Тактильный голод и нехватка близости

Если так подумать, Ки Хун всегда был где-то рядом. Как они пересеклись в детстве в одном дворе в коллективных играх, так и не расставались до сих пор. Сначала они стали играть только вдвоём, потом попали в один класс, потом заходили друг за другом после пар, а потом… Потом Ки Хун то и дело мелькал в его мыслях в любой будний день, навевал воспоминания из-за случайных слов, предметов, событий и т.п., неконтролируемо вызывал ностальгию по прошедшим временам, также при случае, а ещё часто появлялся во снах. Лучший друг детства раньше был настолько неотъемлемой частью повседневности Сан Ву, что, переехав из родного города и расставшись на долгое время, мозг попросту отказался принимать этот факт в реальности, всё равно показывая его доброе вечно улыбающееся лицо в нереальных сюжетах. Вечно улыбающееся, звонко смеющееся, громко болтающее, ярко впечатляющееся, смешно удивляющееся, заметно расстраивающееся и ещё тысячи-тысячи эмоций, так живо отражающихся на этом навсегда родном лице. Сан Ву не забывал о нём, он думал всегда. Даже когда уехал, запечатлев перед глазами наигранно весёлое и поддерживающее махание ему рукой с платформы вокзала, не сдержав, однако, прослеживающейся грусти во взгляде. Сан Ву думал о нём при своих первых удачах, при неудачах, при получении письма с открыткой и приглашением на свадьбу, что его больно кольнуло в сердце и защемило где-то внутри, но из-за загруженности он бы всё равно там не появился (так он оправдывал своё краткое сообщение матери с просьбой передать его поздравление, потому что, кажется, из них двоих глупую мысль всегда теплил только он). Сан Ву загружал себя делами и изматывал работой, не оставляя времени на размышления и чувства, следуя расписанному распорядку дня, к ночи без сил валясь в холодную постель, чтобы следующие (иногда больше, иногда меньше) шесть часов снова сознанием цепляться за далёкие утерянные воспоминания. А потом он провалился. Во всём, что строил и к чему стремился годами. Десятками лет, посвятив этому всю свою жизнь. Желание выбраться из нищеты и обеспечивать всеми удобствами мать подтолкнули его на ошибку, лишившую его всего. Оставившую ни с чем. Но Ки Хун сказал, что он просто может начать с начала. Снова куда-то устроиться, снова идти вверх по карьерной лестнице, держа в голове уже совершённые ошибки и стараясь их впредь избегать. Он не видел в этом проблемы. Упал — вставай, отряхивайся и иди дальше. Так уж в жизни было устроено. Внезапно Ки Хун появился в самый нужный момент его жизни. Он многие моменты считал одними из тех, когда хотел бы видеть лучшего друга детства подле себя, но сейчас случай был и правда из ряда вон. И Ки Хун (и только он) смог поднять его с колен (с положения лёжа ничком носом в землю, по ощущениям, если честно) и заставить продолжать. Продолжать жить, продолжаться чего-то добиваться. Спустя двадцать лет, точнее, спустя почти всю жизнь уже затирается ощущение того, что можно добиться чего-то так далеко оставленного позади и запрятанного глубоко внутри. Но Ки Хун как всегда не переставал удивлять, поцеловав его ночью на крыше после прерванной попытки самоубийства. Ощущалось ли это странно? Можно даже не начинать отвечать на этот вопрос. Сбивал ли такой контраст впечатлений с толку? Весьма. Поэтому Сан Ву в некой прострации и не до конца полном понимании происходящего просто подался чужим мельтешениям и суете перед его носом, позволив всё-всё сделать Ки Хуну, немного пустив этот момент на самотёк. Момент спонтанного и необдуманного переезда в квартиру Ки Хуна. Он просто ему предложил, просто настоял и просто организовал перевозку всех вещей, итак не распакованных, открывая все коробки самостоятельно и суетясь уместить чужие вещи в своём небольшом шкафу и на полках в комнатах. Сан Ву не успел моргнуть, как оказался стоять посреди теперь их общей квартиры, не поделённой пополам, но разделённой на двоих. Пространство стеснилось, но стало уютнее, как сказал ему Ки Хун, всё уверяя в том, что ему вовсе не в тягость жить совместно с ним, наоборот наконец радуясь постоянной приятной компании подле. Ки Хун разрешил ему посидеть недельку дома, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. Точнее, Сан Ву от чувства вины и стыда за своё положение порывался уже на следующее утро сесть искать себе работу, но Ки Хун долго и уверенно настаивал на том, что ему действительно нужно дать себе отдохнуть хоть немного, сделать глубокий вдох и долгий выдох и только после этого уже двигаться дальше. Хотя бы недельку. И эту неделю, если честно, Сан Ву не находил себе места. Ему было бы гораздо спокойнее уже заняться делом, исправлять ошибки прошлого и, хотя бы, просто начать хоть как-то помогать Ки Хуну, но он продолжал ему повторять, что он поможет ему тем, что восстановит свои силы и начнёт чаще улыбаться. Сан Ву отвёл глаза тогда и громко выдохнул. Как такое можно говорить на полном серьёзе? Сан Ву изнывал от скуки, решив занять свои руки хотя бы уборкой квартиры и готовкой, но это было не такими длительными занятиями, как хотелось бы, так что он решил иногда просто посматривать доступные в сети вакансии, приглядывая себе то, в чём он итак был хорош. Ки Хун уходил на работу ближе к полудню, возвращался к вечеру. Иногда с собой приносил пакет с банками пива или соджу, чтобы посидеть вместе на кухне и о чëм-нибудь беззаботно поболтать. Он всегда благодарил Сан Ву за еду, часто смущался вылизанной до блеска квартире, а ещё иногда пересекался с задержавшимся на нём случайно чужом взгляде. Улыбался мягко и продолжал свою болтовню, весело или возмущённо, Сан Ву слушал одинаково внимательно его рассказы про прошедший день или какие-то впечатления. Один раз Ки Хун после обеда, как раз перед выходом на работу, по своему обычаю поблагодарил за еду, взял тарелку, чтобы поставить её в раковину, и наклонился к Сан Ву, коротко его целуя. Это было настолько неожиданно и настолько непринуждённо повседневно, что Сан Ву замер в неком испуге и смятении, не закончив даже свою порцию. Ки Хун заметил чужое замешательство, тоже останавливаясь в моменте. — Не делать так больше? Я думал, раз мы всё выяснили, то можем позволить себе целоваться, когда захотим. Ты против? — Нет, я… — Сан Ву отвечает быстро, но