Лесной пришелец

      Жаркое лето в городе туманов и дождей приобретало совершенно иной вид: морось не спадала, а холодный ветер пронизывал до самых костей, выворачивая карманы и душу.       Начиная с погоды и заканчивая жителями.       Все было странно.       И Минхо, поглощающий тайны, до которых только мог добраться, решил попытать удачу. Но так и не осознал кем был Хван Хенджин на самом деле.       Воспоминания путали, но то время было определенно летом. Зябким и одиноким. А Хван Хенджин напоминал: облезлую игрушку; ободранного и обглоданного волчонка; заржавевшую машину, припаркованную на обочине, которая стояла до твоего появления и будет продолжать стоять после; оставленный у мусорного бака телевизор — подарок для отчаявшихся; выцветшие фотографии и чеки.       Он появился из ниоткуда, посреди тусклого дня. В порванной куртке, из которой вываливался тонкий наполнитель, неспособный согреть. С ягненком в руках. Пальцы, зарывающиеся в свалявшуюся шерсть, пропитались ежевичным соком, и так и не отмылись. Он был бледным, словно ел на завтрак туман Леса, умывался застоявшейся моросью, и болел не ангиной, а отсутствием солнца.       Минхо спросил:       — Привет? — неуверенно, словно подступался к дикому зверю.       Лес был свидетелем, всегда оставался наблюдателем за судьбами своих детей.       Мальчишка, чей возраст было сложно определить, словно он жил вне времени и вне человечества, промолчал. Лишь крепче прижал к груди ягненка.       — Меня Минхо зовут, — представился он и глянул на компас в ладони. Стрелка неумолимо показывала на север. — Ты замечал здесь что-нибудь странное?       Мальчишка, чье лицо обрамляли тусклые подтеки грязи, сам был этим «чем-нибудь странным». Чем-нибудь ненужным, брошенным и забытым.       Он ответил тихо, почти не слышно за свистом ветра в ветвях высоких деревьев:       — Все здесь странное.       — Например? — не понял Минхо.       — У тебя человеческое лицо.       — Ну да, я же человек. А ты?       — И я.       Попробовать стоило.       — А остальные?       Он замкнулся в себе, перебирая альбом воспоминаний и записи о других жителях. Пустой взгляд скользил по соснам, изучал длинные стволы и редкие кроны. Искал поддержку у Леса. Но сознание. Его сознание отслоилось от тела и унеслось вовнутрь.       Минхо в тот раз не получил ответ на этот вопрос. Зато получил на другие. Через какое-то время, когда мальчишка вернулся в реальность и заинтересовался компасом.       — Почему ты не в школе?       — Здесь нет школ.       — Где же учатся дети?       — Здесь нет детей.       — Как же?       — Они пропадают, словно никогда не рождались. Никогда не бегали по улицам. Никогда не плескались в реке. Даже старики пропадают. Смерть стирает все следы и воспоминания. Жил человек, и больше его нет, и никогда не было.       — А кладбище есть?       — Есть. Безымянное. Кресты на крестах, без дат. Одинаковые. Иногда ходишь по нему, как по Лесу, и придумываешь новые имена.       — А в Лесу ты что делаешь?       — Брожу. Везде брожу.       — Дома не появляешься?       — Дом тоже везде.       Все было странно.       Он не знал, как работает компас. Почему стрелка поворачивается сама собой? Он ходил босиком и не чувствовал дискомфорт. Он не знал, что такое картошка-фри, гамбургер, милкшейк. Он не знал, что такое личные границы и почему нельзя рыться в чужих вещах. Он не знал, что нужно предупреждать, когда хочешь прийти в гости. Он не знал, что нужно обрабатывать ссадины, мыться каждый день и лечить простуду.       Их дружба завязалась сама собой. Между вопросами и ответами. Интересом и недопониманием. Тайнами и странностями. Необходимостью и простотой.       — Ты веришь в пришельцев? Инопланетян?       — Мне больше нравятся пришельцы. Они на каждом шагу, а инопланетян не существует.       