тактильность

Ванечка нежится, лбом в его дурную голову упирается, ноги раздвигает, чтобы к Ване на колени залезть, выдыхает у уха рвано. Рудбой его, демонëнка, держит, к себе прижимает, чтобы вдруг не бросил на половине дороги, хоть тот и не собирается. Ванечка ему скулы ладонями гладит, нежно и мягко, улыбается, довольный, реакцию Ванькину считывая за позитивную. К лицу приближается, ладони на бока отпуская, и внезапно облизывает — щеку, уголок губ нарочно задевая. Отдаляется, чтобы на реакцию посмотреть. Ваня выдыхает тяжко, Ванечку обратно хочет, смотрит на него умоляюще, а потом в ключицы носом сквозь ткань тычется. Укусить его почему-то хочется, взъерошенного такого. Ванечка лапками нежно за подбородок и обратно, губами по лицу вжимается, всё к чужим приближаясь, дразня и, может быть, провоцируя. Ладошки на шее держит, кожу ногтями сжимая, оставляя следы бледные, заставляя Ваню дышать тяжело и глаза жмурить. Зрачки у него расширяются, когда Ванечка снова лицо его облизывает, снова вблизи от губ и смеëтся, смотря на лицо Ванькино и чувствуя, как внизу твердеет. Прижимается ближе, уже по губам приоткрытым лижет, заставляя фырчать в несформированный ещё поцелуй. Ваня его, очевидно, поддерживает, отдаётся и заносит в какой-то ураган, а сам руками под кофту лезет. Ванечке щекотно и приятно от его прикосновений,  от поцелуев тоже, он сам почти пластилин, прогибается и гнëтся под ладонями чужими,  а они его тоже царапать начинают, чтобы тело отдавалось ещё больше, и вот в поцелуй Ванечка уже надрывно стонет,  чужие губы кусает, тянет и бёдрами трëтся, чтобы их положение ниже усугубить. Грань между ними там ощутимая слишком, острая, из-за неё желание только больше растёт, за глазами звëздочки появляются, а в висок бьëт сильнее. Ванечка ноги дальше раздвигает, чтобы ближе, чувственнее, и на коленях ещё обширнее двигается, доводя и Ваню, и себя. Из поцелуя мягко вываливается, невесомо, снова щёку лижет, а потом по длине горла языком проходит, сверху вниз, наискосок, прямо под кадыком, только у ключиц останавливаясь. Теперь уже Ваня ему на ухо стонет и в кожу грубо вжимается, чувствует всё очень остро. — Вань, ты лучший самый, — к его уху и шепчет шумно. А сам лапками бёдра сжимает, пока ещё сквозь джинсы, но явно к ремню продвигаясь, — чувствительный, хороший, — за ухом облизывает, на этот раз не так размашисто, просто на вкус пробует, — вкусный. Я по тебе так скучал, Вань, — Ваня его снова в поцелуй утягивает, вместо всяких слов, потом кофту его дурацкую на себя тянет, снимает. По торсу голому руками водит, запястья чужие ловит, сжимает, а потом Ванечку с коленей на кровать скидывает, сверху на него заползая. Руки наверх уводит, чтобы сжимать удобнее было. Ванечка приподняться пытается, чтобы Ване то ли нос облизать, то ли укусить за него, но Евстигнеев его держит крепко. Сам по бледному телу губами проходит, целует, кусает, оставляет пятнышки красные, а Ванечка шипит где-то сверху и бëдрами о воздух трëтся. — Ванечка, — заискивает тоненько, — Ванюш,  — и губы свои от нетерпения кусает, — я тебя облизать хочу, — и выдыхает тяжко, когда Рудбой снова кожу щипает, — всего прямо. — Если хорошим мальчиком будешь, — в глазах звёздочки от того, как в джинсах тесно. Ванечка стонет вдруг резко, и как-то совсем рвано на выходе шепчет тихое «бу-уду». — По-ожа-алуйста, — снова на стоне, но явно громче, умоляюще, когда Ваня к животу в поцелуях спускается, а вторую руку, которой его не держит, на бёдра опускает и ведёт медлительно. С таким Ванечкой Светло и поиграть хочется, терпение его поиспытывать, поэтому Рудбой хмыкает и так же медленно по бедру поднимается. Ванечка дëргается,  шипит опять, — я кончу сейчас, — сквозь зубы и на Ваню смотрит умоляюще. Тот у него на джинсах ремень растëгивает, стягивает. Планы у него на Ванечку не такие короткие были. Ваня снова о него трётся, теперь только через свою одежду. Ванечка голову на подушки откидывает, глаза закрывает, дышит шумно, а Ваня к нему целоваться лезет и руки вдруг его отпускает. Ванечка тут же повторяет чужие манипуляции, футболку через голову Рудбоевскую тащит, тело чужое щупает жадно, тянет к себе и целует-целует-целует. Голову ему сносит от тела Ваниного. И раньше сносило, и будет ещё. Не может Ванечка по-другому. — Ванëк, — поднимает себя с трудом, Ванечку в нос целуя, — успеешь же ещё, — и Ванечка кивает, шире ноги раскидывая. А Ваня ему ключицы костлявые целует, попутно со своими джинсами разбираясь. Пропадает на секунду, чтобы сразу вернуться с бутыльком смазки в руках. Ванечка губы кусает, Ваня его в них целует, отвлекает. Ладонью по скуле аккуратно, а другой разрабатывает. Ванечка в спине прогибается, шипит, а Ваня пальцами опасно близко ко рту проводит. Светло вертится, ловит их, облизывает, во время движений внутри прикусывает и стоны глушит. Ваня опять к его телу опускается, целует легонько, мурашки разгоняя. Потом пальцы вытаскивает, встаёт. Ванечка ноги покорно к нему тянет, ближе быть хочет. А ещё чтобы дурь всю из него вынесло, чтобы забыться и вместо мыслей стоны только. — Сразу хочу, — шепчет и оседает тут же. Ваня его и без слов понимает, ладонь его перехватывает, сжимает, а сам входит грубо, полностью, заставляя Ванечку извиваться, прогибаться и вновь шипеть. Вторую руку ищет, зажимает их над головушкой Светло, в кровать втапливая, и продолжает размеренно. Ванечка стонет, голову закидывает, дышит тяжело, ладони Рудбоя царапать пытается. Скулит протяжно, ему ведь всё недостаточно. — Быстрее, — на выходе сквозь зубы. Не может ему Ваня сопротивляться, ускоряется. А Светло громче стонет, кричит почти, держать его сложнее становится, ноги на талии чужой сгибает, ближе тянет. И затихает, сквозь зубы выдыхая только. Кончает раньше, на кровать обессиленно падает и Ваня рядом с ним. Ванечка смотрит на него из глаз полуприкрытых, улыбается, а потом на тело его лезет и целует снова, теперь уже спокойно. У самого голова тяжёлая, двигается сквозь накатившее удовольствие тяжело, но желание Ваню облизывать не пропало. Ванечка татуировки языком изучает, руки ниже отпускает, стимулирует неспешно, а Ваня в ответ по спине гладит, мураша. Сам тоже к низу быстро приходит, облизывает Ваню размашисто, в глаза его заглядывает прямо, потом в рот берëт, руками за талию хватаясь, а Ваня за его волосы и направляет. И вот уже вместе на кровати лежат. Ванечка суженого своего в щеку невесомо целует, по запястьям гладит и к плечу льнëт. — Люблю я тебя, Иванушка, — отходя произносит, — сильно люблю.