замолкает. Мысль не формулируется до конца, а взять верх чувствам он себе не позволяет. Он выдыхает чуть тише, как можно более сдержанно, — не против. Ки Хун ему улыбается и отворачивается, моя за собой тарелку и уходя в комнату собираться, оставив Сан Ву одного на кухне в своих размышлениях. Второй раз он целует его в другой день, на этот раз приходя с работы. Сан Ву встречает его в коридоре, когда его приобнимают за спину и касаются губ, всем своим видом светясь от радости. Ки Хун повторял это вслух, да и это было заметно даже невооружённым глазом, что он был очень рад наконец иметь подле себя постоянную компанию, ещё и с человеком, которого он знает всю свою жизнь. Ки Хун приходил домой и всё своё свободное время посвящал Сан Ву, будто никаких других дел у него и в помине не было. Впрочем, не было ведь. Его «делами» и правда было только вытаскивать Сан Ву гулять, в чём второй абсолютно не видел смысла, приносить им домой какие-то новые продукты, чтобы вместе пытаться из них что-то интересное приготовить, а ещё развлекать Сан Ву вечерами, вместе обсуждая что-то, смотря передачи по телевизору и переговариваясь о них или же просто тихо читая разные книги на одном диване. Сан Ву заметил сразу, но Ки Хун, судя по всему, не особо обращал внимания на то, как часто он норовил контактировать с мужчиной не только действиями, но и физически. У Ки Хуна, например, была глупая привычка часто придерживать Сан Ву за плечо или спину, когда он обходил его, становился рядом или же просто шёл мимо из-за спины. Ещё ему нравилось перебирать волосы Сан Ву и играться с ними, тоже в абсолютно случайные моменты: будь то пока младший обувался, когда первым садился за стол или же лежал в постели, почти уже засыпая. Ки Хун не соврал, когда говорил, что у него большая кровать, хоть и всего одна. На диване спать было неудобно, он ему сразу это сказал, так что, отбросив неловкость, Сан Ву с первого дня переезда спал вместе с ним. И Ки Хун этому был рад даже больше всего остального. Он вполголоса о чём-то с ним говорил на ночь, а ещё никогда не мог удержаться от поглаживания второго по голове, отвлекая и убаюкивая его этим простым повторяющимся движением. Именно поэтому Сан Ву чаще засыпал первым, приласканный ностальгическим с детства ритуалом, потому что точно так же ему делала его мама, когда он долго не мог уснуть или ему снились кошмары. Ки Хун смотрел, как Сан Ву засыпает под его рукой, и с улыбкой также прикрывал глаза, проваливаясь в сон. Иногда Ки Хун просил погладить его по голове, поворачиваясь на бок, затылком ко второму, и лежал в ожидании, когда же Сан Ву наконец решится. Сан Ву не понимал, где заканчивается эта грань дозволенного, поэтому сам почти никогда ничего не предпринимал, чаще оказываясь ведомым просьбами или действиями второго. Сан Ву осторожно водил рукой по волосам, пока бок Ки Хуна размеренно покачивался от его дыхания. Он не раз просил погладить его, а в один из них перехватил чужую руку на своей макушке и потянул через своё плечо, заставляя придвинуться ближе. Сан Ву поддаётся, но в дальнейших своих действиях не уверен, так что Ки Хун снова проявляет инициативу и наоборот отползает чуть назад, упираясь спиной в грудь второго. Поворачивает голову. — Ты можешь обнимать меня, если хочешь, ты в курсе? Он пересекается с чужими растерянными глазами. Сан Ву никогда не был с кем-то. Не серьёзно. У него были женщины на одну ночь, на пару встреч, но полноценных отношений — никогда. Так же, как никогда он не заводил связей с мужчинами, хоть и понял о себе всё ещё в студенчестве. Не мог по множеству причин, из-за одной из которых была теперешняя неуверенность по отношению к Ки Хуну, которую тот, судя по всему, воспринимал за обычное смущение. Сан Ву рассматривает его лицо, легонько обвивая талию руками и прижимая к себе. Ки Хун улыбается и откидывает голову на подушку, прикрывая глаза в пришедшем ощущении уюта и тепла от чужого тела. Сан Ву не двигается некоторое время, слыша в ушах и ощущая всем телом своё учащённое сердцебиение, вслушиваясь в каждый шорох и совсем размеренное дыхание второго, не выглядящего хоть чуть стеснённым или напряжённым их положением. Сан Ву пропускает мелкую дрожь в ладонях, когда прижимает их к груди лежащего спереди, а сам прячет лицо за его макушкой, прильнув грудью и животом только ближе. Он дышит сбивчиво, но достаточно тихо, чтобы засыпающий Ки Хун не обратил на это внимания. Ки Хун пытается взять Сан Ву под руку, стоя вместе в метро, когда второй отстраняется и делает полшага в сторону, потупив вниз глаза и сказав совсем тихо: — Не делай так на людях. Ки Хун замечал некоторую отстранённость и сдержанность мужчины, как только они выходили из дома, но не думал, что это было чем-то серьёзным. Он без зазрения совести спрашивает: — Почему? — Подумай головой больше пары секунд, пожалуйста. Ки Хун осекается и отстаёт. Сан Ву не реагирует, не выражая никаких эмоций что в этом моменте, что до самого пути домой, непринуждённо заходя в квартиру и отправляясь в комнату переодеться. Ки Хун всё ещё расстроенно останавливается на пороге их спальни, следя за движениями мужчины. — Что? — Почему ты занервничал сегодня, стоило мне взять тебя под локоть? — Я не нервничал, Ки Хун, не неси чуши. — Сан Ву, — внимательный взгляд, от которого становится неуютно, — ты поджал тогда губы, отвёл глаза и затих. Сан Ву не отвечает, делая вид, что увлечён складыванием и развешиванием своих вещей в шкаф, чтобы не встречаться глазами. Ки Хун отталкивается от косяка двери и медленно ступает к нему. Второй заметно напрягается, всё ещё пытаясь не подавать виду. Ки Хун перехватывает руку с рубашкой на вешалке и опускает её. Произносит тихо-тихо, будто это что-то сокровенное и очень-очень важное: — Ты знаешь, что это сейчас легально? — Сан Ву пропускает один удар сердца, поднимая глаза, а Ки Хун продолжает, — ты можешь не бояться, мне всё равно на окружающих. Рубашка почти не глядя вешается всё-таки в шкаф, тогда как всё внимание Ки Хуна концентрируется на Сан Ву и только на нём. Он поднимает руку и касается ею чужой щеки, легко совсем, будто боясь испугать ещё раз. Взгляд мужчины выше печальный и чуть потерянный, но он продолжает молчать. Ки Хун берёт его за локоть второй рукой. — Ты можешь целовать меня в любой