Минхо купил ему ботинки в магазине подержанных вещей. От чистого сердца. А Хенджин, хоть и действительно их носил, от чистого сердца ходил босиком в дождь. Дождь поливал частенько, и Минхо смирился.       — Я ищу доказательства их существования. Если найду, то расскажу.       — Даже так я не поверю, — поклялся Хенджин.       — Не веришь мне?       — Тебе верю. У тебя лицо честное, искреннее. И ты искренне веришь. Но эта вера твоя, а не моя.       Ему нравилось наблюдать, как Минхо пишет в блокноте. Он интересовался не записями. Он не умел читать. Он интересовался: как плавно ручка плыла по листу, оставляя за собой синюю полосу, как шарик перекатывался, пачкаясь в чернилах. Ручка перекочевала к нему, и бледное тело стало покрываться чернилами. Не хаотично — он перекрывал синяки округлыми каракулями, создавая вселенные.       — Откуда у тебя столько синяков?       — Я падаю и поднимаюсь. А еще остальные очень любят оставлять следы после себя.       — Тебя обижают? Издеваются?       — Я это заслуживаю. Я выродок, которого никогда не должно было существовать.       — Кто это тебе сказал?       — Множества лиц, они сменяются, но слова остаются одинаковыми. Люди в этом похожи.       Хенджин довольно быстро разросся и по вселенной Минхо, словно плющ, оплетающий каждую составляющую. Ему тоже было важно оставлять после себя след, как ручка. Он рисовал на запотевших окнах машины. На клочках бумаги, и кошелек Минхо заполнился нечитаемыми посланиями. Оставлял на полу мокрые следы ступней: после дождя и после ванны. Ставил рядами миниатюрные фигурки динозавриков, которые тоже получил от Минхо, и не переставал расспрашивать про их виды. Нагревал постель, подушки, плечо. Дышал в шею, пока слушал чтение Минхо. Тыкал в экран ноутбука, отпечатывая подушечки пальцев. Сыпался сосновыми иголками и травой. Пачкался грязью и кровью.       — Что с твоими родителями? Ты сирота?       — Мама умерла.       — А папа?       Последовала пауза, а затем обдуманное:       — Папа тоже умер.       Он не выключал телевизор в номере мотеля, в котором поселился Минхо. Вряд ли специально. Скорее, отвлекался и забывал. Что страннее — его завлекал телевизионный шум, отсутствие картинки, чем ее присутствие. Телешоу, сериалы, кино, документалки — вызывали у него непроизвольные передергивания. Приступы. Он часто закрывался в себе. И никогда не отпускал ягненка.       Приступы начинались в присутствии других людей. Было ли это психологической защитой или он отмахивался от галлюцинаций — Минхо не знал. Хенджин внимательно следил за каждым их действием. Смотрел непрерывно, пустыми, мертвыми глазами, всматривался в души. И ему не нравилась начинка.       — Когда собаки болеют бешенством, их застреливают. Так почему взрослые убивают детей, а не друг друга?       — Ты бы хотел улететь на другую планету?       — Я всю жизнь видел только этот город и Лес, кладбище, железнодорожные пути и реку. Я не знаю, что за этими пределами, за горизонтом. Я вижу только Солнце и Луну.       — Там невозможно жить.       — Нигде невозможно жить, пока в разладе с собственной душой.       — А ты в разладе?       — Мы — единое целое.       Все было странно.       Действия и повадки выдавали в Хенджине нечеловеческую сущность. Возможно, он просто был странным мальчишкой. Возможно, пришельцем. Возможно, Минхо наблюдал за чем-то важным и упускал нечто важное. Возможно, его родил и воспитал Лес. Возможно, ягненок был чем-то большим. Возможно, паранормальные явления запустили механизм мутации человеческих душ. Возможно, сюда никогда не прилетало НЛО, а жители сами были инопланетными. Отделенными и обделенными, исчезнувшими с карт и путеводителей.       Возможно, Хенджин не исчез, а превратился в ягненка.