Koishiteru

Дом был тих — той особенной, редкой тишиной, которая не пугает, а согревает. Саске стоял у приоткрытого окна, прислонившись плечом к раме, и смотрел на тёмный сад. Лёгкий ветер колыхал листву, и где-то далеко, за оградой, раздавались приглушённые звуки ночной деревни. Он редко позволял себе просто стоять и ничего не делать. Но сегодня — позволял. Миссия, с которой он вернулся, вывернула его внутренности, сжала сердце, разбередила никогда незаживающие раны. На окраине Страны Огня кто-то уже несколько месяцев развешивал головы неудачливых путников. А когда этот кто-то вырезал всех жителей небольшой деревушки, Хокаге направил отдряд АНБУ, который пришлось возглавлять Саске. И то, что они выследили этого кого-то и совершенно случайно убили в результате двухдневных пыток, не отменило того, что он увидел. Того, что вернуло его в далекое детство. Лужи крови, оторванные конечности, мертвые дети… Неужели это все всегда будет сопровождать его? Неужели ничего не изменилось? Неужели мир так и будет приносить на алтарь невинных?.. За его спиной послышался тихий шорох. Почти неслышные шаги — но он узнал бы их из тысячи. — Ты вернулся, — мягко сказала Хината. Саске не обернулся сразу. Он закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с мыслями, а затем повернул голову. Она стояла в дверях, держа на руках свёрток. Их дочь. Тёмные волосы уже прилично выбивались из пелёнок, и лицо было удивительно спокойным. — Она проснулась? — спросил он негромко. — Ненадолго. Сейчас снова засыпает. Хината подошла ближе. В её движениях не было ни спешки, ни усталости — только тихая, глубокая нежность. Саске отметил это почти автоматически… и всё равно внутри что-то сжалось. Он протянул руку. — Дай мне. Хината без слов передала ему ребёнка. Саске держал дочь осторожно, почти напряжённо — как держат что-то бесконечно ценное и одновременно хрупкое. Его пальцы, привыкшие к клинку, к силе, к разрушению, к крови, теперь едва касались мягкой ткани. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. — Ты каждый раз так смотришь, — тихо заметила Хината, улыбнувшись. — Как? — Будто не веришь. Он хмыкнул едва слышно. — Потому что не верю. Наступила пауза. Где-то в соседней комнате скрипнула кровать — один из мальчиков перевернулся во сне. Потом второй пробормотал что-то невнятное, и снова стало тихо. Саске чуть повернул голову в сторону их комнаты. — Они сегодня не бегали по дому перед сном? — Бегали, — Хината тихо рассмеялась. — И спорили, кто из них старше. — Это важно, — сухо заметил он. — Конечно. Он снова посмотрел на дочь. — Она будет спокойнее. — Думаешь? — Уверен. Хината опустилась рядом на край подоконника, касаясь его плеча своим. — Ты так же говорил про них. — Я ошибся. — Нет, — мягко возразила она. — Они просто… живые. Саске молчал. Он чувствовал тепло ребёнка на руках. Слышал её тихое дыхание. Чувствовал рядом присутствие Хинаты — спокойное, надёжное, настоящее. И всё это… было его. Мысль казалась почти чужой. — Я не умею… — начал он, но замолчал. — Что? Он не сразу ответил. Слова давались тяжелее, чем любые техники. — Быть таким. Хината посмотрела на него внимательно, изучающе. Она анализировала его, как и всегда, и все, кажется поняла. — Каким? Он сжал губы. — Тем, кто остаётся. Тишина между ними стала глубже, но не холоднее. Саске сам не знал, что имел в виду. Физически он часто бывал дома, был рядом с семьей, был тем, кем, кажется всегда хотел быть. Но душой? Где в конце концов жила или должна жить его душа? Среди смертей, крови и долга? Или с ними, с теми, кого он безмерно любил? Хината медленно накрыла его свободную руку своей. — Ты уже остаёшься. Он покачал головой. — Этого недостаточно. — Для тебя — возможно, — тихо сказала она. — Но для нас… Она чуть наклонилась, и её лоб коснулся его плеча. От нее пахло их мылом, молоком и солнцем. — Этого больше, чем мы когда-либо ожидали. Саске закрыл глаза. Он помнил, каким был путь сюда. Помнил одиночество, ошибки, кровь, выборы, от которых невозможно было отказаться. И теперь — это. Дом. Тёплый свет. Дети, спорящие из-за пяти минут. Женщина, которая никогда не требовала больше, чем он мог дать… и всё равно получила его полностью. Дочь тихо вздохнула во сне. Саске чуть крепче прижал её к себе — всё ещё осторожно, но уже увереннее. — Я не уйду, — сказал он негромко. Хината не ответила сразу. Она просто сжала его руку. — Я знаю. Он открыл глаза и снова посмотрел в окно. Но теперь он не видел тьму за стеклом. Только отражение — слабое, почти незаметное. Себя. Их. Дом. И впервые за долгое время ему не хотелось исчезнуть из этого отражения.