момент времени, всё нормально. Это я позвал тебя к себе, так что я хочу твоего присутствия в моей жизни. Я не шутил, когда сказал про двадцать лет и дальше, я имею это ввиду. От всего сердца. Большой палец поглаживает щёку с чуть колющейся щетиной, а тёмные глаза с мешками под ними смотрят так грустно-грустно, что Ки Хун даже теряется. И ещё больше он теряется, когда Сан Ву вдруг опускает голову, всем телом испустив тяжёлый шумный вздох. — Ты чего? — пугается даже в моменте, скользнув рукой с щеки на затылок и прижимая теперь мужчину к своему плечу, — Сан Ву-я, что такое? Я не до конца понимаю, скажи мне. Ки Хун обнимает его обеими руками за плечи, тогда как Сан Ву обвивает его талию руками и прячет лицо в чужом изгибе шеи, тихо выдыхая через рот. — Всё в порядке, я рядом с тобой, я буду рядом теперь, через что бы ты ни проходил, обещаю. Сан Ву ненавидел обещания. Ненавидел давать их и ненавидел то, как легко люди ими разбрасывались, через день уже о них забывая. Но он хотел верить Ки Хуну. Даже если это ложная надежда, способная потешить его мозг всего какой-то промежуток времени, он всё равно хотел верить хоть сейчас. Ки Хун был его самой последней надеждой, данной в этой жизни. И это он пообещал уже сам себе, а себя обмануть никак не получится. Ки Хун обнимал его крепко, давая чувство безопасности и защищённости, полного комфорта и возможности хоть чуть расслабиться. Ки Хун ближе к ночью последним ложится в кровать, размещаясь рядом с лежащим на спине в чуть приподнятом над ним положении на животе, опираясь на локти. Ки Хун смотрит на него, и Сан Ву смотрит в ответ, однако с чужими глазами не встречается, ведь они бродили по его лицу, а сам он смотрел только в них. Ки Хун наклоняется, спрашивая совсем тихо: — Можно я поцелую тебя? Такой глупый вопрос. Такой глупый, несущий в себе всё волнение и переживания, что испытывает за него спрашивающий. Такой глупый, с целью осведомиться о том, не передумал ли вдруг Сан Ву, предоставляя ему шанс остановить всё и сделать комфортнее для себя. Такой глупый… Ки Хун бесшумно наклоняется, оставляя сантиметр между их губами. Оставляя решение и этот последний сантиметр за Сан Ву. Он видит чужое колебание, точно так же как и видит, много-много раз видит, как Сан Ву на него подолгу смотрит в течение дня и как ведёт себя точно не как человек, которому что-либо из этого было хоть чуть неприятно. Ки Хун помнил его привычки, навсегда помнил язык его тела, так что всё это для него было неубедительным — он знал, как вёл бы себя Сан Ву, если бы ему было что-то искренне неприятно. И это явно было не Ки Хуном. Сан Ву не смотрит больше в глаза — смущён. Он дышит тихо, но рвано, волнуясь подрагивающими ресницами и потеплевшими щеками. Сан Ву не смотрит больше в глаза, опустив взгляд на чужие губы и наконец впервые за эти недели сделав первый шаг. Ки Хун встречает его со всей нежностью и любовью, что он к нему испытывал. Он целует его медленно, аккуратно, давая понять, что нет ничего неправильного ни в их действиях, ни в них самих. Всё было хорошо. Наконец-то хорошо, между ними и вообще. В целом во всём. Ки Хун с этого момента взял для себя привычку целовать Сан Ву перед сном. Из раза в раз он притягивал мужчину к себе со спины, располагая его руку у себя на боку, сам оборачиваясь и ласково касаясь его лица и прикрывая глаза. Сан Ву никогда не сопротивлялся, но никогда первым и не начинал. Хотя Ки Хун просил его. Много-много раз просил, чтобы тот не боялся проявлять инициативу, потому что Ки Хун всегда был только за, так что никаких недопониманий между ними бы в любом случае не возникло. Но Сан Ву всё равно отчего-то держался. Ки Хун находит его ладонь своей и крепко её сжимает, идя вместе по пустынной тёмной улице их небогатого райончика с еле освещающими кварталы фонарями. — Что ты делаешь? — пытается тут же поднять и освободить свою руку Сан Ву, когда ему это не удаётся и в неё только сильнее вцепляются. — Здесь никого нет, — демонстративно оборачивается Ки Хун, заставив и второго быстро глянуть по сторонам. — И что? Не вижу смысла в этом жесте… — Я просто хочу держать тебя за руку, пока мы вместе идём домой, это так плохо? Молодые парочки всегда так делают. — Мы не молоды… — И не пара? Сан Ву заметно сжимает челюсти. — Что за вопросы… Ки Хун бросает на него взгляд, пока мужчина старается смотреть в сторону и не вести себя слишком уж зажато, превращаясь в «деревянного солдатика», как шутил то и дело в эти моменты Ки Хун. Руки у Сан Ву тёплые, шершавые. У Ки Хуна такие же, но ещё горячее. Кажется, вот-вот, и жар от ладоней распространится по всему телу и перестанет хватать уличного воздуха. Они доходят до дома незаметно, оба думающие о чём-то своём, когда один из них останавливается почти у дверей входа в их пятиэтажку, натягивая сцепленные вместе руки. Сан Ву оборачивается в недоумении. — Давай постоим здесь немного? Такой воздух хороший, свежий, я не хочу домой так быстро. В теории, Сан Ву мог запросто отказаться. Сказать, что слишком устал или что ему ещё готовить ужин, но он всегда помнил, что бесконечно обязан Ки Хуну за спасение его жизни, так что почти никогда не позволял себе отказываться. Оставить Ки Хуна торчать здесь одного посреди одинокой улицы ощущалось неправильным и даже бесчеловечным. Поэтому он только опускает голову, пиная носком туфель камешки на дороге. — Ты хорошо спишь по ночам? — Да, нормально. А ты? — Я раньше иногда ворочался по получасу или около того, но теперь вырубаюсь, как младенец, — Ки Хун смеётся, — благодаря тебе, наверное. С тобой намного уютнее и совсем не пусто в квартире. Хоть я её и выбирал с мыслью, что вряд ли буду жить ещё с кем-то, но теперь я даже рад, что она такая небольшая — в любой момент можно видеть тебя и спокойно приходить поговорить или поделать что-то вместе. Давно я такого не испытывал. Сан Ву молчит. — Ты жил с кем-нибудь? — Нет. В студенчестве только жил в предоставляемом университетом общежитии, но это не то, что ты имеешь ввиду. — И ты всегда был один? — Меня это не заботило, я был занят работой. — А тебе нравилась твоя работа? — Конечно, я ей посвятил большую часть своей жизни. Я потому и устроился снова в банковское дело, что это лучшее, в чём я разбираюсь. — Ты вообще молодец, не сомневался в тебе, — хлопает