И Чонгук бы опять разревелся, если бы не поцелуй, которым Чимин его награждает. Медленный, тягучий. С переплетением языков в жгучем и необузданном танце. Целоваться с Чимином — лучшее, что придумала вселенная. Для Чонгука уж точно.       Чон вновь отстраняется. Берет в руку смазку и выливает на собственный член огромное количество, чтобы его мальчику точно не было больно. Нависает над хрупким телом, располагается между разведенных в сторону ног и гулко сглатывает. Почти не дышит, головкой касаясь входа. Смотрит пристально, как погружает головку, а после вскидывает голову, чтобы видеть эмоции на лице разнеженного Чимина.       — Боже, — шипит Пак, смотря на недоумевающего Чонгука, — Я не хрустальный, — усмехается, прежде чем обвить ногами торс Чона и пятками надавить на поясницу, — Вот та-а-ак!       Чонгук несдержанно стонет, ощущая всю прелесть узости Чимина. Он кашляет от неожиданно сбившегося дыхания, когда входит на всю длину, головкой упираясь в нежные стенки внутри. Боже, он в Чимине. Да-да-да! Ему хочется кончить только от одного осознания. Но приходится взять все свое мужество в кулак и навалиться на закатывающего глаза Чимина.       — Потерпи немного, — хрипит, целуя красную шею.       Чимин кивает, ощущая, как большая ладонь подлезает под его голову и сжимает волосы на затылке, пока вторая окольцовывает напряженное бедро.       — Так узко в тебе, — бормочет Чонгук, выдыхая горячий воздух в покрасневшее ушко. — Так хорошо. Хочу остаться там на всю жизнь.       — Романтик, — хихикает Чимин, ладошками скользя по влажной напряженной спине, чтобы в следующую секунду сжать накаченные ягодицы. — А как же: «Жизни будет мало»?       — Не думаю, что фраза «Хочу бесконечно-вечно существовать в твоей попке», будет звучать романтичнее.       Чимин несдержанно смеется, но прерывается на громкий и несдержанный стон, когда Чонгук двигает бедрами вперед и выводит ими круг. Он собственное имя забывает, видя перед глазами млечный путь, не меньше.       У Чонгука же перед глазами только Чимин. Только его приоткрытые в стоне губы и закатанные в наслаждении глаза. И это является для него спусковым крючком. Он начинает медленно раскачиваться, полностью выходя из растянутой дырочки, а после входя в нее до упора. И так по кругу, пока не задевает простату, улетая в стратосферу из-за оглушительных стонов и собственного несдержанного рыка. Он лицом зарывается в хрупкое плечо и сжимает волосы на светлом затылке. Бормоча, просит не отстраняться, чтобы Чимин кричал от ощущений в его ухо. Кусает участок на молочной коже и повышает амплитуду толчков.       Чимин же окончательно сходит с ума, когда Чонгук из раза в раз попадает по простате, резко вбиваясь в него. У него руки скользят по напряженному влажному телу, не зная за что зацепиться. В сознании его держат только зубы на плече, крепкие руки и громкие стоны Чонгука, выписывающего знаки бесконечности бедрами. Он стимулирует всевозможные точки в Чимине, зная каждый миллиметр его тела. И это выбивает не только почву из-под него, но и весь воздух из, кажется, всей вселенной.       — Так хорошо, — еле слышно произносит Чимин, губами касаясь уха вздрагивающего Чонгука. — Хочу быть сверху.       — Я не подгото…       — Не в этом плане, дурачина, — хихикает Чимин и разочарованно вздыхает, когда Чонгук выходит из него и переворачивается на спину.       — А если серьезно… Хочешь? — между делом интересуется, обхватывая ладонями бедра, когда Пак усаживается сверху.       — А ты… Не против? — искренне удивляется, видя решимость во взгляде напротив.       — Для тебя все что угодно. Даже моя неприкосновенная попка, — тянет на себя, чтобы запечатать обещание. — А пока прыгай. Твой рейс скоро отправляется.       Чимин лишь закатывает глаза и приподнимает бедра, чтобы Чонгук помог ему опуститься на налитый кровью член. Они оба на пределе, поэтому боятся упустить драгоценные секунды и минуты контакта их тел и душ.       Пак мычит что-то нечленораздельное, пальцами впиваясь в грудные мышцы Чонгука, когда полностью опускается на его член. Чон же руками направляет его бедра, заставляя тем самым вырисовывать ими знак бесконечности и плавно скользить вперед-назад.       — Вот так, персик, — улыбается, сжимая пальцами ягодицы. — Ты так красиво выглядишь…       Чимин же смущенно прикрывает глаза и облизывает пересохшие губы, не переставая двигаться, как показал Чон. Ему дали полную свободу действий, поэтому, на пробу, он приподнялся и опустился, мгновенно ощущая давление на простату.       — Скажи, когда устанешь, — хрипя произнес Чонгук, пристально наблюдая за каждым действием увлекшегося Чимина. Боже, ну что за прелесть? Так самозабвенно скачет на его члене. Уму непостижимо!       — Покажи как тебе нравится, — просит спустя пару минут активных действий, приоткрывая рот. Неумолимо сушит.       — Наклонись немного и приподними бедра, — на грани собственных возможностей шепчет Чонгук, обхватывая ягодицы.       Он несдержанно шлепает по одной половинке, губами ловя громкий стон. Не отрываясь от поцелуя, двигает бедрами вверх, ощущая как ногти впиваются в его грудь. Мычит от удовольствия, сразу же срываясь на бешеный ритм. Комната тут же наполняется шлепками мокрых тел, которые сталкиваются друг с другом и громкими стонами-криками.       Чимин улавливает ритм, поэтому подмахивает бедра под одобрительные стоны Чонгука, у которого окончательно крышу сносит. Он опрокидывает Чимина на кровать, а после переворачивает на живот и входит до упора, слегка приподняв его бедра. Упирается ладонями в поясницу и с неистовым рычанием принимается выбивать из Чимина крики наслаждения. Боже, пожалуйста, пусть так будет всегда. Чонгук же не многого просит, верно?       Всего-лишь понимать, что его мальчику хорошо. Видеть наслаждение и страсть в его глазах. Слышать его голос, наполненный восхищением и любовью. Он просто хочет быть счастливым рядом с Чимином. И сделает ради этого все.       — Давай, малыш. Давай, мой принц. Моя самая драгоценная драгоценность, — сжимает ладонью ягодицу не в силах сдержаться. Вот бы можно было пришить руку к любимой попке. Он бы был самым счастливым извращенцем во вселенной, не меньше. — Скажи как тебе хорошо…       — О-очень, — сквозь слезы кричит Чимин, оборачиваясь через плечо.       И что-то в Чонгуке умирает в это мгновение. Что-то темное, всепоглощающее рассыпается на осколки, уступая место любви и нежности. Чонгук сам себя разрушает замедляясь. Склоняется, целуя все, до чего дотягивается и доводит их до разрядки резкими, но столько нежными и мучительно приятными толчками.       Чимин всхлипывает, пальцами сжимая подушку. Смотрит пристально на лицо, заполняющееся послеоргазменным наслаждением, и нежно улыбается. Он готов смотреть на Чонгука все свои бесконечные жизни. И готов чувствовать его рядом, в себе, на себе, под собой. Только он.       — Вот бы детишек от тебя, — хрипит Чонгук в излюбленной шутливой манере, оставляя поцелуй на влажных устах.       Отстраняется, чтобы выйти из горячего нутра и залипает. Надолго. Чимин, будто издеваясь, приподнимает бедра и показывает что Чон натворил. Показывает насколько он заполнен его семенем.        — Может… Ещё разок? — шепчет, собирая пальцами вытекающую сперму из дырочки, чтобы после обмазать ей внутреннюю часть воздушных ягодиц.       — Передохнем, ладно? — умоляет Пак, окончательно поднимаясь под заинтересованный взгляд Чонгука. — Я… Подожди тут.       Чимин на трясущихся ногах встает с кровати и отходит к шкафу, прижимая к пояснице ладонь. Ладно, последствия все-таки присутствуют. Но они ни капли не омрачают произошедшее, поэтому на встревоженный взгляд Чона он лишь ласково улыбается и качает головой. Все и вправду хорошо. Даже больше.       Он взволнованно вытаскивает нечто из недр шкафа и ползет обратно к кровати. Опирается в матрас коленями, пряча за спиной подарок. Смотрит пристально на Чонгука и собирается с мыслями. Хотя бы в этот момент он должен взять всю инициативу на себя.       Чонгук столько сделал для него. Для них. Чимин любит его всем сердцем, и получает от того не менее слабую отдачу. Поэтому даже не сомневается, когда приоткрывает губы и начинает говорить:       — Такой клишированный момент, но… Гук-и… — взволнованно сглатывает, смотря в сияющие бездны напротив. Горячие ладони уже покоились на его бедрах в излюбленной манере, — Ты ведь знаешь, что стал моим лекарством от одиночества?       Чонгук шумно втягивает воздух носом, внимательно слушая ласковый, наполненный чувствами голос. Кивает.       — Ты, сам того не осознавая, уже миллион раз спас меня. В наш день. В каждый последующий. Даже сейчас удерживаешь меня вертикально, — хихикает, ощущая крепкую хватку, — Я не знаю как отблагодарить тебя за всё, что ты сделал и продолжаешь делать. Но… Я хочу всю жизнь… Нет… Все свои бесчисленные жизни показывать то, насколько я по уши в тебя. В твои глаза и твой смех. Твой, порой несносный, характер. В твою любовь.       — Не доводи меня до слез, — еле слышно, практически беззвучно хрипит Чон, утыкаясь лбом в живот Чимина.       Чонгук не привык слышать подобное. У него мурашки по телу бегут, а сердце болезненно сжимается в груди. Он не был готов к подобным откровениям.       — Ты самый прекрасный человек, которого я знаю. Самый… Чуткий. Самый восхитительно-грозный. У меня от тебя сердце в груди замирает. Каждую минуту и секунду. Уже двенадцать лет.       — Персик…       — Дай договорю! — взволнованно произносит Пак, запуская одну ладошку в темные волосы, — Ты однажды сказал, что будешь защищать меня… Так вот, я тоже. Я буду делать всё возможное, чтобы уберечь тебя от всех невзгод. От самого себя тоже, если понадобится.       — Никогда!       — Я сделаю так, чтобы мне не пришлось, — улыбается ласково, смотря в глаза Чонгука, когда тот вскинул голову, — Недавно ты просил кое-что у меня… Так вот, — Чимин взволнованно облизывает губы и вытягивает из-за спины то, что купил месяц назад, но так и не мог подобрать момент, чтобы вручить. Чтобы попросить, — Я хочу бесконечно-вечно следовать с тобой по пути нашей судьбы. Поэтому…       — Не-е-е-т, — высоким голосом вскрикивает Чонгук, подрываясь с кровати, — Отмена, Пак Чимин!       — Что? — испуганно произносит блондин, не веря опуская руку с бархатной темно-синей коробочкой.       — Это я! Я должен был… — Чонгук крутит головой, хватаясь за темные волосы руками, а после срывается с места в гостиную.       У Чимина голова кругом идет, слезы по щекам бегут, пока он пытается осознать происходящее. Но Чонгук возвращается в комнату через какие-то крупицы секунд и падает на колени возле трясущегося Чимина.       — Прости-прости-прости, моя драгоценность, — испуганно блеет Чон, одной рукой стирая влажные дорожки с покрасневшего лица, — Я не это имел ввиду…       — Что происходит? — заикается, смотря на испуганное лицо Чона. — Я что-то не так сделал?       — Да нет же! Я конченый мудозвон! Не умею держать язык за зубами. Я это… — Чон почти не дышит, выпаливая все на одном дыхании, — Я не умею говорить громкие слова, малыш. Но зато умею делать. Поэтому, пожалуйста, прояви ко мне больше терпения, и я тебе покажу все свои чувства. Всю свою любовь. Я тебе не только звезду с неба достану, но и ядро Земли откопаю, если понадобится.       — Гук-и, — Чимин ошарашено смотрит на сиреневую бархатную коробочку в родных руках и не может сдержать очередной порции слез.       — Я хотел сделать тебе предложение завтра… При семье… — робко признается Чон, смотря в медовые глаза. — Но ты опередил меня!       — Потому что… Я хотел хотя бы сейчас сделать первый шаг…       — Ты сделал его еще в тот день. Помнишь? — нежно касается руками влажных щек, отложив коробочку на кровать. — Это именно ты изменил наши жизни. Ты спас меня первый.       Чимин уже откровенно рыдает, обнимая Чонгука за шею. У того состояние не менее расшатанное, поэтому он позволяет себе пролить слезы на шею драгоценности, которую теперь никогда не отпустит.       — Станешь моим навечно-бесконечно? — шепчут одновременно, отстраняясь.       — Конечно, — улыбаются, понимая, что судьба всегда была на их стороне.       Они поочередно открывают коробочки, понимая, что теперь на их пальцах будут красоваться две пары колец. Одна — утонченная, витиеватая, а вторая — широкая и с гравировкой их даты внутри. Закрепляют поцелуем клятву, данную под пристальным вниманием мироздания, и улыбаются широко, наконец-то ощущая полную свободу и облегчение.       Они столько всего прошли вместе. И столько еще пройдут. Будут плакать, отвечая на искренние поздравления друзей. Будут смеяться, замечая в чужих глазах слезы. Подпишут заявление, официально закрепляя союз, а после отметят тихо, без размаха, только в кругу своей новой, большой семьи. У них будет огромное количество воспоминаний, которое они отпечатают на фотографиях и повесят в собственной квартире. Начнут по-настоящему жить, полными легкими вдыхая с кислородом то самое бесконечно-вечное, витающее в воздухе.       И их жизни будут неизменно связаны в каждой вселенной. В каждой галактике. Они будут находить друг друга, чтобы прочно переплести ладони и стать единым целым.       — Моя самая драгоценная драгоценность… — будет шептать один из них, прижимая к себе хрупкое тело.       — Мое личное лекарство от одиночества, — будет вторить другой, прижимаясь щекой к горячей груди, в которой сердце будет кричать лишь одно имя из жизни в жизнь.

The end…