его по плечу, соскальзывая ладонью на бок и прижимаясь к мужчине с другого, — тебе не было одиноко? Сан Ву вскидывает брови, поворачиваясь к чужому лицу. Не отвечает. — Просто, если бы я жил все эти годы один и ни с кем особо не общался, я бы сошёл с ума, наверное, если честно. У тебя были хотя бы друзья? — Коллеги иногда звали вместе выпить, но я ни с кем ни разу намеренно не сближался. — Почему? Не получалось? — Можно и так сказать. — Как грустно. Ты же такой интересный и хороший человек, да ещё и всё ещё отлично выглядишь — не понимаю, как люди могли такого около себя не заметить. Ты же просто золото среди остальных! — Хён, прекращай. — Нет-нет, правда! — Ки Хун крепче его приобнимает рукой и заглядывает в глаза, — я никогда больше не встречал таких внимательных и заботливых людей, как ты, так что твои коллеги были либо слепыми, либо я не знаю что! Они смотрят друг на друга, бегая взглядами по выражениям лиц. Сан Ву первым сдаётся, вздыхая и отводя взгляд в сторону. — Я не заботился больше ни о ком. — М? — Я… — нервно сглатывает, — всегда мог себя так вести только с тобой. Другим я не доверял. Даже для мамы я с подростковых лет был собранным серьёзным ребёнком, лишь иногда приходящим домой чуть притрушенным. Но больше никто не видел… Он не договаривает, замолкая. Такое не говорят вслух, ни Ки Хуну, никому тем более. Потому что никто никогда не видел его слабости. Он держался ровно и зрело со средних классов, не позволяя читать себя людям и не открывая им ничего из происходящего в нём внутри. Только Ки Хун его слишком хорошо знал, понимая всё по мельчайшим изменениям в поведении и незаметным жестам. Только Ки Хуну он может позволить… К щеке прислоняется чужая ладонь, и Сан Ву подаётся навстречу, почти по рефлексу прильнув к её теплу и мягкости. Внутренне становится стыдно за этот порыв, но отстраняться сейчас звучит ещё более нелепо, так что он замирает, накрыв руку своей. Ки Хун был слишком ласков с ним, это сбивало. — Сан Ву, поцелуй меня. — Здесь? — Да. Сейчас. Пожалуйста. Это несёт в себе неуловимый, скрытый мотив, понятный, однако, для них обоих. Сан Ву рассказал слишком много личного для своего обыкновения, и сейчас его просили об одной из тех вещей, в которых он себя тоже ограничивал. Инициатива близости. Он ни с кем не сближался, потому что, порушив все границы и правила, к нему всегда был ближе всех только Ки Хун. С ним это происходило настолько непринуждённо и легко, что Сан Ву со студенчества помнил, как не мог держать свои эмоции и мысли внутри себя при нём. С Ки Хуном всегда было по-другому. С ним всегда казалось, что им всё можно и возможно. Сан Ву припадает к губам жадно, ощущая чужое горячее дыхание и сжимая его ладонь на своей щеке, сам же придерживая мужчину за шею. Кажется, что он почти сразу начинает задыхаться, потому что так они целовались последний раз только пьяные в стельку двадцать лет назад. Сан Ву больше никогда не был так жаден до прикосновений, но теперь он целовал и целовал Ки Хуна, никак им не насыщаясь. Ки Хун сопит шумно через нос и за его плечо хватается, неосознанно отклоняясь назад под напором мужчины чуть выше его. Ки Хун ничуть не уступает ему в чувственности движений, несдержанно иногда скуля ему в губы. — Нам нужно прекращать, пока никто нас не увидел, — в перерывах между касаниями произносит Сан Ву, когда Ки Хун кладёт и вторую руку ему на лицо, только ближе притягивая к себе. — Тогда прекрати первым, — с неким вызовом отвечает, даже не пытаясь отстраниться. Оба дышат шумно, оба цепляются друг за друга, будто только они могли обеспечить друг друга кислородом и только они были чем-то настолько жизненно необходимым, что отцепляться попросту нельзя. Они целуются, пока у них не устают челюсти, а губы не горят от касаний, когда Ки Хун наконец упирается в плечо мужчины рукой, сначала замедляясь, а затем заставляя остановиться, просто дыша в губы напротив. Сан Ву тянется ещё раз, но Ки Хун выпрямляется совсем, слыша в тишине улицы только их сбитое дыхание. Оба смотрят на покрасневшие лица друг друга, и Ки Хун не может сдержаться от смеха, трепля Сан Ву за плечо. — Пойдём домой. Ты, наверное, итак очень устал после работы, я сделаю нам ужин. — Хорошо. Ки Хун цепляет его за руку и ведёт наверх. Засыпают они, как обычно, в обнимку, но Ки Хун в этот раз поворачивается к нему лицом и утыкается в шею, обвивая спину и руки Сан Ву своими. Сан Ву нравилось смотреть в глаза Ки Хуну, когда тот не смотрел на него. Когда шёл рядом, когда говорил о чём-то, когда рассматривал что-то со стороны. Будь то витрина магазина, телепередача или просто закатное солнце вдалеке. Тёплые блики отражались в его зрачках и мешались с радужкой, веселя его итак почти всегда улыбающиеся глаза. Улыбался ли Ки Хун всегда или он улыбался всегда, когда был рядом с Сан Ву? Он не озвучивал этот вопрос. Он замечает не сразу, но с опозданием в пару секунд. — Почему ты замолчал? — Ты слушал меня? Сан Ву удивляется. — Конечно. В кофейне у дома убрали твои любимые сладкие булочки, потому что их покупал только ты. Хочешь поискать, где их продают ещё у нас на районе? — Да ладно, буду брать другие, просто обидно, знаешь, что они не смотрят даже на единственного оставшегося их покупателя, хотя ему, может быть, было очень важно брать именно их. Я-то перебьюсь, но я их уже пару лет стабильно брал раз в неделю-две, и мама их любила… А вот в районе неподалёку на ярмарке ещё было вкусное… Ки Хун тараторил о своём, чём-то настолько неважно важном для него, перескакивая с мысли на мысль и громко показывая каждую свою эмоцию голосом, и Сан Ву слушал всё-всё это внимательно, правда стараясь во всё вникать и запоминать. Но иногда всё-таки отвлекался. На карие большие глаза, на улыбку с возрастными морщинками вокруг рта, на покачивающиеся от всех движений тёмные кудряшки. Ки Хун иногда пересекался с ним взглядом, но скоро отвлекался и вновь его отводил, и Сан Ву никогда бы не узнал, что Ки Хун просто-напросто разрешал ему вот так на него смотреть, не сильно вдумываясь в этот момент и просто ощущая себя приятно, что Сан Ву нравится быть рядом с ним. Сан Ву читает какую-то книгу вечером после работы, когда Ки Хун наконец присоединяется к нему в спальне, убрав за собой после запоздалого ужина. Он садится совсем рядом и шаловливо быстро наклоняется, целуя Сан Ву в губы, получая в ответ его обычную реакцию — лёгкое замешательство. Сан Ву никогда не ожидает проявления симпатии к нему, оказываясь каждый раз застанным врасплох, хотя и Ки Хун всегда выбирал такие моменты, когда меньше всего ожидаешь чего-то такого. Или Сан Ву и правда просто никогда не был готов? Сан Ву кладёт свою ладонь на шею мужчины, большой палец располагая на щеке, и притягивает к себе ещё раз, утягивая в поцелуй. Книга закрывается на неизвестной странице, Ки Хун ставит руки по бокам от Сан Ву, подаваясь вперёд и ближе, заставляя упираться в подушки и тянуться к нему свободной рукой, притягивая за локоть. В поцелуях оба ощущали нужду друг друга в друг друге. Они хватались, дышали глубоко через нос, жались ближе и ближе и иногда отстранялись посмотреть на лица напротив. Ки Хун замедляется, коротко целуя Сан Ву в уголок губ. Этого мало, чтобы восполнить их нужду в касаниях, но у Ки Хуна были другие намерения. Следующий поцелуй опускается на линию челюсти, послеследующий тоже, но ниже. Сан Ву выдыхает, замирая. — Скажи, если нужно остановиться, — опаляет дыханием его шею Ки Хун, аккуратно касаясь дальше. Не «когда» даже, а «если». Ки Хун был в нём уверен. Он долго и постепенно всё больше намеренно сближался с Сан Ву, всегда давая понять, что он может делать всё-всё, что захочет, но также двигаясь вперёд и сам. Ки Хун гладит его по боку: сначала поверх домашней одежды, затем цепляя пальцами подол и поднимая глаза — Сан Ву еле заметно ему кивает. Он оглаживает его живот, чуть сжимая пальцами под рёбрами, и поцелуи на шее рассыпает лёгкие, не оставляющие следов — Сан Ву бы точно на их счёт волновался, Ки Хун подумал об этом. Ки Хун тянет чужую футболку наверх, и Сан Ву сам стягивает её с себя, всё ещё не предпринимая ничего более, чем от него требуют. Не требуют, конечно, просто предлагают. Ки Хун даже если настаивал на чём-то, он всегда знал границу, когда действительно нужно остановиться. Однако Сан Ву на самом деле всегда желал всего, что Ки Хун ему делал. Он не сможет озвучить это вслух, не сможет попросить или показать, но он точно так же плавился и упивался всеми поцелуями и касаниями к нему. Больше половины жизни в одиночестве сделали его таким. Ещё дольше, чем половину жизни, он провёл сначала в непонимании себя, потерянности, потом в испуге, долгом в отрицании, ещё дольше в стыде и отвращении к себе, чтобы в конце концов решить просто закрыться и никому не дать узнать эту его сторону. К сожалению или счастью, Ки Хун был первопричиной, корнем и решением всей этой глупой, как считал Сан Ву, проблемы. Из-за него он впервые задумался, из-за него же никого к себе не подпускал, боясь снова напороться на грабли глубоко затолканной внутрь части себя, что и не просачивалась никогда, ровно до момента их новой встречи. Сан Ву не смотрел в лица своим партнёршам — держал глаза закрытыми или бегал ими по сторонам. Физическое и психологическое напряжение не уходило даже после оргазма, хотя иногда приходилось имитировать, хоть его и не волновали чувства и мнение о нём ни одной из тех девушек. Иногда он их просто выпровождал, ощущая себя слишком грязно. Сан Ву застывше смотрит, как Ки Хун касается губами его груди и живота, осторожно проводя пальцами по тем же местам и щекотя кожу своим дыханием. Сан Ву не сможет сказать ему остановиться, даже со скручивающим внутренности отвращением к себе, с ненавистью к тому, каким он позволяет себя видеть, но желание быть наконец понятым и принятым было сильнее. Он любил Ки Хуна сильнее, чем ненавидел себя, оттого он никогда ему не препятствовал, хоть и не имел стыда действовать первым. Ки Хуну можно было всё, и, почему-то, свою всесильность он использовал только чтобы повторять Сан Ву, что на что-то там право имел и он. На какое-то тоже самое «всё», хоть это и не было правдой. Сан Ву позволял себя вести, проглатывая молча своё смятение и гордость, что не привыкла открываться людям так. Сан Ву глубоко вдыхает, когда Ки Хун опускается до косых мышц живота, а затем касается паховой области сквозь домашние штаны. Ки Хун выпрямляется, сменяя губы на руки и продолжая мягко его поглаживать, давая понять, что он не боится взять ответственность и за такую близость тоже. — Можно? Сан Ву снова кивает. В горле стоит ком, но он ни за что не попросит его остановиться. Он знал, что прекращать не хотел. Ки Хун осторожен и мягок настолько, что снова становится стыдно за себя. Почему они не могут просто хотеть друг друга, без мешающих расслабиться установок в голове? Ки Хун внимательно следит за выражением его лица с опущенными вниз глазами, когда оттягивает резинку штанов и прикладывает горячую ладонь поверх белья, несильно её сжимая. Сан Ву сидит напряжённо, с разведёнными в стороны коленями и боится дышать, если честно. Ки Хун замечает. — Всё в порядке? — …Да, — на выдохе отвечает Сан Ву, всё ещё держа взгляд в сторону. — Я не буду заставлять или уговаривать тебя, ты же знаешь. — Я знаю. Сан Ву отвечает ему ровно, но напряжение с него всё равно не спадает. Ки Хун снова тянется к его губам в намерении успокоить. Сан Ву мычит глухо, когда чужая рука касается его голой кожи, второй оттягивая одежду вниз. Ки Хун пока только примеряется, не действуя слишком уж резко и не заходя далеко. Он гладит и обхватывает рукой, медленно массируя большим пальцем. — Я бы хотел заняться с тобой сексом, — Ки Хун отстраняется, замечая опять, как Сан Ву не хочет оставлять его губы. Чужое лицо ощутимо горячеет. Сан Ву хочет что-то ответить, но, кажется, слишком озадачивается в моменте. Ки Хун тут же добавляет, — не сейчас, позже. — Я… не уверен, что смогу быть… Чтобы ты… — Что ты хочешь? — Чтобы я вёл. — Конечно, — Ки Хун ему улыбается, — мне без разницы, пока ты будешь уверен и доволен. Принять близость с мужчиной было чуть проще, чем занять в этом действии позицию принимающего. Сан Ву передёрнуло от этой мысли. Ки Хун продолжает. — Ты тоже можешь трогать меня, я разрешаю всё, чего ты хочешь. Сделай что-нибудь. Ки Хун просит. Он упрашивает касаться его и сделать с ним хоть что-то, что понравилось бы Сан Ву от первого лица. И Сан Ву подхватывает его за талию, меняя местами. Ки Хун ложится на спину и сам сразу стягивает с себя футболку, приглашая трогать где вздумается. Он не стеснялся, абсолютно не стеснялся ни одного своего действия, и это было настолько странно, что Сан Ву поймал себя на мысли, что он завидует. Мужчина, всю жизнь бегавший за девушками, поженившийся на одной из них и заведший с ней дочку, сейчас спокойно лежал под ним, готовый принять любой к нему жест. Сан Ву не может позволить себе наклониться и также расцеловать его тело, поэтому он изучает мягкую кожу ладонями, жадными до близости ладонями, что несдержанно то и дело сжимали чужое тело. Ки Хун подаётся навстречу. Он выгибается под его пальцами и трётся о его колено, призывая взять инициативу в свои руки, как он и хотел. Сан Ву проникает рукой под домашние шорты и трусы лежащего и обхватывает ладонью его член. Он водит рукой медленно, следя за реакцией Ки Хуна, но тот будто был просто доволен всем, что ни сделал бы второй. Сан Ву концентрируется. Привычные движения в непривычном положении, что ощущается странно, зато в моменте стыд отступает, когда Ки Хун начинает несдержанно выдыхать. Сан Ву устраивается удобнее между чужих ног и берёт в руку сразу два члена, сжимая их вместе друг к другу. На щеку опускается ладонь. Он любил этот жест. И Сан Ву, и Ки Хун. Он был очень успокаивающим и очень доверительным для них. Ки Хуну нравилось держать Сан Ву за лицо, тогда как Сан Ву нравилось ощущать на лице любые касания Ки Хуна. В этом они сошлись без слов. Сан Ву отвлекается, поднимая глаза. — О чём ты думаешь? Лицо Сан Ву над Ки Хуном покачивалось с чуть сведёнными к переносице бровями, опущенным взглядом и тяжёлым дыханием, а видеть хотелось явно что-то хоть чуть более радостное. Сан Ву задумывается сначала, но отвечает честно. — Трогать другого мужчину в первый раз за свои пятьдесят лет звучит жалко, не считаешь? — Не считаю, — серьёзно отвечает Ки Хун, расстроенный озвученной партнёром мыслью, — это так важно? — В какой-то мере… — Мне не важно, — быстро прерывает его, — не думай об этом, в этом нет ничего плохого или жалкого. Дай мне. Он приподнимается снова в положение сидя и сменяет ладонь Сан Ву своей, потому что тот, судя по всему, витал совсем не в розовых радостных облаках, а всё ещё в пасмурных грозовых тучах, готовых в любой момент сверкнуть своей молнией и полить дождём. Ки Хун прилагает все усилия, чтобы второй отвлёкся и сконцентрировался только на нём, начиная шумно дышать не от напряжения, а от подступающей разрядки. Сан Ву испускает стон тихо, сдержанно, хватаясь за спину Ки Хуна и налегая на него. Ки Хун целует его в шею успокаивающе, давая чувство комфорта и возможность теперь просто отдышаться. Сан Ву не двигается какое-то время, но его и не торопят, просто гладя по рукам и лопаткам. Они переспали потом, в другой раз. Сан Ву вёл, как и договорились, а Ки Хун подбадривал каждое его действие и много-много гладил по лицу, рукам и телу, чтобы тревога отходила на второй план. Это было неловко и нелепо — ни один из них не занимался сексом с мужчиной. Сан Ву посмотрел порноролики в интернете, чтобы не упасть лицом в грязь, хотя это всё ещё не дало ему полного представления о том, чем этот процесс будет отличаться от секса с женщиной. Ки Хун, например, шипел от боли в самом начале — Сан Ву не придумал ничего лучше, чем наклониться и зацеловать его лицо и плечи — нужно было действовать быстро, так что на сомнения времени не осталось. Ки Хун отвлёкся, а Сан Ву продолжил. Ещё он не был готов к тому, что мало того, что Ки Хун окажется очень громким, но посреди процесса он ещё и особо звонко вскрикнет, сжимая Сан Ву внутри себя и прося замереть в том же положении. Ки Хун цеплялся за него сильно, и Сан Ву всё-всё ему давал. Уровень эндорфинов в организме прыгнул до неизвестного раньше мозгу уровня, так что Сан Ву немного больше чем нужно расслабился, трогая и целуя Ки Хуна везде, где дотянется, смущая его переизбытком ощущений и внимания к нему. Ки Хун принимал толчки в себя и слушал сбитый голос Сан Ву, наконец не стеснённый его внутренними установками о чём бы там ни было и не сдерживающий искренних эмоций. Ки Хун постарался для него тоже, в конце позволяя просто навалиться на себя и дать отдышаться, бездумно вырисовывая на чужой широкой спине незамысловатые узоры пальцами. Сан Ву нужно было время, прежде чем сдвинуться, и ещё чуть больше ему нужно было, чтобы хоть что-то сказать. Второй совместный оргазм ощущался настолько яркой вспышкой перед глазами, что даже не верилось. После этого Сан Ву почти окончательно оттаял. Ки Хун иногда задерживался где-то: то на работе, то по пути домой, то ещё где. Максимум Сан Ву, где он бывал помимо офиса и их квартиры, было заглянуть в магазинчик матери и остаться на ужин или же просто попить вместе чаю. Она очень поддерживала сына даже после его провала, как и сказал Ки Хун, просто радостная, что у него теперь была возможность часто её навещать. Ки Хун поздно возвращается домой в особо приподнятом настроении, чересчур громко ставя покупки на стол и слишком резко наклоняясь и клюя сидящего на кухне Сан Ву в щёку. — Что-то случилось сегодня? Выглядишь особенно радостным. — А мы-ы-ы с Чон Бэ пересеклись на улице и чуть-чуть выпили у него, а с его дочкой пазлы собирали, но я тысячу кусочков в жизни вместе не сопоставлю, так что я пораньше отпросился, сказал, что меня дома ждут. Ты ждал? — Ты сказал им кто ждёт тебя у тебя дома? — Та я уже рассказывал, что я тебя приютил. Они мне говорили, что я слишком добрый и должен был дать тебе что-то вроде пинка под зад, чтобы ты сам со своими проблемами разбирался и мне на шею не приседал, но как же я тебя оставлю-ю-ю, родного моего. Ки Хун наваливается на него со спины сверху, располагая локти на плечах и вешаясь на шею, глупо хихикая и притираясь носом о чужую щёку. Ки Хун не пил с ним до состояния нестояния и тем более до беспричинного смеха с каждого вопроса, ограничиваясь обычно бутылкой-двумя любого напитка, даже не покупая им больше. Экономии ли ради или без нужды в полном опьянении, но таким его Сан Ву давно не видел. Когда видел последний раз, он натворил всякого, запомнившегося на долгие годы, а сейчас, кажется, натворить хоть и не успел, но всё равно была опасность ляпнуть лишнего. — Ты поел? — Да, я не голодный. — Я взял тебе твои любимые сладкие булочки, можешь съесть на завтрак. — О-о-о, ты нашёл их! Где? — Недалеко от офиса, — соврал. Сан Ву долго и много обходил пекарни на их районе в поисках той самой выпечки, везде получая один и тот же ответ — они не пользовались спросом, поэтому их убрали из продажи. И только случайно выйдя в туалет на станции почти на середине пути от его работы до дома, он нашёл их в маленьком ларьке какого-то пожилого старика, тоже сказавшего, что очень их любит и ни за что не предаст традицию их печь. Как камень с души. — Спасибо-о-о, ты самый лучший! — притирается ещё раз носом, почти уже душа Сан Ву в объятии. Он откашливается и отворачивается. Не такое уж большое дело. — Пошли в спальню, только не заваливайся сразу на кровать — я хотел поменять бельё. — Мгм-м. Ки Хун не отлипает и с улыбкой плетётся в комнату, оперевшись на плечо мужчины, пошатываясь и так и норовя врезаться во что-нибудь. Он садится на пол у шкафа, пока Сан Ву стягивает одни простыни, застилает другие, в одиночку меняет пододеяльник и наволочки и оглядывается ко второму. Ки Хун наблюдал и не переставал улыбаться всё это время, хоть глаза и очевидно слипались уже, и он еле держался в вертикальном положении. Ноги в неправильной позе лотоса, позвоночник неудобно опирается на твёрдую деревянную поверхность, а под одежду неуютно пробирается сквозняк с открытых окон, что проветривали комнату на ночь каждый день по наставлению Сан Ву. — Можешь ложиться. — М-м-м-м… Ки Хун мычит устало, не имея в себе сил сдвинуться с места и просто полуприкрытыми глазами наблюдая за тем, как Сан Ву переодевается в пижамные штаны и футболку, затем уходит чистить зубы и как возвращается и становится над ним. — Тебя поднять? — Нет. Сядь. Сан Ву послушно опускается на корточки, рассматривая чужое лицо. Ки Хун всё ещё выглядит довольным. Не смотрит теперь на Сан Ву, сидя с закрытыми глазами и покачиваясь то ли уже от полудрёмы, то ли наоборот, чтобы не заснуть прямо здесь. Ки Хун подаётся чуть вперёд, вытягивая губы трубочкой и застывая в ожидании. Ради этого попросил присесть? Сан Ву смотрит на него пару секунд и наклоняется, чтобы недолго поцеловать. Ки Хун тут же расползается в ещё большей улыбке и открывает глаза. — Вот теперь можно и спать. Поднимешь меня? Сан Ву его тянет наверх и сопровождает до кровати. Кидает ему тоже сменную одежду, испуская тихий смешок с нелепых дрыганий телом в попытке лёжа натянуть шорты и майку, и тоже размещается рядом. — Ты такой хороший, Сан Ву-я, что мне для тебя сделать, чтобы порадовать? — Зубы иди почисть на ночь. — Не-е-ет, не это, — Ки Хун пихает его в плечо, — скажи мне чего ты реально хочешь, чтобы я тебе сделал. Сан Ву задумывается ненадолго, а Ки Хун радуется, что его всё-таки не выгоняют из мягкой кровати в ванную. Он иногда и правда игнорировал гигиенические процедуры поздно вечером, когда сил подниматься совсем не оставалось. — Поспим сегодня наоборот? Ки Хун не сразу понимает его: — А? Хочешь лечь лицом к окну? Я тебе сразу мог уступить это место, я же ворочаюсь во сне… — Нет, не про это. Сан Ву почему-то отворачивается к нему спиной, больше ничего не говоря. Ки Хун пялится в тёмный затылок и думает что же он имел ввиду, просто придвигаясь следом и ведя ладонью по чужому боку, обнимая его рукой. Сан Ву выдыхает. Он этого хотел? «Поспать наоборот» — чтобы его обнимал Ки Хун? Интересно… Ки Хун утыкается ему щекой между лопаток и выдыхает, переплетая их ноги и натягивая сверху одеяло. Тепло-о… Этого хотел Сан Ву? Ки Хун вслушивается в чужое тихое дыхание, а под ладонью чувствуется чуть учащённое сердцебиение. Как мило. — Доброй ночи, Сан Ву. — Доброй ночи. На людях Сан Ву всё ещё вёл себя крайне сдержанно и серьёзно, зато дома совсем-совсем расслаблялся. Ки Хун потащил его один, второй и ещё много раз потом к их когда-то общему другу Чон Бэ, громко с ним шутя и смеясь и цепляя Сан Ву за локоть, чтобы он не оставался в стороне. И он с ними улыбался, чувствуя чуть больше единения, чем со всеми своими коллегами на всех своих работах. Возможно, потому что рядом был Ки Хун. Дома же выдыхал с облегчением. В квартире, которую они делили на двоих и пока отложили переезд в бóльшую, потому что их «дом» дарил им максимум комфорта и позволял полностью расслабиться. Сан Ву заходит в квартиру с ощущением настолького уровня усталости и изнемождённости, что хотелось просто уже прилечь и ничего не делать ближайшие сутки, хотя завтра была ещё пятница. Плечи и шея болят от заполнения кучи документов на работе, голова раскалывается от перегруза информацией и окружающим шумом, руки и ноги тоже уже почти не слушаются. Сан Ву стягивает туфли с себя, не наклоняясь, за пятку, и снимает пиджак, вешая его на крючок в коридоре, но вещь соскальзывает, не зацепившись ни за что. Сан Ву смотрит на неё пару секунд и наклоняется. Снова вешает на крючок, и она снова соскальзывает в этот раз ему в руки, которые он успел теперь подставить. За пиджаком следом падает на пол и крючок. Сан Ву не двигается. Ещё место для расположения одежды есть, крючок был не один, однако Сан Ву всегда цеплял пиджак именно на этот крайний. Пиджак сбрасывается к обуви, туда же, куда и злосчастный крючок, наверняка пачкаясь об уличную обувь и сминаясь в нерасправленном положении. Ки Хун и Сан Ву, не сговариваясь, привыкли ждать друг друга к завтраку, обеду, ужину и просто промежуточным чаепитиям и посиделкам на кухне, если знали, что второй тоже должен скоро прийти. Сан Ву ставит чайник, засыпает чайные листья в заварник и ждёт, пока вскипит вода. После улицы очень хотелось пить, на ужин у них уже была готовая еда в холодильнике, но её чуть позже. Чай заваривается, мужчина наливает себе в кружку и поворачивается к столу немного слишком резко, проливая кипяток себе на руку и отдёргивая её по рефлексу. Кружка падает на пол и разбивается, благо хоть не ошпаривая теперь ещё и ногу. Сан Ву смотрит на осколки и чайную лужу на полу, и в голову приходит всё подряд и ничего одновременно. Ки Хун приходит минут через десять, щёлкая входной дверью за собой и наклоняясь расшнуровать свои ботинки. Обнаруживает валяющийся здесь пиджак, а привычное его место пустует даже тем, на что он обычно вешается. Ки Хун цепляет его за соседний, с себя тоже стягивая ветряк и проходя в квартиру. Не двигающуюся макушку Сан Ву он замечает на кухонном диване, тут же направляясь туда. — Приве-ет, как дела у тебя? — по пути чуть не наступает на уже остывшую коричневатую лужу, замечая теперь и осколки на полу, — оу, чашку разбил? Не обжёгся, не поранился? Он обходит диван, становясь перед пялящимся в одну точку мужчиной, не реагирующим на его слова и вопросы. Чем-то напоминает его поведение восемь месяцев назад, когда он также вошёл в квартиру и нашёл его в разрухе. А теперь он снова интересовался первым делом его состоянием, совершенно не заботясь о разбившейся посудине. Подумаешь… — Что-то произошло? Ки Хуну не отвечают и не двигаются. Сан Ву смотрит куда-то мимо вниз, и его глаза скрывает чёлка, оттого Ки Хун остаётся просто стоять над ним, не понимая что ему делать. Бедра касается рука. Ки Хун не успевает сообразить, однако не сопротивляется, когда его заставляют сделать шаг вперёд, сцепляя руки вокруг его талии и утыкаясь лицом в живот. — Что такое, Сан Ву-я, что не так? — сразу смягчается в голосе и опускает ладони на тёмную макушку. Сан Ву молчит, сильнее сжимая руки по бокам и глубоко вздыхая. Ки Хун видит, как то поднимается, то опускается его спина, а на животе вдруг чувствует что-то тёплое. Мокрое, он догадывается. — Сан Ву-у-у-у, это по работе? — он гладит его по голове и шее ласково, — совсем тебя загоняли, да? Столько обязанностей и задач и ни капли понимания и сострадания к сотрудникам, хотя ты так стараешься. Всё так же тяжело во второй раз пробиваться? Сан Ву мычит глухо, больше никаких звуков не издавая. Ки Хун позволяет жаться в себя и совсем не торопит, тихо и мягко разговаривая с мужчиной. Сан Ву мало говорил, когда его что-то расстраивало, а Ки Хуну было бы неловко находиться в гнетущей тишине, так что он всегда старался заполнять её словами поддержки или просто болтовнёй ни о чём. Сан Ву был ему благодарен. За всегда предоставляемое утешение и отсутствие осуждения вообще за что-либо. Ки Хун умел злиться, умел ссориться и кричать, конечно, но к Сан Ву он всегда был настолько осторожен, что даже физически второй чувствовал спадающее напряжение только в его присутствии. Мозг не видел в нём врага, всегда знал, что это главный источник комфорта и успокоения, так долго и тщетно искомый и вот наконец приобретённый в самой полной мере. Ки Хун бездумно перебирал его волосы и смотрел в незашторенное окно с плывущими в нём по ночному небу облаками. Иногда поглядывал на Сан Ву. — Не думал, что ты такой плакса, — озвучивает мысль просто так, — это уже какой раз за время нашего воссоединения, м? Сан Ву не плакал с детства, держа в себе всё. Иногда он грубил окружающим, иногда замолкал из-за перегруза эмоциями, иногда кидал пиджак на пол и бил посуду. Случайно. Слёзы наворачивались сами только при виде родного лица и внутренней стопроцентной уверенности, что его поймут и утешат. Сан Ву не плакал в обществе, никогда не плакал у себя дома, но тут, и правда, уже в который раз он давал волю чувствам и позволял себе быть слабым. Таким, каким не позволял себя видеть никому, самому себе в том числе. Это всегда было чем-то настолько запретным и не дозволенным, так просто теперь трескающим маску стойкости и равнодушия. Когда Сан Ву его всё же отпускает, Ки Хун садится рядом с ним на диван и большими пальцами проводит по щекам, хоть они и были уже почти совсем сухими. Сан Ву не смотрит на него, всё ещё уводя взгляд в сторону. Они сидят совсем рядом, соприкасаясь коленями, а Ки Хун держит свою тёплую ладонь на чужой сгорбленной спине. — Знаешь, — он говорит тихо, отводя тоже взгляд, — я люблю тебя. Сан Ву замирает всем своим естеством и, кажется, перестаёт даже дышать на десяток секунд, поднимая взгляд на чужое лицо. Ки Хун чуть взволнован, но не смущён — он знает, что Сан Ву это итак знал. Просто это никогда не озвучивалось вслух. — Можешь ответить не сейчас, а когда будешь готов. Я в тебе и без этого уверен. Странно, возможно, говорить признание после нервного срыва второго человека. Обычно это говорят на свиданиях, при помощи в домашних в делах или же во время секса, но из всех этих моментов Ки Хун почему-то выбрал именно этот. Такой нелепый и неловкий, совсем не подходящий для озвучивания чувств, но почему-то максимально наполнивший его ими именно сейчас. Ки Хун и правда любил его в радости и в горе. — Я тоже люблю тебя. Сан Ву уверен. — Спасибо, что ты есть. Уверен в том, что далеко в детстве встретил навсегда свою родственную душу, дополняющую его черты и заполняющую пропуски. — И что рядом. Это тёплое чувство было в нём, можно сказать, всю его сознательную жизнь, расцветающее, вьющееся по всем внутренностям и сплетающее органы в тугой узел. Сначала из-за него было тяжело дышать, но сейчас оно настолько собирало всего его вместе, что, пришла мысль, вот он — недостающий пазл. Потерянная когда-то частичка. Сан Ву поворачивается и крепко ещё раз обнимает Ки Хуна, чувствуя, как он так же сильно сжимает его в ответ. Они прижимаются близко-близко, разделяя между друг другом всё, что было в них. Всё, что они ощущали, всё, что видели, всё, что слышали, всё, что имели, на что надеялись, к чему стремились. Наконец была уверенность в том, что вместе они продержатся не двадцать лет, а больше. Дважды двадцать и остаток их века. Они будут ссориться и мириться, кричать друг на друга, а потом смеяться, рассказывать каждую мелочь прошедшего дня или же сидеть рядом в тишине, просто чтобы ощутить присутствие друг друга. Ки Хун будет обнимать Сан Ву во сне со спины. Окажется, что Сан Ву требуется едва ли пять минут, чтобы умиротворённо отключиться в таком положении, в каком бы состоянии он ни был. Окажется, что Сан Ву в принципе любил объятия даже больше Ки Хуна, поэтому, окончательно почувствовав себя в безопасности рядом с ним, стал прижиматься к нему в любой момент дня, в основном ничего даже не говоря, просто располагая подбородок или лоб на чужом плече и успокоенно выдыхая. Окажется, что всё могло быть настолько простым и спокойным, что даже с любыми проблемами извне всегда можно было вернуться домой. К Ки Хуну. Что, в целом, было для него синонимами и абсолютно взаимосвязанными вещами, поэтому когда он говорил, что ему нужно отдохнуть, это всегда значило — ему нужно к Ки Хуну. К нему и только к нему. И Ки Хун, конечно же, всегда его ждал.